Мой фюрер, вы — шудра.

Глава 17. В Тевтобургском лесу

28 марта 1935 г. Мастерские технической службы СС.

Прибор был готов. Устройство лежало на верстаке, под светом ярких ламп. Это была не та громоздкая конструкция на двух шестах, что была пару недель назад. Это была одна дюралюминиевая** штанга длиной около метра. К ее нижнему концу был прикреплен плоский диск, обтянутый прорезиненной тканью. К верхнему концу крепился прямоугольный ящик из темного дерева с тумблерами. От ящика тянулся провод к наушникам. Рядом лежал блок батарей в металлическом футляре.

Штрассер включил прибор. В наушниках раздался низкий ровный гул. Фабер взял штангу и прошелся с ней по полу мастерской. В углу, под листом фанеры, лежала медная пластина. Когда катушка прошла над этим местом, гул сменился резким визгом. Штрассер откинул фанеру. Пластина лежала точно под местом срабатывания прибора.

Утро 29 марта 1935 г, пятница.

Демонстрацию назначили для Зиверса во дворике за зданием.

Фабер и Штрассер, Рюдигер ждали, стоя рядом с прибором. Зиверс подошел ровно в назначенное время, один, в шинели.

— Показывайте, — сказал он коротко.

Солдаты взяли несколько железнодорожных костылей и по втыкали их в случайных местах двора, и замаскировали их места, присыпав землей и следка утрамбовав. Где именно они спрятали Фабер не видел. Но максимальный участок поиска был ограничен натянутыми нитями с флажками.

Фабер надел наушники. Штрассер включил питание. Фабер сделал несколько шагов, повел катушкой. В наушниках — визг. Он снял наушники.

— Здесь, штурмбаннфюрер.

Вскоре все спрятанные гвозди были найдены. Более того, металлоискатель запищал еще в одном месте.

Зиверс молча указал на землю. Штрассер копнул лопатой. Через несколько минут лезвие звякнуло о металл. Он поднял ржавую металлическую пластину.

Зиверс взял пластину, осмотрел, бросил обратно. Он подошел к Фаберу.

— Глубина обнаружения?

— До семидесяти сантиметров для крупного предмета.

— Время работы?

— Около трех часов. Потом требуется просто заменить батареи.

— Вес?

— Штанга — три килограмма. Блок батарей — шесть.

— Помехоустойчивость? Влажность?

Штрассер ответил:

— Защищен от сырости. Фон можно отсечь регулятором.

Зиверс молчал. Его взгляд был расфокусированным. Он видел не пустырь, а что-то другое.

— Это меняет правила игры на поле боя, — произнес он тихо, но четко. — Саперы. Разминирование. Скорость проходки. Вы не понимаете, что сделали, Фабер.

Он резко повернулся. В его глазах горел практический, расчетливый огонь.

— Вы принесли пользу не только прошлому, но и будущему Рейха. Этот прибор имеет стратегическое значение.

Он вынул блокнот, быстро написал, вырвал листок и протянул Фаберу.

— Распоряжение в финансовый отдел. Вы получаете премию. Две тысячи рейхсмарок.

Он повернулся к Штрассеру.

— Обершарфюрер, с сегодняшнего дня все работы по этой теме — высший приоритет. Ваша задача — подготовить документацию для серийного производства. Для инженерных войск вермахта. Я передам приказ Мюллеру.

В этот момент Рюдигер робко подал знак рукой, что про него забыли, Зиверс этот знак заметил.

— Да, Штрассеру и подготовьте еще один такой прибор к понедельнику для доктора Рюдигера.

Штрассер вытянулся.

— Jawohl, Herr Sturmbannführer!

— Фабер, в понедельник перед отправлением зайдите ко мне утром к девяти.

Теперь уже Фабер вытянулся.

— Jawohl, Herr Sturmbannführer!

— Зиверс еще раз окинул прибор взглядом, коротко кивнул и быстрым шагом направился к зданию.

Фабер стоял, держа в руках листок. Он смотрел на прибор, стоящий в грязи, и на ржавую пластину в яме. Штрассер вытер лоб.

— Серийный образец для вермахта, — сказал он. — Значит, мы сделали все правильно.

— Да, — тихо ответил Фабер. — Все правильно.

Он сложил листок и сунул его в карман. Ветер стал сильнее. Фабер повернулся и пошел к зданию, оставив Штрассера собирать оборудование.

Суббота и воскресение прошли в нервном ожидании. Фабер метался в комнате своей квартиры. Он прошелся от окна к двери, десять, двадцать, тридцать раз. Потом сел, встал, закурил. Пепельница была полной окурков за два часа. Он прогнал горничную, что пришла и хотела прибраться. Остался один. Внутри было пусто. Он курил сигареты одну за другой. Он получил инструмент для поисков, но теперь этот инструмент навсегда станет еще и инструментом войны. И в понедельник ему, первого апреля, в девять утра, нужно было быть в кабинете Зиверса. И после этого ехать в лес, чтобы использовать этот прибор по назначению, а поможет эта сделанная на скорую руку поделка или быстро сломается было не известно. В лабораторных условиях прибор работал, но будет ли он работать в полевых условиях? Неизвестно. Он не мог успокоиться. Слово «Дахау» висело в воздухе, как запах озона после удара молнии. Это был уже не карьерный риск. Это была прямая, физическая угроза. Игры закончились.

1 апреля 1935 г. Кабинет Зиверса в Аненербе.

Ровно в девять утра Фабер снова стоял перед дверью кабинета Зиверса. На этот раз его форма была безупречно отутюжена, сапоги начищены до зеркального блеска. Он сделал вдох и постучал.

— Войдите!

Голос за дверью был не холодный и ровный голос Зиверса, а более высокий, пронзительный. Фабер открыл дверь и застыл на пороге.

За массивным столом сидел не Зиверс. В кресле хозяина кабинета, откинувшись на спинку, сидел рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Его лицо, под круглыми очками, казалось спокойным, даже благодушным. Зиверс стоял по левую руку от стола, вытянувшись в почти неестественной стойке, его взгляд был устремлен в пространство перед собой.

— А, наш трудолюбивый археолог, — произнес Гиммлер, и в его голосе звучала легкая, почти отеческая теплота с небольшой фамильярностью. — Входите, Йоганн. Подойдите.

Фраза «Входите, Йоганн» прозвучала для Фабера громче любого окрика. Это была не награда, а нарушение всех правил. В чёрной иерархии СС не было «Йоганнов», были только звания и фамилии. Нарушая эту дистанцию, Гиммлер ясно давал понять: ты больше не винтик в системе таких же. Ты — моя личная находка. Моя собственность. И я имею право называть тебя как щенка. От этого осознания внутри всё похолодело. Теперь любая его ошибка станет уже не служебным промахом, а его личным предательством Гиммлера. «Йоганн» означало: «Я знаю тебя. Я позволил себе это. Ты теперь мой».

Фабер прошел через кабинет и встал перед столом, взгляд прикован к серебряным петлицам на воротнике мундира Гиммлера.

Гиммлер медленно поднялся из-за стола. На его лице играла слабая, одобрительная улыбка.

— Штурмбаннфюрер Зиверс представил мне ваши работы. Исключительная ясность мысли. Такая нужная, такая… своевременная работа. Рейх ценит своих преданных сынов, особенно тех, кто укрепляет его духовный фундамент.

Он сделал едва заметный жест рукой. Зиверс, словно механизм, подошел к небольшому сейфу у стены, открыл его и извлек небольшую картонную коробку, которую подал Гиммлеру.

Гиммлер открыл крышку. Внутри, на темном бархате, лежали пара новых погон оберштурмфюрера СС: три тонких серебряных шнура по краям и маленький серебряный четырехугольник — «ромбик» — посередине.

— За выдающиеся заслуги в научном обеспечении идеологии НСДАП и в связи с выполнением особо важных заданий, — торжественно, но без излишней пафосности произнес Гиммлер, — я, как рейхсфюрер СС, присваиваю вам звание оберштурмфюрера СС. Поздравляю.

Он протянул коробку. Фабер принял ее. Вес был почти незаметным, но в его руках коробка казалась невероятно тяжелой. Гиммлер кивнул и, к удивлению Фабера, протянул ему руку. Фабер, быстро передав коробку в левую руку, пожал ее. Рукопожатие Гиммлера было сухим, прохладным и несильным.

Погоны в коробке внезапно показались не наградой, а ошейником с гравировкой хозяина. Фабер почувствовал, как под мундиром по спине стекает тонкая струйка холодного пота. Он сделал шаг вперёд, лицо — идеальная маска почтительности, внутри — ледяная пустота и один вопрос: как выбраться из этой «отеческой» хватки живым?

— Я надеюсь, — сказал Гиммлер, глядя на Фабера поверх стекол очков, — что и следующее, практическое задание вы выполните столь же безупречно. Весь Рейх будет ждать новостей из Тевтобургского леса. Не подведите.

Фабер выпрямился, так как он держал коробку двумя руками, то просто щелкнул каблуками и кивнул головой.

— Heil Hitler, рейхсфюрер! Мой долг — оправдать ваше доверие!

— Heil Hitler, — коротко и без особого энтузиазма ответил Гиммлер, чуть приподняв собственную руку в знак завершения аудиенции.

— Йоганн, всё, можете выезжать: — скомандовал Зиверс.

Фабер еще раз кивнул, развернулся на каблуках и вышел, стараясь не ускорять шаг. Дверь закрылась, отделяя его от кабинета, где царила ледяная, довольная собой власть.

Он стоял в коридоре, сжимая в руке картонную коробку. Новые погоны лежали внутри, холодные и немые. Они уже ждали своего часа, чтобы лечь на его плечи. Они были не наградой. Они были новой, более прочной и невидимой цепью. Гиммлер надел её на него лично, с отеческой улыбкой.

Из Берлина выехали в 11 часов. Новый армейский грузовик Opel Blitz легко набрал скорость на прямой, как стрела, бетонной ленте автобана. Фабер, глядя в окно на мелькавшие столбы и молодые посадки у дороги, не мог отделаться от мысли: эта идеальная дорога, этот символ нового порядка, вела его прямо в прошлое — в непроходимый первобытный лес. Эффективность системы, которую он ненавидел, работала на него. К полудню они были в Ганновере, а к вечеру, свернув с магистрали на столь же ровное имперское шоссе, уже подъезжали к Osnabrück (Оснабрюк), что примерно на 20 километров севернее Билефельда. Расстояние, которое веком ранее путник преодолевал бы несколько дней, они покрыли за световой день. Там сделали остановку, отдых, дозаправку. Фабер зашел в полицейский участок и связался с Берлином, сделал отчет Зиверсу. И снова в путь.

Еще один час езды от Оснабрюка на северо-запад к маленькому городку Bramsche (Брамше) и от него с пяток километров по плохой дороге к общине Engter (Энгтер), где уперлись в границу цивилизации. Далее дороги для колесного транспорта не было. Это самая ближайшая точка от намеченного места поиска.

Уже смеркалось, на ночь глядя в лес не пошли, расположились на краю деревни.

2 апреля утром выдвинулись в лес. Команда состояла из восьми человек: Фабер, два сапера из инженерно-технического отдела, пятеро солдат СС с карабинами. Снаряжение, прибор, аккумуляторы и пайки на десять дней распределили по рюкзакам. Двое солдат тащили на специальных носилках тяжеленные ранцы рации Torn.Fu. Ещё один нёс ящик с аккумуляторами к ней. Они обращались с ним осторожно, почти благоговейно. Для них это была «чудо-машина». Было холодно. Весенний воздух был сырым и ветреным. Они двигались медленно, размокшая почва налипала на сапоги, затрудняя движение и еще приходилось постоянно продираться через густой подлесок. Это была не научная экспедиция, а скорее, марш-бросок на 5–6 километров. Грузовик с водителем, которого уходившие солдаты посчитали счастливчиком, остался ждать в деревне — их конечной точке связи с внешним миром.

Шли по холмистой, немного болотистой, местности у Калькризерского перевала (Kalkrieser Engpass) по проходу между холмом и Большим болотом. Когда то это место было идеальной ловушкой для римской армии.

Фабер сверялся с картой и аэрофотоснимками. Он искал знакомый рельеф. Они двигались медленно. Саперы включали прибор, водили катушкой над землей. Прибор часто издавал короткие, прерывистые писки. Они копали в этих местах. Доставали обломки ржавого железа, осколки снарядов времен Великой войны, куски бесформенной руды.

К вечеру настроение упало. Солдаты молчали. Саперы смотрели на прибор с сомнением.

На второй день, 3 апреля, ветер стих но появился туман. Поиски продолжались. Сигналы прибора были редкими и ложными. Выкопали несколько ям. Нашли только камни и корни. Напряжение росло. Солдаты начинали перешептываться. Фабер заставлял их двигаться дальше, на склоны холмов, которые он помнил по другой жизни.

К вечеру 4 апреля Фабер почти отчаялся. Он стоял на краю небольшой поляны, слушая, как саперы в сотне метров от него копают очередную бесполезную яму. Холод проникал под шинель. В голове пульсировала одна мысль: «А что если я ошибся? Что если время стерло не только парк, но и сами следы?»

5 апреля 1935 г., Тевтобургский лес.

Утром он разбудил команду на рассвете. Лица у всех были серые, уставшие. Они молча собрали лагерь и двинулись дальше, на южный склон длинного холма, поросшего молодым буковым лесом. Стволы были тонкими, свет сквозь ветви пробивался легче.

Фабер шел впереди, сверяясь с компасом. Они пришли. Где то здесь на этом холме было искомое. Он это точно знал. Осталось доказать находкой.

Один из саперов, Шульц, водил прибором над землёй. Было около трех часов дня. Шульц остановился, поправил наушники. Он повел катушкой из стороны в сторону. Внезапно он замер. Его лицо изменилось. Он снял наушники.

— Оберштурмфюрер. Здесь. Сигнал не такой, как раньше. Он сильный. Сплошной.

Фабер подошел. Он надел наушники. Из динамиков лился не писк, а мощный, непрерывный высокий вой. Он взял штангу у Шульца, прошелся с ней. Сигнал не прерывался. Он отмечал границы. Область сильного сигнала была около двух метров в диаметре.

— Здесь, — сказал Фабер, снимая наушники. Его голос прозвучал хрипло. — Копайте здесь. Аккуратно.

Солдаты переглянулись, затем взяли лопаты. Двое начали копать. Земля была еще промерзшей, работа шла медленно. Минут через тридцать лопата одного из саперов, Мюллера, ударила обо что-то твердое, но не камень. Звук был глухим, металлическим.

Все замерли. Мюллер осторожно разгреб землю руками. Из темной земли показался изогнутый, покрытый плотной зеленой окисью металлический предмет. Он был не бесформенным. Это была часть пластины с четкими краями и рядом заклепок.

Фабер опустился на колени. Он смахнул землю щеткой. Под зеленым налетом угадывалась форма. Не ржавый обломок, а часть римского пластинчатого панциря. Лорика сегментата.

— Бросьте лопаты, — тихо сказал он. — Берите щетки и ножи. Копайте руками.

Он сам взял нож и начал осторожно счищать землю рядом. Через несколько минут рядом показалась вторая такая же пластина. Потом третья. Потом солдат на другом конце ямы вскрикнул. Он поднял длинный, покрытый ржавчиной железный наконечник. Наконечник пилума, римского метательного копья.

Все движение прекратилось. Солдаты и саперы стояли вокруг ямы, глядя на то, что лежало в земле. Их скептические, усталые лица стали другими. Они смотрели не на артефакты. Они смотрели на легенду, которая стала реальностью. Их взгляды медленно переходили с находок на Фабера. Сомнение в их глазах сменилось чем-то вроде благоговейного страха. Этот человек привел их в лес и ткнул пальцем в землю. И земля отдала им то, о чем они читали в школьных учебниках.

Фабер выпрямился. Его голос прозвучал чётко и громко в тишине леса:

— Обер-ефрейтор Кох! Немедленно установить связь с оперативным штабом. Сообщите наши координаты по сетке. Текст: «Обнаружено место крупной античной битвы. Многочисленные металлические артефакты, римское вооружение I века. Требуется срочный выезд экспертной комиссии и усиление охраны. Повторить дважды. Жду подтверждения».

Кох, чьё лицо за минуту до было таким же скучающим, как у других, резко преобразился. Он кивнул, и в его движениях появилась важная торопливость. Солдаты молча наблюдали, как он ловко собирает антенну, подключает аккумуляторы, надевает наушники. Тихое шипение и щелчки нарушили лесную тишину.

Фабер снова посмотрел в яму. Солдаты уже не копали, а осторожно, пальцами, расчищали землю вокруг находок. Они работали молча, сосредоточенно. Шум леса вокруг внезапно стал очень громким: шелест веток, далекие крики птиц. И тихий, сдержанный звук металла о землю, когда еще одна пластина панциря была освобождена из вековой темноты.

10 апреля 1935 г., Тевтобургский лес.

К полудню в лагерь прибыла комиссия из Берлина. К её приезду сделали еще одну находку, известную в будущем — нашли несколько наконечников стрел, и ту самую маску римского кавалериста.

За пять дней силами солдат, жителей общины Энгтер, жителей Брамше и Оснабрюка был вырублен подлесок, проложена временная дорога, способная выдержать грузовики.

Сначала приехал грузовик с восемью солдатами СС для усиления охраны. Затем подъехали два черных «Мерседеса». Из первого вышли три человека в форме СС. Это были офицеры из штаба рейхсфюрера, не ученые. Их лица были внимательными и холодными. Из второго автомобиля вышли двое штатских. Один — пожилой, сутулый человек в очках, профессор Келер из «Аненербе». Он осмотрелся с выражением ревнивого любопытства. Второй, моложе и полнее, был чиновником из министерства пропаганды, доктором Вебером. Его глаза сразу загорелись восторгом.

Фабер встретил их у края раскопа. Он был в полевой форме, в сапогах, испачканных глиной.

Офицер СС, штурмбаннфюрер (майор) Хагман, старший по званию, поздоровался коротким кивком.

— Оберштурмфюрер Фабер, рейхсфюрер поручил нам провести инспекцию. Покажите, что вы нашли

Фабер повел группу к раскопам. За пять дней ямы расширили. Теперь это были прямоугольные ямы длиной около шести метров, шириной три. На дне, на брезентах, были аккуратно разложены находки. Пластины лорики, наконечники пилумов и дротиков, железная пряжка, несколько монет, маска кавалериста.

— Здесь, — начал Фабер, указывая на слои земли в стенке ямы, — вы видите стратиграфию. Верхний слой — лесная подстилка и гумус. Под ним — стерильная прослойка желтой глины. Именно в ней, на глубине от сорока до шестидесяти сантиметров, залегают артефакты. Это указывает на единовременное событие — битву. Артефакты не смыты водой, не перемешаны. Они лежат там, где упали.

Профессор Келер спустился в раскоп. Он взял одну из пластин, осмотрел ее через лупу.

— Пластинчатый доспех… Первый век… — пробормотал он. — Состояние сохранности необычное для такого грунта.

— Это объясняется химическим составом глины, — немедленно ответил Фабер. — Она плотная, с низким содержанием кислорода. Это замедлило коррозию.

Келер взглянул на него поверх очков, затем кивнул.

— Возможно. Продолжайте.

Фабер показал на распределение находок.

— Обратите внимание на скопление наконечников в северо-восточном углу. И на разброс пластин доспеха по центру. Это соответствует тактической картине прорыва римского строя. Германцы атаковали с фланга, здесь. Легионеры, вероятно, были сбиты в кучу, здесь.

Чиновник из пропаганды, Вебер, лихорадочно делал заметки в блокноте.

— Фантастически! — воскликнул он. — Материальное подтверждение германской доблести! Это нужно немедленно предать огласке.

Офицеры СС молча слушали, изредка переглядываясь. Их интересовала не археология, а факт.

— Вы уверены в датировке? — спросил штурмбаннфюрер Хагман.

— Абсолютно, — сказал Фабер. — Тип доспеха, форма наконечников, монеты императора Августа. Все указывает на рубеж эр. На период, описанный Тацитом.

Келер снова спустился в раскоп. Он провел еще полчаса, осматривая каждый предмет, зарисовывая расположение. Его первоначальный скепсис постепенно таял. Объяснения Фабера были безупречны. Они были логичны, подробны и соответствовали всем известным данным. Профессор не знал, что эти объяснения станут академическим консенсусом почти через сто лет. Он просто видел перед собой работу высокого профессионального уровня.

Наконец Келер выбрался из ямы. Он отряхнул брюки и подошел к офицерам.

— Я могу подтвердить, — сказал он официальным тоном, — что найденные артефакты являются подлинными. Их типология и контекст залегания не оставляют сомнений. Это место сражения римлян с германскими племенами. Скорее всего, то самое, которое искали. Да, я подтверждаю слова Фабера.

Вебер сиял.

— Значит, это оно! Тевтобургская битва! Три легиона Вара!

— Я не могу с абсолютной точностью утверждать, что это именно битва с Варом, — поправил его Келер. — Но это, безусловно, место крупного военного столкновения именно того периода.

— Для широкой публики этого достаточно, — отрезал Хагман. Он вынул из портфеля папку. — Мы составим акт.

Он разложил бумаги на походном столе. Пригласили Фабера и Келера. Диктуя секретарю, Хагман кратко изложил суть:

по заданию рейхсфюрера СС оберштурмфюрером Фабером в указанном районе Тевтобургского леса проведены раскопки. Обнаружены многочисленные металлические артефакты римского военного снаряжения первой половины I века н. э. Экспертиза профессора Келера подтверждает их подлинность и историческую ценность. На основании вышеизложенного комиссия констатирует: место обнаружения артефактов является местом античного сражения, идентифицируется как район Тевтобургской битвы.

Фабер и Келер поставили свои подписи. Затем подписался Хагман. Чиновник Вебер заверил акт печатью министерства пропаганды.

После этого комиссия быстро собралась. Хагман пожал Фаберу руку.

— Рейхсфюрер будет доволен. Вы выполнили задание. Ожидайте дальнейших инструкций в Берлине.

Автомобили уехали. Солдаты из усиленной охраны заняли позиции вокруг лагеря.

Фабер остался стоять у стола. На нем лежал проштампованный акт в двух экземплярах. Один забирали с собой в Берлин, второй оставался у него.

Он смотрел на раскопы. Солдаты его команды уже накрыли находки брезентом, готовясь к эвакуации артефактов. Работа была сделана.

Теперь это был не просто его успех. Это был официальный факт. Факт, установленный Третьим рейхом. Его личный научный триумф был теперь частью государственной истории. Он создал не находку. Он создал истину, которой будут учить в школах и на которую будут ссылаться в газетах. Истину, которую он принес из будущего и встроил в настоящее. Она была безупречна с научной точки зрения. И теперь она навсегда принадлежала им. И главное, он снял угрозу отправится в Дахау.

------------

**Дюралюминий — алюминиевый сплав с медью, магнием и марганцем, часто обозначаемый как Dural или позже как "дураль"