Мой фюрер, вы — шудра.

Глава 9. Арест

20 октября 1934 г., Борсум

Раннее утро было серым и сырым. Туман лежал на полях, крыши домов блестели от влаги. Фабер спал тяжело, без снов, как человек, вымотанный долгой работой. Его разбудил не свет, а шум.

Сначала он услышал грубый рокот мотора на узкой деревенской улице. Звук был чужим, городским, он резал тишину. Потом послышались резкие, отрывистые команды. Топот сапог по брусчатке. Голос, требовавший кого-то найти.

Фабер резко сел на кровати. Сердце глухо стукнуло где-то в горле. Он подошёл к окну, раздвинул занавеску из грубого ситца.

На улице, прямо напротив трактира «У лесника», стоял чёрный автомобиль. Это был большой «Мерседес» с высокой посадкой, служебного вида. Его мотор тихо потрескивал, остывая. Из пассажирской двери вылезал человек в светлом пальто и шляпе. Это был Герман Вирт. Он огляделся по сторонам, его движения были порывистыми, взволнованными.

Со стороны водителя вышел другой. Молодой мужчина в чёрной шинели и фуражке с мёртвой головой. Офицер СС. Он не смотрел по сторонам, как Вирт. Его взгляд, плоский и целенаправленный, поднялся сразу на фасад гостиницы, пробежал по окнам и остановился на том, где стоял Фабер. Казалось, он знал точный адрес.

Фабер отшатнулся от окна, отпустив занавеску. Он быстро стал одеваться. Руки двигались сами, натягивая брюки, застёгивая рубашку. Мысли метались. Вирт — это понятно. Но СС? Так быстро? И почему офицер смотрел прямо на него?

Внизу, в прихожей, послышались шаги и голоса. Голос хозяйки, взволнованный и подобострастный. Потом чёткий, молодой голос:

— Доктор Иоганн Фабер. Комната на втором этаже. Проводите.

Фабер застегнул пиджак, провёл рукой по волосам. Он сделал глубокий вдох, выдохнул. Дверь в его комнату была не заперта. Она открылась, прежде чем он успел к ней подойти.

В проёме стоял офицер СС. Молодое, гладко выбритое лицо. Никакого выражения. За его спиной маячило взволнованное лицо Вирта.

— Доктор Фабер? — спросил офицер. Голос был ровным, без эмоций.

— Да.

— Я оберштурмфюрер Краузе. Прошу вас приготовиться. Мы едем осматривать находку. Немедленно.

— Я готов, — сказал Фабер. Он взял с комода свою шляпу и кожаный портфель, где лежали все его бумаги.

— Отлично. За мной.

Офицер развернулся и пошёл вниз по скрипучей лестнице. Вирт кивнул Фаберу, его глаза блестели за стёклами очков.

— Фантастика, дорогой коллега! Фантастика! Вы не представляете, что вы нашли! Мы поспешили сразу, как только получили вашу телеграмму!

— Я рад вас видеть, герр доктор, — сухо ответил Фабер, следуя за ними.

На улице у «Мерседеса» уже собралось несколько местных жителей. Они стояли поодаль, молчаливые, с опаской глядя на чёрную машину и чёрную форму. Офицер открыл заднюю дверь Фаберу и Вирту.

— Садитесь.

Машина тронулась, медленно разворачиваясь на узкой улице, и поехала в сторону ратуши. В салоне пахло кожей, бензином и чем-то чужим — дезинфицирующим средством. Вирт болтал без умолку, обращаясь то к Фаберу, то к офицеру, сидевшему рядом с водителем.

— Это знак, понимаете? Совпадений не бывает! Дух места привёл его прямо к этому холму! Это подтверждает всю мою теорию о сакральной топографии!

Офицер Краузе молча смотрел в лобовое стекло. Он не оборачивался и не отвечал.

В небольшой, проходной комнате в ратуше Борсума было прохладно и пахло пылью и старыми бумагами. На большом дубовом столе, застеленном чистым, но грубым сукном, лежала находка. Монеты и слитки были аккуратно разложены на листе плотной бумаги. У двери стоял местный жандарм, который при виде офицера СС вытянулся и замер.

Вирт, едва переступив порог, забыл обо всём на свете. Он подскочил к столу, наклонился, почти не дыша.

— Боже правый… Смотрите! Смотрите! Денарии… Август… Тиберий… — Он водил пальцем над монетами, не касаясь их. — И этот слиток… Серебро, высшей пробы! Это же сокровище!

Он выпрямился и повернулся к Фаберу. Его лицо было красно от волнения.

— Как вы нашли? Расскажите! Детально! Каждую мелочь!

Фабер стоял в двух шагах от стола. Он чувствовал на себе спиной пристальный взгляд офицера Краузе, который остановился у двери, сложив руки за спиной.

— Методично, как и докладывал, — начал Фабер ровным голосом. — Проверил несколько точек по легендам. На холме Бронцберг земля была неровной. Я решил выровнять глубину шурфов. В седьмом шурфе лопата наткнулась на твёрдый предмет.

— И вы сразу поняли? — перебил Вирт.

— Нет. Сначала я увидел край сосуда. Потом вызвал свидетелей и извлёк его при них.

— Блестяще! Абсолютно корректно с научной и юридической точки зрения! — Вирт снова наклонился над столом. — Вы понимаете, что это значит? Эти монеты… они говорят! Они здесь, за сотни километров от Лимеса! Это доказывает, что влияние наших предков, их торговые пути, их связи простирались…

Офицер Краузе кашлянул. Сухо, один раз. Он не двигался с места. Его глаза, холодные и светлые, были устремлены не на клад, а на Фабера. Он наблюдал за каждым его движением, за выражением его лица, за тем, как тот держал руки.

Фабер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он продолжал говорить, обращаясь к Вирту, но отчётливо осознавая этого молчаливого свидетеля.

— Это, безусловно, указывает на широкие контакты. Торговля, возможно, наёмничество. Римские товары ценились.

— Ценились! — воскликнул Вирт, не уловив осторожности в словах Фабера. — Это же больше, чем товары! Это символы! Наши предки не были дикарями в чащобах! Они были частью великого мира! Они брали у Рима лучшее — металл, технологии! А дух, дух оставался их, германский! Это клад не купца, коллега, это клад вождя! Вождя, который вёл свой народ к величию!

Офицер Краузе медленно перевёл взгляд с Фабера на восторженного Вирта. Его лицо оставалось каменным. Ни одобрения, ни осуждения. Только фиксация. Он был здесь, чтобы составить отчёт. Не о кладе, а о людях, которые его нашли.

— Всё в порядке с сохранностью? — вдруг спросил офицер, обращаясь к жандарму.

Тот вздрогнул.

— Так точно, герр оберштурмфюрер! С момента изъятия не прикасался! Дверь на замке, я сам дежурил!

Краузе кивнул. Он снова посмотрел на Фабер.

— Вы составили подробную опись? Каждая монета?

— Да, — Фабер достал из портфеля несколько листов, исписанных чётким почерком. — Здесь список, вес, примерное описание сохранности. Фотограф сделал снимки в момент извлечения.

Офицер взял листы, бегло просмотрел. Отложил.

— Хорошо. Осмотр завершён.

Вирт, наконец, оторвался от стола. Он был полон энергии.

— И что теперь? Мы везём это в Берлин? В музей Общества? Нужно организовать выставку, пресс-релиз! Это перевернёт все представления!

— Теперь, — сказал оберштурмфюрер Краузе тем же ровным, бесцветным голосом, — прошу вас обоих следовать за мной.

Офицер Краузе развернулся и вышел из комнаты с кладом, не оглядываясь. Его сапоги четко отстукивали по каменным плитам коридора. Фабер и Вирт, немного опешив, последовали за ним.

Они вышли на крыльцо ратуши. Утренний туман начал рассеиваться, но день оставался серым. Чёрный «Мерседес» все еще стоял у тротуара. Краузе остановился, повернулся к ним. Он стоял прямо, руки в перчатках сложены за спиной.

— Герр доктор Вирт. Герр доктор Фабер.

Голос его был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как удар гвоздя по дереву.

— Прошу вас оставаться в своих помещениях в гостинице до получения дальнейших распоряжений. Выезд из населённого пункта Борсум запрещён. Это временная мера, обеспечивающая сохранность находки государственной важности.

Наступила короткая тишина. Вирт моргнул несколько раз за стеклами очков, его лицо выразило полное недоумение.

— Но… это же абсурд, оберштурмфюрер! — вырвалось у него. — Мы же не какие-то посторонние! Мы — первооткрыватели! Авторы этой сенсации! Вы хотите запереть нас, как… как подозреваемых?

— Это мера предосторожности, — повторил Краузе, не меняя интонации. — Пока находка не будет должным образом оценена и взята под охрану компетентными органами в Берлине, все причастные лица остаются на месте. Для вашей же безопасности.

— Безопасности? От кого? От этих? — Вирт махнул рукой в сторону нескольких деревенских жителей, робко наблюдавших за сценой из-за угла.

Офицер не удостоил этот жест ответом. Он посмотрел на стоявшего рядом жандарма.

— Фельдфебель. Вы сопроводите герр докторов до гостиницы «У рыночной площади». Обеспечите, чтобы они никуда не отлучались. Лично доложите мне, если будут попытки нарушить данный порядок.

— Так точно, герр оберштурмфюрер! — жандарм щёлкнул каблуками, его лицо было напряжённым и серьёзным.

Фабер всё это время молчал. Он смотрел не на взволнованного Вирта, а на офицера СС. Он видел не гнев, не подозрение, а холодную, методичную процедуру. Это был не арест в громком смысле слова. Это была изоляция. Значит, находку уже сочли не просто ценной, а проблематичной. Значит, их показания, их первые, не отредактированные реакции — тоже стали частью «дела».

— Понял, — тихо, но чётко сказал Фабер.

Краузе мельком взглянул на него, кивнул, как бы отмечая его согласие. Потом он повернулся к Вирту.

— Ваши помещения будут проверены на предмет… возможных дополнительных находок или записей. Формальность. Не волнуйтесь.

С этими словами он направился к «Мерседесу». Водитель, тоже в чёрной форме, уже держал для него дверь.

Вирт что-то пробормотал про «невыносимый бюрократизм», но подчинился. Жандарм жестом указал им направление. Они пошли по пустынной утренней улице обратно к гостинице. Жандарм шёл сзади, на почтительном расстоянии, но его присутствие ощущалось физически.

Оберштурмфюрер Краузе не поехал с ними. «Мерседес» медленно проехал по главной улице в другом направлении и остановился у небольшого кирпичного здания с вывеской «Deutsche Reichspost».

Краузе вошёл внутрь. Внутри пахло клеем, пылью и остывшей плитой. За деревянной стойкой сидел пожилой почтмейстер в зелёном служебном кителе. Увидев чёрную форму, он вскочил, выпрямившись.

— Чем могу служить, герр оберштурмфюрер?

Краузе положил на стойку свой удостоверение в чёрной кожаной обложке.

— Мне требуется отправить срочную служебную телеграмму. Высший приоритет.

— Слушаюсь. Сейчас приготовлю бланк.

Почтмейстер засуетился, достал из ящика особый бланк для официальной корреспонденции — плотную бумагу с водяными знаками. Краузе вынул из внутреннего кармана шинели собственный записной блокнот, нашёл нужную страницу.

— Пишите. Адрес: Берлин SW 11, Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Лично в канцелярию рейхсфюрера СС.

Рука почтмейстера дрогнула. Чернильная ручка оставила кляксу. Он схватил промокашку.

— Простите… Пишу. Принц-Альбрехт-штрассе, восемь.

— Текст, — продолжил Краузе, диктуя ровным, монотонным голосом, словно зачитывал шифр. — «Отчёт оберштурмфюрера Краузе. Командировка в Борсум, округ Хильдесхайм. Объект „Борсумский клад“ осмотрен. Объём значительный. Предварительная идентификация доктора Фабера: римское серебро, первая половина первого века. Основание: профили Августа, Тиберия. Доктор Вирт присутствовал, дал эмоциональную оценку. Трактовка Вирта: подтверждение его теорий о широких связях. Поведение Фабера: сдержанное, формально корректное. Первичная опись составлена. Свидетели из местных имеются. Ожидаю дальнейших инструкций. Краузе».

Он сделал паузу, давая почтмейстеру записать. Тот писал, торопливо выводя готические буквы, его лоб покрылся испариной.

— В конце поставьте шифр моего подразделения: «АА/3».

Почтмейстер поставил код.

— Всё, герр оберштурмфюрер.

— Отправляйте немедленно. Подтверждение о получении запросите на этот адрес, — Краузе указал на другой номер в блокноте, вероятно, полевого отделения СС в Хильдесхайме.

— Будет сделано. Сию минуту.

Почтмейстер взял бланк и почти побежал в соседнюю комнату, где стоял телеграфный аппарат. Через мгновение послышался сухой, металлический стук — сначала редкий, потом сливающийся в быстрый, неумолимый треск.

Краузе стоял у стойки, не двигаясь. Он смотрел в окно на пустынную улицу, но, казалось, ничего не видел. Его задача была выполнена. Информация, чистая, без эмоций, без выводов, ушла по проводам в центр власти. Теперь оставалось только ждать. Ждать приказа. И охранять двух учёных в их временной клетке, пока из Берлина не решат, что с ними делать, и что делать с правдой, которую они выкопали из земли.

Вирт поселился в двухкомнатном номере. Макс сидел на жёстком стуле у окна в его номере, курил. Пачка папирос лежала на подоконнике, уже наполовину пустая. Дым медленно струился в неподвижном воздухе, цеплялся за занавеску.

Он смотрел на улицу. Жандарм, фельдфебель Майер, сидел на лавочке прямо напротив входа. Он курил трубку и изредка поглядывал на окно второго этажа. Его задача была проста — не выпускать. Больше ничего.

Фабер слышал голос Вирта из соседней комнаты. Через тонкую стенку доносились обрывки фраз, шаги, звук передвигаемого стула.

— Невыносимо… абсолютное неуважение… мы — не преступники… должны звонить в Берлин… Дарре оценит…

Голос то возвышался до негодующего шепота, то стихал, затем снова начиналась нервная ходьба. Вирт метался в своей клетке, не понимая её предназначения. Для него это была досадная помеха, бюрократическая глупость, которую нужно преодолеть. Он жил в мире идей, где важны только символы и прозрения. Реальность стучащих сапог и приказов была для него абсурдным шумом.

Фабер затушил окурок о подоконник, сразу закурил следующую. Его мысли работали иначе. Он анализировал.

Офицер СС Краузе. Его холодная фиксация. Он не интересовался ценностью клада. Он смотрел на них. Составлял досье.

Домашний арест. Это не для охраны клада. Клад уже в ратуше под замком. Это для изоляции свидетелей. Чтобы они не говорили ни с кем, пока не приедет кто-то, кто имеет право решать, что можно говорить.

Что он мог сделать не так? Процедура находки была безупречной. Свидетели, фотографии, опись. Возможно, его осторожные слова о «торговых связях» были ошибкой. Нужно было сразу кричать о «трофеях великой битвы». Но это была бы явная ложь, и Вирт, со своим знанием, мог бы его уличить.

Или они уже что-то знают? Подозревают, что находка не случайна? Нет. Это невозможно. Его план был слишком тщательным.

Он встал, прошелся по комнате. Три шага до двери, три шага обратно. Его ладони были влажными. Он вытер их о брюки.

Из-за стены снова послышался голос Вирта, теперь обращенный, видимо, к нему, хотя стена между ними:

— Фабер! Вы слышите? Это же полный идиотизм! Нам нужно действовать! У вас есть связи в Берлине? Нужно передать весть!

Фабер не ответил. Он подошёл к стене, понизил голос, чтобы жандарм на улице не услышал.

— Спокойно, герр доктор. Ждём. Любые действия сейчас будут истолкованы против нас.

— Но мы ничего не сделали! Мы совершили открытие!

— Именно поэтому и ждём, — сказал Фабер и отошёл от стены.

Он снова сел у окна. День тянулся мучительно медленно. За окном жизнь деревни шла своим чередом. Проехала телега с сеном. Женщина вышла из дома с корзиной. Мальчишки пробежали по улице. Всё было обыденно и спокойно. И только этот жандарм на лавочке, да чёрный «Мерседес», стоявший теперь у здания почты, напоминали, что здесь произошло что-то, выходящее за рамки этой обыденности.