Мой фюрер, вы — шудра.

Глава 40. Синие боги

Ночь на 11 февраля. Приближение к точке.

— Лаккадивские острова по правому борту, — тихо доложил вахтенный офицер.

В кромешной тьме внизу угадывалась лишь более тёмная чернота земли, окаймлённая белой пеной прибоя. Ни огней, ни признаков жизни. Дирижабль, следуя расчётам Фабера, вышел точно в заданную точку к западу от архипелага. Здесь они зависли на несколько часов, дожидаясь рассвета для последнего броска. Заправки не требовалось — тщательные расчёты Геринга и Фабера дали результат: топлива оставалось впритык, но достаточно.

Гитлер не спал. Он сидел в рубке, смотрел на восток, где небо начинало светлеть.

11 февраля, 05:15. Дирижабль LZ 129, каюта штурмбаннфюрера Фабера.

Гюнтер вошел и встал по стойке смирно. Фабер сидел за столом, перед ним лежала схема храма, но он на нее не смотрел. Он смотрел на Гюнтера.

— Садись, обершарфюрер. Закрой дверь.

Гюнтер сел на край стула. Свет от лампы падал на лицо Фабера, делая его резким, как у статуи.

— Твои люди, — начал Фабер без предисловий, — через несколько часов увидят то, что никто из них никогда видел. Горы золота. Реки драгоценных камней. Они попытаются что-нибудь унести. Это закон природы. Я не осуждаю. Я это предвижу.

Он слегка наклонился вперед.

— Поэтому слушай меня внимательно. Первое. Если кто-то из твоих дураков додумается проглотить камень — он умрет. Не в тюрьме. Через шесть часов, прямо здесь, в полете. Алмаз режет кишечник, как бритва. Смерть от внутреннего кровотечения мучительна. Ты слышишь?

Гюнтер кивнул. Его лицо было неподвижным, но глаза сузились.

— Второе. Даже если они пронесут это в карманах мимо глаз — их проверят на выходе. СД поставит рентген. Рентген покажет все. Даже если они спрячут слиток в сапоге — металлоискатель запищит. И тогда будет не трибунал. Будет расстрел на месте, за мародерство в боевой операции. Ты это понимаешь?

— Так точно, штурмбаннфюрер.

— Хорошо. А теперь — решение. Я не хочу, чтобы сегодня вечером твои люди умирали или потом в Берлине их расстреляли из-за их жадности. Поэтому вот мое предложение.

Фабер достал из-под стола небольшой кожаный мешочек.

— Когда они будут там, внизу, каждый может выбрать себе один-два камня. Не больше. Не крупнее ногтя. Ты соберешь их все у своей группы. В этот мешок. И передашь мне.

Гюнтер молча смотрел на камни.

— Меня досматривать не будут. Я пронесу это мимо СД и рентгена. И отдам тебе на выходе, уже после всего контроля. Ты раздашь обратно.

Гюнтер медленно поднял глаза на Фабера.

— Почему? — спросил он хрипло. — Вы могли бы просто доложить, и нас бы расстреляли. Вам что, нас жалко??

— Потому что иначе вы все провалите операцию. И я не хочу лететь обратно с дохлыми солдатами в трюме или начинать стрельбу дома. Я хочу тихо и чисто сделать работу и улететь. А твои люди получат свой сувенир дома. Справедливо?

— А если вы не отдадите? — спросил Гюнтер прямо. В его голосе не было дерзости, только холодный расчет. — Если вы просто исчезнете с этим мешком?

Фабер медленно улыбнулся. Это была недобрая, понимающая улыбка.

— Умный вопрос. Вот мой ответ. Если я не отдам камни — ты напишешь анонимный донос в гестапо. На меня. Укажешь номер моего служебного портфеля и приблизительный вес краденого. Гестапо проверит. И найдет. Круговая порука, обершарфюрер. Теперь я — ваш заложник. Доверяешь?

Гюнтер несколько секунд смотрел на Фабера, потом на мешок под камни, потом снова на Фабера.

— Доверяю, — сказал он наконец. — Я объясню ребятам.

— Объясни. И проследи, чтобы никто не глотал. И чтобы не брали ничего, кроме того, что ты соберешь. Остальное — трогать смертельно. Это приказ.

— Так точно.

Гюнтер встал, взял протянутый ему мешочек. Камни внутри слегка звякнули.

— И, Гюнтер, — остановил его Фабер, уже глядя на карту. — Если хоть один человек сгорит — сгорят все. Включая тебя. Я позабочусь об этом лично.

— Понял.

Дверь закрылась. Фабер остался один. Теперь у него была не только власть. У него были сообщники. И взаимная гарантия уничтожения. Идеальный баланс для предстоящего ада.

11 февраля, 05:30. Последний рывок.

Небо на востоке стало пепельно-серым, потом розовым. LZ 129, получив команду, снова пришёл в движение. Он летел теперь строго на восток, набирая максимальную скорость. Внизу проплывали последние клочки суши, а затем снова начался океан — более тёплый, уже пахнущий тропиками.

Фабер стоял рядом со штурманом. Он не смотрел на секстант. Он смотрел вперёд, на линию горизонта, которая постепенно заливалась солнцем. Он знал координаты храма Падманабхасвами с точностью до минуты. Он заучил их в другом веке, сидя в берлинской библиотеке, разглядывая спутниковые снимки. Он знал, что через три часа полёта они увидят низкий, зелёный берег. А ещё через двадцать минут — шпили гопурам над кронами пальм.

Он молча положил перед штурманом листок с цифрами.

— Курс держать на эти координаты. Точка высадки.

Штурман, удивлённый такой конкретикой взглянул на Леманна. Тот кивнул. Фюрер доверял Фаберу — значит, все доверяли.

Гитлер подошёл к ним. Его глаза горели.

— Мы близко?

— Да, мой фюрер, — тихо ответил Фабер. — Мы близко.

Дирижабль летел навстречу рассвету и собственной судьбе. А Фабер в последний раз задал себе вопрос, на который не было ответа: что страшнее — провал этой авантюры или её успех?

11 февраля 1936, 08:17 утра. Малабарское побережье.

Через иллюминаторы открылся зелёный, холмистый берег, изрезанный лагунами. Воздух стал густым, влажным и тёплым. Сверху вились стайки ярких птиц. А затем, вдалеке, над кронами пальмовых рощ, показались они — массивные, резные каменные башни-гопурам, покрытые скульптурами. Храм Падманабхасвами. Он лежал прямо на курсе, как будто сам ждал их.

В гондоле управления все замолчали. Даже Гитлер застыл, прильнув к стеклу. Его мечта, его мираж, сотканный из слов Фабера и его собственной фанатичной веры, оказался реальным. Там, внизу, лежала не сказка, а камень, дороги и люди. Много людей.

— Там… полно народу, — хрипло произнёс Леманн, глядя в бинокль. — Рынок, паломники. Это не безлюдные развалины.

Именно этого Фабер и боялся. Он предполагал, что храм — не заброшенная гробница. Это действующее святилище. Их появление вызовет не благоговейный ужас, а панику, сопротивление, мгновенное оповещение британских властей.

Гитлер обернулся, его лицо исказила досада.

— Это невозможно! Мы не можем высаживаться под взглядами толпы! Они поднимут тревогу! Англичане будут здесь через час!

В отсеке повисла паника. План, идеальный на бумаге, разбивался о реальность многолюдного утра в тропиках. Эсэсовцы, готовые к бою с охраной, сжимали оружие, понимая, что против них будет целый город.

Именно в этот момент Фабер сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал спокойно, почти отстранённо, как будто он просто продолжал академическую лекцию.

— Мой фюрер. Есть один способ. Способ, который может дать нам время. Мы не можем изменить факт нашего появления. Но мы можем изменить то, как его увидят.

Все взгляды устремились на него.

— Что вы предлагаете? — прошипел Геринг.

— Местные верят не только в богов, — сказал Фабер, глядя вниз на храмовые башни. — Они верят в их проявления. В аватары. Вишну, чью статую мы ищем, часто изображают с синей кожей. Цвет небес, вечности.

Он обвёл взглядом бойцов десанта — рослых, светловолосых, светлоглазых северян в чёрной форме, которые выглядели здесь абсолютными инопланетянами.

— Если они увидят спускающихся с неба на тросах воинов в чёрном — это враги. Чужаки. Их будут бояться, но с ними будут бороться. Если же они увидят спускающихся с неба… существ с кожей цвета их божества… это будет шок иного рода. Это будет знак. Чудо. Или проклятие. Но не призыв к обычному сопротивлению. У них уйдёт время на осмысление. Минуты, может, десяток минут. Но это то время, которое нам нужно, чтобы закрепиться и ворваться внутрь.

В гондоле воцарилось потрясённое молчание. Герингу это показалось бредом. Леманн смотрел на Фабера, как на сумасшедшего.

Но Гитлер молчал. Он смотрел то на Фабера, то вниз, на храм. Его художническое, мифологическое сознание схватило суть. Это был не военный ход. Это был театральный, почти мистический жест. Превратить грубую силу в сакральный символ. Обмануть не разум, а веру.

— У вас есть краска? — тихо спросил Гитлер.

— В грузовых отсеках есть краска, чем мы красили баллон дирижабля для маркировки в небе, — доложил один из инженеров. — Ещё три бочки осталось.

— Тогда сделайте это, — приказал Гитлер… — Всем десантникам. Лица, кисти рук. Быстро.

— Мой фюрер, — тихо добавил Фабер. — Там жарко. Десанту предстоит тяжёлая работа. Им нужно раздеться до пояса. И выкрасить всё тело. Иначе образ будет неполным.

Гитлер помолчал и кивнул в согласии.

— Кители — долой! — скомандовал оберштурмфюрер, уже стягивая с себя мундир. Солдаты, сначала нерешительно, а потом с облегчением, послушались.

Из трюма вкатили три бочки. Такие же, какими красили обшивку дирижабля под цвет неба. Краска в них была жидкая, но хорошо ложилась на тело и быстро подсыхала. Солдаты зачерпывали её пригоршнями, банками, кусками обшивки и мазали друг друга. Синева ложилась на лица, на шеи, на грудь и широкие спины.

Они превращались из элитных солдат в каких-то демонических, небесных существ. Некоторые кряхтели от запаха, другие нервно хихикали. Штурмбаннфюрер из СД, наблюдавший за подготовкой, сжал губы. Этот цирк с краской не входил в его инструкции, но приказ фюрера был законом. Он лишь холодно записал что-то в блокнот. Краска, предназначенная для того, чтобы спрятать их в небесах, пошла на то, чтобы превратить их в богов на земле. Полный круг абсурда был замкнут.

Гитлер наблюдал за процессом, и в его глазах горел странный, почти восторженный огонь. Это было гениально. Это было по-вагнеровски. Превратить операцию в языческий ритуал, в явление богов. Совпадение было идеальным. Фабер тоже снял китель и втер краску в свою кожу. Она была холодной, не приятной. Он чувствовал, как она начинает немного стягивать кожу.

Штурмбаннфюрер СД в своём чистом чёрном кителе смотрел на эту процедуру без выражения. Он просто записал в блокнот: «Личный состав приведён в нестандартный вид. Причина — выполнение приказа фюрера».

Фабер, глядя на синекожих солдат, готовящихся к спуску, чувствовал полную оторванность от реальности. Он переступил ещё одну черту. Теперь он не только фальсифицировал историю. Он инсценировал явление богов. Он знал, что даже эти несколько минут замешательства не спасут операцию в долгосрочной перспективе. Но он выигрывал время для Гитлера. И в этом безумии была своя, извращённая логика.

LZ 129, тем временем, снизился почти до предела. Его гигантская тень поползла по крышам домов, по рынку, вызвав внизу первые крики и точки указывающих пальцев.

— Десант, к люку! — скомандовал оберштурмфюрер СС, его голос звучал странно из-за синих губ.

Дирижабль завис. Из открытого грузового люка полетели первые тросы. И первые синекожие фигуры начали спускаться вниз, на площадь перед храмом, где уже стояла, заворожённая и ужаснувшаяся, толпа паломников.

11 февраля, 08:42. Площадь перед храмом Падманабхасвами.

Сначала люди на земле увидели тень. Гигантскую, бесшумную, ползущую по пыльной площади и крышам рыночных лавок. Потом они услышали странный, низкий гул, исходящий с неба. Когда они подняли головы, то увидели чудовищный, сигарообразный предмет цвета неба, зависший прямо над башнями гопурам, как облако. Оцепенение сменилось паникой. Крики, плач, давка.

Из чрева чудища начали спускаться фигуры. Синие лица, синие руки, синие торсы под ремнями амуниции. Они спускались на тонких тросах, быстро и беззвучно. Чёрные брюки и сапоги лишь подчёркивали неестественность их кожи.

Крик на площади замер. Паника сменилась молчанием. Старый брахман у входа выпустил чётки из рук. Женщина застыла на коленях. Все смотрели на синих существ, сползающих с неба. Цвет их кожи был цветом Вишну. Цветом неба, с которого они явились.

— Нараяна… — прошептал кто-то в толпе. Имя Вишну.

Это была не атака. Это было явление. Первые солдаты коснулись ногами земли, отцепились от тросов и заняли позиции у ворот храма. Они не стреляли. Они стояли, сжимая оружие, их синие лица были неподвижны и невыразительны, как маски. Толпа не бросилась прочь, люди падали ниц, прижимаясь лбами к земле. Кто-то молился, кто-то плакал от страха и восторга. Идея Фабера сработала с чудовищной, неожиданной эффективностью. Страх перед чудом оказался сильнее страха перед врагом.

08:47. Полная высадка.

Второй волной спустились остальные. Теперь на земле уже была целая рота синекожих пришельцев. LZ 129, заякоренный с нескольких точек, висел почти неподвижно, его тень закрывала пол площади. Из открытого люка продолжали спускаться люди, но уже с оборудованием: свёрнутыми лебёдками, взрывчаткой в ящиках, прочными мешками для груза.

Оберштурмфюрер СС, командир десанта (его лицо под краской было искажено гримасой отвращения к этой синей краске), отдал первую чёткую команду жестом. Его люди, тренированные и дисциплинированные, мгновенно перешли от оцепенения к действию.

Первая группа ворвалась во внешние ворота храма, оттеснив двух растерянных, тоже поклонившихся было стражников. Вторая группа окружила периметр, отсекая площадь от города, хотя необходимости в этом почти не было — толпа не пыталась ни атаковать, ни бежать. Третья, самая важная, во главе с инженерами, двинулась внутрь, к святая святых, ведомая Фабером.

08:51. Внутри храма.

Фабер сошёл по тросу одним из последних. Краска затекала в углы глаз, щипала кожу. Он чувствовал себя идиотом и монстром одновременно.

Внутри царила прохладная, пряная полутьма, нарушаемая лишь тревожными лучами солнца из окон и вспышками электрических фонарей эсэсовцев. Запах цветов, масла и древнего камня смешивался с запахом пота, краски и стали. Жрецы и служители, услышав шум снаружи, выходили из внутренних дворов и замирали, увидев синекожих демонов, бегущих по священным коридорам.

Сопротивления не было. Только тихие молитвы, плач и стекленеющий от ужаса взгляд. Фабера, который шёл впереди с пистолетом-пулемётом MP-28 на груди, вело не зрение, а память. Он помнил план этого места из туристических проспектов XXI века, из археологических отчётов. Поворот направо, длинный коридор, каменная лестница вниз.

— Здесь! — крикнул он, указывая на массивную, окованную медью дверь в конце перехода. Это был не главный вход в святилище. Это была дверь в подсобные помещения, ведущие, как он знал, к запечатанным подвалам-хранилищам.

Инженеры-подрывники уже бросились вперёд с шашками пластита. Гитлер, спустившийся следом за основной группой, остановился посреди двора. Он смотрел на резные колонны, на стены, покрытые фресками, и дышал тяжёло. Его глаза лихорадочно блестели из-под синей маски. Он был здесь. В сердце легенды. Его легенды.

Раздался глухой, сдавленный взрыв — инженеры работали аккуратно, чтобы не обрушить своды. Каменная пыль взметнулась в воздух. Когда она осела, в стене зиял пролом. За ним виднелась темнота и запах старого камня, пыли и… металла.

Фабер первым направил луч фонаря внутрь. Луч скользнул по каменным ступеням, ведущим вниз, и на секунду выхватил из мрака тусклый, глубокий, золотой блеск.

— Schnell! — прохрипел кто-то сзади.

Операция «Валгалла» перешла из фазы вторжения в фазу грабежа.