Слабость духа

Глава 100. Воссоединение семьи

Несмотря на то, какие мощными чародеями и опасными воинами являлись эльдары, более не сдерживаемые жаждой Слаанеш, даже они не всеведущи. А потому стоило флотилии только появиться над поверхностью мира их нового тёмного господина, как на несколько мгновений даже в их глазах появился страх и непонимание. Но через секунду он исчез, ибо с лица мироздания исчезли целые районы города, сгоревшие в орбитальном огне.

Потому как хоть их защита и была практически непроницаема со стороны благодаря сложнейшей технике создания силовых щитов и комбинации опаснейших рун, но особенность Фароса была в том, что он позволял открыть портал в место, хорошо известное своему пользователю и с которым он имел некоторую эмоциональную связь. И создатель всего города обладал обоими качествами, отчего вся флотилия смогла выйти прямо под куполом и сразу начать атаку вместе со спуском десанта.

Первым делом в пламени сгорали гигантские монументы из сплетённых вместе человеческих тел, чья плоть была объединена ради продолжения вечных мук, и чьи крики разносились по бескрайним тёмным улицам практически континентального города. От людей остались лишь головы, способные бессильно открывать рты, не в силах справиться с фантастической болью. Когда-то служившие в качестве «динамиков», распространявших по планете песни Феникса, эти горы плоти наконец-то обрели хотя бы подобие покоя.

Гауссово пламя целых флагманов за мгновение обращало в пепел целые районы и стирало десятки тысяч душ, до того как они успели ударить в ответ. Вот только пусть первая неожиданная атака и была совершенным сюрпризом для друкхари, однако они как никто были сведущи в умении на ходу подстроиться под неожиданную атаку противника. Даже имея лишь крохи знаний, оставшихся после падения империи и всей Паутины, умение воевать было буквально на генетическом уровне вписано в их кровь. Отчего стоило только появиться врагу, как они мгновенно почувствовали запах войны и крови в воздухе.

Орудия защиты, уцелевшие после атаки, мигом начали поражать корабли флотилии, пока миллиарды тёмных эльдар подбирали в руки орудия и готовились стереть врага. Целые легионы поднимались из глубин планеты, где сразу выходили из камер клонирования, чтобы взять в руки кирки и клинки. Добыча фульгурита и убийства — это всё, чем являлась их новая жизнь в рабстве демонов. И последнее им нравилось куда больше первого, отчего все с энтузиазмом неслись на армии глупцов.

Миллионы занимали свои позиции в высотных тёмных домах, когда-то принадлежавших человечеству, но теперь заброшенных и изуродованных рунами из крови и прочих биологических отходов. Вокруг царил беспорядок с хаосом, так как среди всех не было единого лидера, однако выжившие после падения Комморы наёмники и ветераны многих набегов хотя бы относительно понимали правила войны, отчего понимали, какие позиции занимать стоит, а какие нет. Проблема лишь в том, что стоило Империуму сделать свой следующий шаг, как всё это перестало иметь значение.

Потому как следующий залп «Буревестника» из колоссального орудия был по самому куполу. И пусть из-за кровавых сигилов на поверхности купола, гауссово пламя не смогло бы даже поцарапать его с орбиты, но изнутри оно без проблем растворило главную защиту города. И пурпурный дым начал заполонять просторы мира, превращая всех незащищённых в бездумных порождений и чудовищ, набрасывающихся друг на друга, тем самым сея ещё больше беспорядка среди защищающихся.

Легионы эльдар из числа тех кто успел защититься от дыма, продолжали всеми силами атаковать смертных, да только непрекращающийся обстрел сверху не давал им и мгновения тишины. Их авиация уже вступила в битву с силами Имперцев, но до победы одной из сторон было ещё далеко.

Друкхари вылезали из всей щелей города, трещавшего от неприятия своих новых хозяев, однако их число противников с каждой секундой лишь увеличивалось, отчего даже постоянно прибывающие подкрепления не могли сразу заняться всеми тремя легионами. И даже сами бесчисленные рабы эльдар представляли огромную угрозу для последних, потому как были обделены любой защитой от газа, превращались в ужасных монстров, способными разорвать любые оковы и ограничители, вживлённые в плоть и мозг.

Колы с миллионами насаженными на их телами мигом окончили свои мучения, и люди, в которых жизнь поддерживалась лишь мучительными чарами, обратились в многометровых монстров, чей разум пылал лишь от желания мести. Эти существа разрывали эльдар на части с помощью своих когтей и гигантских пастей, раскрывавшихся неестественно широко и полных нескольких рядов бритвенно острых клыков.

Порой самые обычные демоны также превращались в подобие этих мерзостей, исключительно шутки ради и желания вкусить души эльдар. В отличие от Астартес и обычных людей, ксеносы были куда более плотным и питательным «обедом», способным накормить даже высших Нерождённых. И хотя многие из гемункулов и проклятых ведьм могли дать отпор порождениям Имматериума, но со всё увеличивающимся безумием Океан душ будоражило всё сильнее, отчего они теряли даже иллюзию контроля над своими силами.

В месте, где смерть, боль и страх были сконцентрированы столь сильно, малейшее использование сил усиливалось в разы, при этом неся с собой холодные и пожирающие душу угрозы Эмпиреи. Новые демоны рождались каждую секунду, тут же врываясь в бойню, где не разделяли своих и чужих и просто отдавались экстазу. Спустя несколько часов битвы защита превратилась в резню, где души миллиардов ксеносов возносились демонам в качестве великого ритуала, наполнявшего воздух терпкой силой.

Наконец-то спустившиеся Астартес и смертные в защитных костюмах «Уравнителя», ведомые настоящими сынами Повелителя человечества, только ухудшили ситуация, став клинком, что прорезал сопротивление без особых усилий. Хан проносился по тёмным улицам верхнего этажа этого мира улья подобно живой молнии, каждое мгновение обезглавившего десятки эльдар, пока Омегон невозможным образом всегда оказывался за спинами чародеев, готовящих ответные боевые ритуалы, своим копьём ликвидировал проблемы. Всего пара ударов, и эльдары не успевали опомниться, как покидали этот мир.

Но впереди всех двигался Примарх Десятого легиона, который вместе с десятком Титанов и ещё большим числом Имперских рыцарей прорывался к сердцу всей планеты и дворцу, построенным им самим в честь победы. Своим клинком и гауссовым оружием он ликвидировал самых безумных тварей, рискнувших подойти к нему, и чем больше душ пожинал меч, тем сильнее начинали светиться красные руны на его поверхности, и тем сильнее росло чувство поглощающей пустоты вокруг великана, из-за которой ни одни чары не брали его, и всё меньше монстров решалось подойти к нему.

Тем более, учитывая то, что у дворца, сделанного из белого камня и лишённого любого намёка на влияние хаоса, не было ни единого демона или друкхари. Никто не решался вступать на территорию Принца, с абсолютной власть правившего здесь и не терпевшего соседей, способных помешать его великому представлению. Он оставил проход максимально открытым для своей семьи, воссоединения с которой так долго ждал, и к которому так долго готовился.

Владыка всего мира спокойно стоял на балконе своего дворца и с улыбкой играл на скрипке, смотря как его планета погружается в хаос. Каждое мгновение гибли миллионы, но души не уходили в никуда. Воплощение Жаждущего принца казалось чёрной дырой в варпе, поглощавшей всё вокруг него, а потому с каждой мучительной смертью он становился сильнее.

И хотя для Феникса не было проблемой одним взмахом руки стереть все силы его братьев, однако пьеса должна быть разыграна по иному. Для аспекта бога гордыни, победа над смертными была чем-то предрешённым, но куда большая война происходила за пределами его царства, и для окончания той необходимо действовать с умом. Так что пока он просто творил свою мелодию, и ждал, как его братья решат зайти к нему на последний танец.

Он — милостивый император, куда лучше своего отца, и даст любому из них место в своей свите. И хотела ли троица Примархов того или нет, но их судьба уже была предрешена. Однажды они склонились перед одним Императором, так и сейчас склонятся перед новым, истинным владыкой человечества и всех разумных во вселенной.

. . .

Крепость, где осел мой брат была мертвенно спокойной. Стоило мне только переступить порог гигантских ворот, специально сделанных в примитивном старом стиле, как мигом исчезли любые звуки боя и смертей, на место которых пришла музыка. Довольно красивая мелодия, прекрасно известная мне и слышанная ранее. То была симфония, которую исполнил Фулгрим после гибели наших двух потерянных братьев.

Мои приборы улавливали в ней тонкое влияние варпа, но подобное было ожидаемо. Мой клинок с доспехом сейчас спокойно расправлялись с подобным воздействием, которое в ином случае могло уже обратить все наши силы в месиво мяса и крови. Могущественные псайкеры могли стать фантастически могущественны за счёт правильных ритуалов и долгой подготовки. И учитывая, насколько полы этого дворца был пропитаны людской кровью и страдания, трудно было представить, где вообще теперь ограничивались возможности нашего брата, продавшего всё и вся ради космической силы.

Хаос можно было назвать какими угодно словами, но слабые — точно не одно из них. Каждый культист, встреченный нами по ходу Великого похода, был серьёзной угрозой и противником, достойным моего прямого внимания. Потому как все колдуны различны в методах симбиоза своего безумия и даров, посылаемых пагубными силами.

Часто всё оборачивается банальнейшими призывами самых разных демонов, но порой приходится иметь дела с разгневанными призраками, попытками телепатически сжечь мозги мне и моим людям, а также техно-колдовством и рунами, получавших силу от больного воображения своих создателей. И даже не хочу вспоминать «волшебные» слова, которые меняли реальность парой звуков, в процессе убивая тех, кто из извергал.

Фулгрим, очевидно, также был кем-то особенном. Он никогда не желал сливаться с безликом толпой, и всегда подчёркивал свой индивидуализм искусством, философскими изречениями и попытками отработать весь свой образ до совершенства. Именно поэтому он был одним из наиболее универсальных мастеров среди всех моих братьев — в любом деле Фениксиец был идеальным «вторым местом».

Распыляясь на множество областей вроде административного дела, стратегии, искусства клинка и дипломатии, ни в одном он не стал действительно лучшим. И, смотря на всё с нынешней точки, именно последнее и могло стать той переломной точкой, сломавшей веру брата в собственные силы. Вполне возможно, что из-за неудач в вечных попытках утешить гордыню и доказать своё место на небосклоне, силы Хаоса и нашли ключ к его душе.

Но легко говорить о том, как наши ошибки привели к тому, что имеем перед собой. Всё это время я не часто общался с Фулгримом именно потому, что не видел его проблем и того, что моя помощь ему вообще нужна. Однако что теперь можно изменить? Я не был из тех, кто двигался к нему, неся прощение. Единственное, что я собирался преподнести своему брату, так это погибель и плату за все ужасы, которые он совершил, поддавшись искушению проклятых богов.

И, видимо, чувствуя наш настрой, он сам начал подходить к нам. Стоило нашим силам начать двигаться внутрь этой крепости, пробегая мимо длинных коридоров, чьи стены были завешаны сотнями перевёрнутых чёрных картин в золотом обрамлении, и добраться до зала с главной гигантской закрученной лестницей, явно изображавшей змею, как он сам начал спускаться к нам.

Уже без своих доспехов и в одной бело-золотой тоге, с золотым венком на голове и без какого-либо оружия в руках. Только его старый клинок был при нём, сейчас находясь в ножнах. Казалось, его внешность совершенно не изменилась, и лишь чёрно-пурпурная радужка глаз выдавала нечто неправильное. Было ощущение, будто нечто иное, а не мой брат, смотрело на нас, сохраняя «располагающую» маску на лице. Однако я видел бесконечный голод и желание развлечься в этом взгляде.

— Рад, что вы решили навестить меня в сей чудесный час, — сделав театральный поклон и взмахнув руками, произнёс он, оглядывая всех с блестящей улыбкой. — Всегда приятно видеть, как семья собирается вместе.