Мой фюрер, вы — шудра.

Глава 34. Инженер апокалипсиса

7 января 1936 года. Кабинет Германа Геринга, Министерство авиации.

Кабинет напоминал охотничий зал: дубовые панели, трофейные рога на стенах, тяжёлые портьеры. Воздух был густ от запаха дорогой сигары и кожи кресел. Фабер стоял по стойке «смирно» перед массивным столом. За ним, чуть поодаль, — его новые тени: адъютант Вольф и водитель Браун.

Геринг, облачённый в белоснежный парадный мундир, не смотрел на них. Он изучал разложенный на столе чертёж — продольный разрез дирижабля. Рядом лежала папка с грифом «LZ 129 / Geheime Reichssache» (Секретно, государственной важности).

— Садитесь, штурмбаннфюрер, — буркнул Геринг наконец, жестом указав на стул. — Ваша сказка о дракаре требует инженерного воплощения. Вот он, ваш «корабль викингов». Пока что — только на бумаге.

Он повернул чертёж к Фаберу. Тот увидел знакомые по фотографиям из будущего, но сейчас ещё нереальные контуры.

— LZ 129. Заводской номер Deutsche Zeppelin-Reederei, — начал Геринг, постукивая толстым пальцем по спецификациям. — Длина — 245 метров. Для сравнения: океанский лайнер. Объём — 200 000 кубометров водорода. Четыре двигателя Daimler-Benz DB 602 по 1200 лошадиных сил каждый. Максимальная скорость — 135 км/ч. Дальность хода в стандартной комплектации — около 16 000 км. Теоретически может облететь половину земного шара без посадки.

Геринг сделал паузу, с насмешливым вызовом глянув на Фабера.

— Звучит впечатляюще, да? Но ваш план, штурмбаннфюрер, требует не теории, а конкретики. Вы заявили: нужно взять на борт десант, лебёдки, взрывчатку, топливо на экстра-дальний перелёт, а потом — обратный путь с 20 тоннами золота. — Он ударил кулаком по графе «Полезная нагрузка». — Стандартная полезная нагрузка — 100 тонн. Из них 50 — это пассажиры, почта, багаж и запасы для них на трансатлантический рейс. Ваш «набег» вычеркнет всех пассажиров. Но вам нужны люди, оружие, оборудование. Итог: для ваших «трофеев» останется не больше 30–40 тонн чистой грузоподъёмности. Вы утверждали о двадцати тоннах золота. Золото — это ещё и объём. И оно тяжёлое. Один кубометр — это почти 20 тонн. Ваши 20 тонн займут всего один кубометр, но статуи, трон, цепи? Это уже другие объёмы, другая логистика погрузки. Инженеры рыдают.

Фабер молчал, понимая, что Геринг не просто ворчит. Он проводит техническую экспертизу, и это — первая реальная проверка его плана на прочность.

— Сейчас он в Фридрихсхафене, — продолжал Геринг, — каркас собран, идёт натяжка оболочки. Первый пробный вылет — не раньше марта. Затем — испытания, сдача заказчику, облёт. Только после этого, если фюрер прикажет, мы начнём модификации: демонтаж роскошных кают и ресторана, усиление каркаса в зоне грузового люка, установка лебёдок и такелажных точек, дополнительные топливные баки в бывших пассажирских отсеках. На всё это — минимум до лета. И это в режиме высшего приоритета.

Геринг откинулся в кресле, выпустив клуб дыма.

— А теперь слушайте сюда, «пророк». Вы получили свой сказочный корабль. А я получил техническое задание, от которого у моих инженеров волосы встают дыбом. Пока они ломают голову над чертежами, ваша работа начинается сейчас. Вы летите в Тегеран 15 января. Почему?

Он снова наклонился к карте, лежавшей рядом.

— Ваша задача номер один — разведка маршрута. Не древних троп, а современных. — Его палец прочертил путь от Берлина до Индии. — Погодные условия в это время года над Балканами, Анатолией, Иранским нагорьем. Где туманы, где грозовые фронты. Дирижабль — не самолёт, он не пройдёт сквозь шторм. Точки для экстренной посадки или дозаправки на территории Турции, Ирана, Афганистана. Места, где можно быть незамеченным. Дислокация британских наблюдательных постов и радиостанций в Персидском заливе и на границе с Индией. Их режим работы, возможности ПВО, которых, скорее всего, нет, но мы должны это подтвердить.

Геринг уставился на Фабера.

— Идеальное окно для перегона модифицированного LZ 129 — поздняя весна или раннее лето: стабильная атмосфера, длинный световой день для ориентации, минимум турбулентности. Значит, у вас есть два, максимум три месяца, чтобы предоставить мне не красивые рисунки, а инженерный отчёт. Без него — никакой «Валгаллы». Ваш дракар останется парящим отелем. Вы это уяснили?

— Так точно, господин министр, — отчеканил Фабер.

— Хорошо. Ваши люди, — Геринг кивнул на Вольфа и Брауна, — будут вашими руками. Вольф — для связи и протокола. Браун — он не просто водитель. Он служил в инженерных частях. Знает, как организовать полевую работу, найти проводников, договориться с местными о «тихой» стоянке для необычного груза. Используйте их. Я хочу первый отчёт на моём столе к 1 марта. В нём должны быть карты, фотографии, сводки погоды за последние пять лет и список контактов, которые не побегут доносить англичанам. Всё остальное — ваши археологические сказки для шаха — это прикрытие. Ваша настоящая работа начинается там. Не подведите. Потому что если этот дирижабль, в который мы вбухаем миллионы, из-за вашей плохой разведки попадёт в шторм над горами или будет замечен раньше времени… — Геринг не договорил, но его смысл был ясен. — Вопросы?

— Никак нет, господин министр.

— Тогда свободны. Готовьтесь к вылету.

Фабер не вышел. Он оставался стоять, и на его лице была не растерянность, а сосредоточенная, трезвая ярость человека, видящего, как его план разбивается о незнание реальности.

— Есть одно критическое замечание, господин министр, — сказал он ровным, но твёрдым голосом, перебивая наступившую было тишину.

Геринг поднял на него взгляд. В нём вспыхнуло мгновенное раздражение, но что-то в тоне Фабера заставило его не оборвать его сразу.

— Какое ещё замечание? — процедил он.

— Климат, — коротко бросил Фабер. — Вы говорите об окне для перегона весной или летом. Это окно существует для полёта до Индии. Но не для рейда. Мы упускаем главный фактор — погоду в самой цели.

Он сделал шаг к карте, не дожидаясь разрешения, и ткнул пальцем в ту самую жирную точку на юге Индостана.

— Здесь, на Малабарском побережье, с середины февраля начинается переходный период к юго-западному муссону. Это означает: ежедневные ливни, грозы, скорость ветра до 20–25 метров в секунду в шквалах. Атмосфера становится нестабильной, турбулентность — постоянной. — Его голос звучал как голос лектора, констатирующего фатальные факты. — Дирижабль LZ 129, даже модифицированный, — это не штормовой корабль. Он — гигантский парус. Сильный ветер, особенно сдвиг ветра в грозовом фронте, может разорвать каркас или бросить его на землю. Причалить, провести сложную погрузку под проливным дождём и в кромешной тьме муссонной ночи — невозможно.

Он перевёл взгляд с карты на побледневшее лицо Геринга.

— Идеальное, единственное окно для операции — это сухой сезон. С декабря по середину февраля. Ясное небо, стабильный ветер, минимум осадков. Мы уже опоздали на декабрь. У нас в запасе одна, максимум полторы недели февраля. Последний возможный срок для начала рейда — 15 февраля. Дальше — природа ставит непреодолимый барьер. Следующее такое окно откроется только через год, в декабре 1936-го.

Лицо Геринга побагровело. Он уже готов был взорваться, но Фабер, не дав ему вставить слово, продолжал с той же холодной, расчётливой настойчивостью.

— И есть ещё один фактор, который играет нам на руку в этих сжатых сроках, господин министр. Вы упомянули грузоподъёмность. Сто тонн. Но это — на старте. — Фабер снова подошёл к чертежу дирижабля, указывая на условные топливные баки. — LZ 129 взлетает из Фридрихсхафена или из Тегерана с максимальным запасом топлива и масла. Это десятки тонн веса. По мере полёта топливо расходуется. Значит, к моменту достижения цели полезная нагрузка, которую может принять борт, не статична. Она растёт.

Геринг, отбросив на мгновение ярость, нахмурился. Его инженерный ум схватил суть.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что в точке вылета из Тегерана мы загрузим дирижабль людьми, оборудованием, топливом. К моменту посадки у храма мы израсходуем более двадцати — двадцати пяти тонн топлива. Освободившаяся подъёмная сила и будет резервом для золота. Мы не берём «лишние» тонны с собой. Мы создаём их в пути. Это не пассажирский рейс, где вес постоянен. Это военная операция с динамическим расчётом веса.

Фабер сделал паузу, глядя, как в голове Геринга крутятся цифры.

— Таким образом, вопрос стоит не о том, как впихнуть 20 тонн золота в перегруженный дирижабль. Вопрос в том, чтобы точно рассчитать график расхода топлива и иметь на борту ровно столько, сколько нужно, чтобы долететь, забрать груз и вернуться на остатках. Нам не нужны все тонны грузоподъёмности сразу.

В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Вольф и Браун замерли, не смея шелохнуться. Геринг медленно поднялся из-за стола. Его лицо из бледного стало багровым.

— Вы… вы хотите сказать, — его голос был хриплым от сдерживаемой ярости, — что вся эта ваша гениальная операция, на которую фюрер уже дал добро, должна быть подготовлена и проведена… за пять недель?!

— За пять недель нужно завершить модификацию дирижабля, перегнать его в Тегеран, провести финальную наземную разведку и совершить рейд, — холодно подтвердил Фабер. — Иначе — год ожидания. Или — катастрофа в муссон. Вы правы, господин министр. Фюрер верит в этот план. Он получил от предков указание «где». И он ждёт исполнения. Он не захочет ждать год. Его вера и его терпение… — Фабер сделал красноречивую паузу, — …имеют свои пределы.

Он нанёс удар мастерски. Он не спорил с Герингом. Он просто ставил перед ним неумолимые факты природы и психологии Гитлера. Весь прагматичный график Геринга рушился, и виной тому был не Фабер, а… климат.

Геринг тяжело дышал. Он понимал, что попал в ловушку. Если он сейчас скажет «невозможно» и отложит операцию на год — Гитлер снесёт ему голову за саботаж «священной миссии». Если он попытается уложиться в срок — придётся ломать все нормальные процессы, бросать на проект колоссальные ресурсы, работать круглосуточно, идти на немыслимый риск. И при этом всё равно шансы на успех будут призрачными.

Геринг молчал несколько секунд, его пальцы барабанили по столу. Внезапно он хрипло рассмеялся — звук был лишён веселья.

— Чёрт возьми… Вы не пророк, Фабер. Вы — бухгалтер. Бухгалтер от апокалипсиса, который считает не деньги, а тонны керосина и секунды до муссона.

— Значит, так, — прошипел он. — Вы улетаете 15 января. Не для того, чтобы месяц готовить отчёты. Вы летите, чтобы к 1 февраля прислать мне заключение: можно или нельзя совершить вылазку с точки зрения погоды и наблюдения в этом году. Один вариант — «да». Второй — вы лично полетите к фюреру и будете объяснять ему, почему наследство предков придётся ждать ещё целый год, пока не просохнут джунгли.

Он подошёл вплотную к Фаберу.

— А я… я поговорю с фюрером и с директором «Цеппелина», доктором Эккенером. Мы посмотрим, можно ли превратить кают-компанию в грузовой трюм за месяц, а не за полгода. Но если ваше заключение будет «да»… — Геринг заглянул ему прямо в глаза, — …то с первого февраля начнётся ад. И вы будете в его эпицентре. Вылетайте. И пришлите мне ответ. Не рисунок. Ответ.

Геринг отхлебнул из бокала, не сводя с Фабера тяжёлого взгляда.

— И чтобы вы не расслаблялись там, собирая свои погодные сводки, вот ваш практический план действий на месте. Вольф! — он крикнул адъютанту, стоявшему у двери. Тот подал ему тонкую папку.

Геринг швырнул её на стол перед Фабером.

— Откройте. Вам потребуется не только сказать «да». Вам потребуется доказать, что операция технически возможна на вашей стороне. К 1 февраля я хочу видеть в вашем отчёте не только синоптические карты, но и решение следующих вопросов:

Во-первых, площадка. Вы должны найти, согласовать с местными властями и подготовить место для стоянки дирижабля. Не просто поле. Место с подъездными путями, укрытое от посторонних глаз, способное выдержать вес причальных мачт и команды в сотню человек. Идеально — в радиусе не более пятидесяти километров от Тегерана.

Во-вторых, инфраструктура. Ваш «дракар» приплывёт к вам на брюхе, высадив половину запасов в небе над Турцией. А вам нужно: во-первых, дозаправиться для броска к цели. Во-вторых, иметь в Тегеране неприкосновенный запас для возвращения с грузом. В-третьих, и это главное — обеспечить водород для подъёма. Каждый рейсовый дирижабль теряет газ, а ваш после индийского сальто-мортале будет похож на дуршлаг. Без дозаправки водородом он просто не взлетит обратно.

Он откинулся, наблюдая за реакцией Фабера.

— По нашим расчётам, вам нужно обеспечить на месте хранение и заправку как минимум тридцати тонн авиационного бензина и пятнадцати тысяч кубометров водорода в баллонах. Это не канистры, Фабер. Это целая логистическая операция. Немецкие склады на Трансиранской дороге имеют стратегический резерв бензина. Выклянчите его. Водород… его не хранят, его производят. Найдите в Тегеране или договоритесь о поставке электролизных установок. Ваши учёные должны это придумать.

Геринг замолчал, давая словам осесть. Фабер чувствовал на себе взгляды Вольфа и Брауна. Браун, бывший сапёр, мысленно уже прикидывал тонны цемента для фундаментов и длину стальных тросов. Его лицо стало каменным — он понимал масштаб. Вольф же выглядел бледным. Адъютант думал не о стройке, а о бумагах: какие разрешения, у каких персидских министров, какие взятки, какие печати. Его разум, привыкший к порядку канцелярии, с ужасом рисовал гору неоформимых документов в условиях тотальной секретности.

— В-третьих, мачты. Чертежи стандартных причальных мачт для LZ 129 уже в папке. Ваша задача — организовать их сборку на месте. Строительные бригады и инженеры-монтажники из люфтваффе будут отправлены поездом через Турцию и прибудут к вам ориентировочно к 25 января. Вам нужно встретить их, разместить, обеспечить материалами и охраной работ.

Он откинулся в кресло, и в его глазах вспыхнул холодный, оценивающий огонёк.

— Если к 1 февраля у вас не будет подписанных разрешений на землю, контрактов на топливо и готового фундамента хотя бы для одной мачты — ваш вердикт «да» не будет стоить и ломаного гроша. Это будет пустая болтовня. Ясно?

— Ясно, господин министр, — начал Фабер, выбирая слова. — Но для решения этих задач потребуются полномочия и… нестандартные ресурсы. Разрешения на землю у персидских властей, доступ к стратегическим складам, вербовка местной рабочей силы — всё это требует времени на бюрократию или… особых методов. У меня есть полномочия СС, но в дипломатических вопросах и при работе с иностранными подрядчиками…

— Вы думаете, я отправляю вас с пустыми руками? — Геринг перебил его, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения. Он щёлкнул пальцами. Адъютант у двери шагнул вперёд и положил на стол рядом с папкой ещё один конверт — толстый, из грубой серой бумаги, без каких-либо опознавательных знаков.

— Ваш «чрезвычайный инструмент», — сказал Геринг тихо. — Внутри — бланки доверенностей Министерства авиации и Имперского министерства финансов с сухими печатями, но без указанных сумм и имён. Незаполненные ордера на получение материалов со стратегических складов вермахта и Имперской железной дороги. И несколько чистых мандатов за подписью… — он сделал театральную паузу, — …моего заместителя. Дата и цель вписываются вами. Это козырь. Бейте им только в самый крайний случай, когда упрётесь в стену. Каждый такой бланк, когда вы его используете, будет доложить мне лично. Если я сочту, что вы потратили его недостаточно обоснованно… вы вернёте долг с процентами. Это не индульгенция. Поняли?

Фабер взял серый конверт. Он был тяжёлым. Это был не документ, это был предел доверия и ловушка одновременно. Право самостоятельно создавать себе полномочия — самый опасный инструмент в тоталитарном государстве, потому что за ним всегда идёт отчёт, который можно трактовать как угодно.

— Понял, господин министр.

Фабер взял папку. Листы внутри казались невесомыми по сравнению с тяжестью новых обязательств. Он не просто разведчик. Он теперь — прораб апокалипсиса, который должен в чужой стране, за три недели, построить взлётно-посадочную площадку для мифа.

— Так точно, господин министр. Всё ясно.

— Тогда вперёд. И помните, — голос Геринга стал тише, но от этого только опаснее, — если из-за вашей нерасторопности или глупости британцы что-то заподозрят… то муссон будет последней из ваших проблем. Свободны.

Они вышли в коридор министерства, где пахло воском и холодным камнем. Вольф и Браун шли за ним, как и положено, но теперь их молчание было иным. Оно было молчанием людей, которые только что увидели пропасть, в которую им предстоит прыгнуть, и почувствовали тяжесть ящика с динамитом на спине, с которым они будут прыгать.

Следующим пунктом в плане Фабера шел Геббельс.