Юлия Зайцева

13 Иванушка с дурачком

Я заключила свой второй крупный контракт для Иванова, чем удивила не только писателя, но и смутила его агента Гаврилова. Алексей не запоминал цифр. А Гаврилов был в курсе. Потом я узнала, что за год до меня агент продал права на экранизацию ивановской «Общаги-на-Крови» той же студии Валерия Тодоровского в шесть раз дешевле — за 20 тысяч долларов. Цифры кричали в мою пользу, и Алексей предложил мне полностью заменить московского агента.

Часть своего нехилого гонорара я потратила на «Ниву» для родителей и, радостная, прикатила к ним поделиться новостью. Но мои мама и папа отнеслись к ней тревожно: «Ты уверена? Алексей очень большой писатель. Ты не знаешь книжных раскладов, ты не живешь в Москве. Два контракта в кино еще ничего не значат. Тебе придется общаться с воротилами бизнеса. Они тебя обманут. Хорошо подумай, это ответственность». Но я принимала решения с ходу и уже согласилась. К тому же мои родители пока не знали, что их дочь уже год ведет тайную борьбу с обманщиком Максом и пока не собирается сдаваться.

Иванов передал мне папку контрактов Гаврилова, и я начала постепенно врубаться в тему. Оказалось, что вездесущий Александр, лавируя между десятком своих проектов, с Ивановым особенно не напрягался. Писателя и так все хотели заполучить. Нужно было только принимать многочисленные предложения. Саша предпочитал со всеми дружить и сдавался без боя, в спешке подписывая типовые договоры кинокомпаний и издательств. Похоже, он отстегивал себе свой законный процент, а об интересах автора особо не парился. В папке мертвым грузом уже несколько лет пылились договоры на экранизации «Общаги-на-Крови», «Сердца пармы», «Золота бунта», но подготовку к съемкам никто даже не начинал. Суммы были незначительными, киношники теряли немного и скупали произведения впрок — а вдруг когда-нибудь пригодятся. Но с моим контрактом компания Тодоровского почему-то решила не тянуть и сразу же приступила к разработке сценария. Я поняла, что размер имеет значение. Высокая цена на экранизацию — идеальная страховка. Продюсеру нужно было вернуть деньги, и проект Иванова становился приоритетным.

Готовясь играть вдолгую, я приступила к оптимизации бухгалтерии. Прежнего агента не заботили гигантские налоги Иванова, все договоры он подписал от физического лица. Я открыла Алексею ИП, наняла бухгалтера и в два раза сократила отчисления. Потом занялась имиджем автора. Он постоянно появлялся в телеке, и его турецкий свитер уже изрядно всем надоел. Мой брат Илья Зайцев был классным стилистом. Мы проехали с ним по бутикам и подобрали писателю несколько стильных луков для эфиров и презентаций. Я по максимуму старалась освободить Иванова от решения бытовых вопросов. Развозила его по делам, находила нужных врачей, покупала компьютеры и домашнюю технику. Мы перестали давать журналистам телефон Алексея. За организацию интервью и фотосессий теперь отвечала я. Я согласовывала все тексты и фотографии, отбирала наиболее рейтинговые СМИ, участвовала во всех разговорах и презентациях.

Передавая мне все дела, Иванов не назначил зарплату. Я жила на проценты от договоров. Но четко понимала: чем выше авторитет моего автора, тем крупнее суммы я смогу называть. И чем меньше Иванов отвлекается от писательства на бытовую рутину, тем больше текстов я смогу продавать. Поэтому я жила не от контракта к контракту, как все агенты в России, а каждый день обеспечивала писателю пространство для спокойной и свободной работы. А деньги приходили автоматически. В те годы Россия пухла на нефтедолларах, ресурсов у бизнеса было завались. Предложения поступали все время. От меня требовалось только жестко на них реагировать. Мы стойко отметали лишнее, потому что писатель — не машина и всех денег не заработаешь. Я взяла за правило не подписывать типовые договоры и упрямо билась за каждую формулировку. Первое время опыта, конечно, не хватало, на переговорах партнеры включали против меня яростный прессинг.

Однажды Иванов согласился написать сценарий мультика по «Коньку-горбунку» для крупной кинокомпании РВС.

Я защитила беспрецедентный гонорар в 120 тысяч долларов. Но переговоры по содержанию договора не складывались. Продюсеры и юристы РВС, месяц настаивая на стандартных пунктах, не верили, что писатель сможет отказаться от выгодного контракта из-за каких-то юридических нестыковок. Мой агентский процент тоже был под угрозой, я выключила счетчик у себя в голове и убедила Алексея выдвинуть ультиматум. Или писатель работает на своих условиях, или расходимся с миром, потому что проекты у нас еще будут.

Компания согласилась и предложила встретиться в ее московском офисе, чтобы на месте урегулировать мелочи и сразу подписать договор. Я ликовала: это будет мое первое достижение в роли полноправного продюсера большого писателя. Мы с Ивановым приехали в РВС. Нас приветливо встретили и сразу разделили. Алексея увели приятно покреативить за кофе с художниками и продюсерами мультфильма, а меня отправили в переговорку к юристам добивать договор.

До этого я успешно отстаивала контракты по переписке. И, получив неприятный агрессивный ответ, отправлялась за смелостью на прогулку или лыжню, а потом успешно парировала. Здесь же предстояло схлестнуться лицом к лицу. А вернее — к лицам. Киношники подготовились и выдвинули против меня, тридцатилетней блондинки, целый квартет матерых юристов. Они сидели все, как один, в лощеных костюмах и галстуках напротив меня и упражнялись в саркастических выпадах: «Вы не понимаете, вы же не юрист», «Может, у вас на Урале так принято, а в Москве никто так не делает», «Тогда мы найдем сценариста с более адекватным агентом».

Я держалась, но в горле застрял предательский ком. Не сумев побороть меня по имейлам, юристы решили вытащить нас в Москву и подключить личный прессинг. Через час в переговорку зашли Иванов с продюсером. «Ну что, вы всё обсудили?» — радостно затараторил продюсер. Юристы с улыбкой протянули Иванову на подпись спорный контракт. Я отодвинула его в сторону: «Мы ни о чем не договорились, наши поправки не приняты, подписывать нельзя». Иванов отложил ручку, и мы улетели ни с чем.

А еще через месяц нудных баталий по почте я согласовала необходимые нам условия. Быстрота и натиск не прокатили. Один в поле неожиданно оказался воином. Мои упрямство и дерзость со свистом сдули пустые московские понты. И я поняла, что в моей игре прописка в столице — так себе козырь.