Слабость духа

Глава 123. Пентархия

— …Приём? Посылаю сигнал к сектору Нова-максимус. Передаю зашифрованные кодировки Десятого легиона, вместе с личной цифровой подписью, удостоверенной самим Повелителем человечества. Примарх «Несущих Шторм» взывает к силам Империума, оставшимся за другой стороной Великого Разлома. Ответьте, если получили сигнал.

Тишина и помехи долгими часами были мне единственным ответом, вот только я не собирался просто так сидеть и надеяться на чудо. Вместо этого я каждые десять минут аккуратно повышал проходимый поток мощи, шедшей от Потустороннего, при этом следя за тем, чтобы вся конструкция гигантского передатчика не перегорела. Одних только моих возможностей поддерживать машинных духов сейчас было достаточно, чтобы передатчик не рассыпался на части и смог доставить столь драгоценный сигнал.

И как оказалось, верил я в свою машину не зря. Потому как ровно через три с половиной часа после того, как я начал передавать сигналы, ко мне пришёл ответ. Полный помех и сбоев, однако это всё равно было то, что мне требовалось:

— …Отец?

— Дагран? — хотя голос моего сына почему-то сильно изменился, приобретя металлический звон и треск, вот только я всё равно узнал его. Один из десятков тысяч моих тайных агентов, отправленных выполнять секретные миссии по всей галактике и собирать необходимую мне информацию.

Он сам был ничем не выделяющимся воином и идеальным образцом стандарта, выращенным в генетических кузницах Схеналуса подобно сотням тысяч его братьев. Его задачей было внедрение в ряды Тысячи Сынов и наблюдение за ходом их войны на самом краю галактики. Никакой подрывной деятельности, только разведка в стане наших местных «инквизиторов».

Но почему именно он вышел на связь, да при этом так явно раскрыл свою личину? Разумеется, что все армии и флотилии были оснащены такими передатчиками, вот только это были не миниатюрные гаджеты некронов, а гигантские столбы железа, встроенные к самым крупным линкорам и пустотным станциям. Просто так к ним доступ не получить. А потому один факт, что он уже ответил, поднимает множество вопросов.

— Отец… Это ты? Сколько лет прошло с тех пор, как мы слышали твой голос? Сигнатуры не могут врать… Спустя все эти годы ты всё-таки оказался жив, и мы всё-таки смогли связаться. Пентархия должна узнать об этом первым делом, однако ты должен заранее знать о том, что произошло за последние годы. К счастью, мне удалось добиться конфиденциальной встречи, представив заработавшую машину в качестве предзнаменования Омниссии и твоего личного благословения. Местные техножрецы не будут тревожить столь священное событие, как пробуждение древней машины…

— Сколько лет по вашему мнению прошло с открытия Разлома? — уже чувствуя очень плохие новости, я задал самый ключевой вопрос.

— Более трёх с половиной веков. Вот только в разных частях Империума дадут разный ответ на этот вопрос, потому как все тщетные попытки унификации, устроенные лже-Императором были обращены на провал с самого начала. Время до сих пор работает со сбоями, пусть разница никогда не достигает даже нескольких лет.

— Как-то это слишком много даже с учётом наступившей катастрофы, — хмуро ответил я, даже не имея уже сил вздохнуть и удивиться мелочам, упомянутым им. — Однако уже чувствую, что дела плохи, и мне требуется долгий разговор. И так как прибор не выдержит слишком долго общения, особенно с таким временным разрывом, мне понадобятся координаты для прыжка. У меня есть способы преодолеть шторма, но только нужна точка, где я лично когда-то был. Какая из планет вашего сектора или сегментума, где я был во время Похода, подойдёт лучше всего?

— Не советую вам двигаться на новую Терру — в столице влияние Инквизиции и Экклезиархии слишком велико. Не говоря уже про сам Верховный Совет, — задумчиво, и уже с куда большими помехами, сообщил мой сын. И у меня уже начинала болеть голова от всех его слов. — Лучший вариант — это Касрея-си-девяносто-девять. Помню, что когда-то здесь мы сокрушили армию орков, подорвавших после себя кучу термоядерных зарядов и уничтоживших практически всю жизнь на планете. Сейчас это аграрный феодальный мир, где правят царьки и жрецы, поставленные лично Лоргаром управлять заповедником живых Титанов. Мне недолго лететь до этой части космоса, но он также рядом с варп-маршрутом, что приведёт прямо к Терре. Идеальное место, чтобы встретиться без надзора и лишнего внимания…

Более никаких сообщений передать или получить не удалось, потому как мне пришлось резко выключать технику, которая и так уже практически накалилась до предела. Устройство пришлось экстренно выключать, а мне самому обдумывать те переданные крупицы информации.

Хорус, Лоргар, Сангвиний, Кёрз и Альфарий — это просто безумная смесь, особенно если оставить их на целые века, отрезанными от остальной галактики. У каждого из них есть свои проблемы с недостатками, и остаётся лишь надеяться, что при нашей встрече, я смогу узнать хоть кого-то из собственных братьев.

Более у меня нет желания хоронить хоть кого-то из собственной родни, однако даже если они не предали человечество ради проклятых даров Хаоса, есть у меня чувство, что эта кучка дураков могла натворить нечто столь же плохое, но уже полностью по собственной воле, веря, что так будет лучше. И это ощущение также кричало, что даже у меня может не быть достаточно сил, чтобы исправить весь беспорядок.

. . .

Путешествие не было долгим. Стоило нашей флотилии выйти из врат Призрачного ветра, вновь оказавшегося удивительно спокойным, мы встретили зелёный мир, на поверхности которого наши датчики уловили лишь сигнатуры прямоходящих колоссальных существ невероятного размера и неизвестного происхождения, а также редкие каменные замки с многочисленными деревянными деревушками. И хотя это всё не особо впечатляло, вот только меня куда сильнее впечатляло такое разнообразие жизни, зная как всё выглядело ещё совсем недавно.

Три с половиной сотни лет — это совершенно недостаточный срок, чтобы восстановить атмосферу целой планеты после полномасштабной ядерной войны. Но когда в дело вступает генная инженерия и идеи какого-то особо влиятельного и предприимчивого техножреца, целые миры могут изменить свой вид за жалкие век или два.

А потому хотя я и покидал этот мир, когда он был бесконечной радиоактивной пустыней, теперь это был утопающий в джунглях аграрный мир, где выращивали не растения или типичных сельскохозяйственных животных, а нечто куда более экзотическое — гигантских, порой достигавших размеров целых гор, рептилий.

Разумеется, в таком случае вставал вопрос — каким образом максимально примитивный народ выживал, находясь рядом с образцами титанической формы жизни? Ну или каким образом люди вообще умудрялись охотиться на них? Ответ также пришёл довольно скоро, и заключался он в редких засечённых мной с поверхности сигналах модифицированных «Уравнителей», для которых даже несколько веков были никчёмным сроком. Шедевр нашей промышленности рассчитывался на тысячи лет эксплуатации и применение в любой природной среде. Как, впрочем, и вся военная техника Империума, которую всегда строили с заделом на будущее.

И хотя было забавно видеть свои творения, которые из-за местных игр со временем оказались старше меня самого, но куда более меня интересовали модернизированные гауссовые винтовки, способные пробивать чешую и плоть даже самых больших животных. Мне требовалось детальный осмотр, чтобы разобраться во всех изменениях, но первая связь с машинными духами уже принесла кое-что интересное…

Само наше приземление прошло также с удивительным восторгом со стороны обычных смертных. Так как здесь нет космопорта, пришлось приземлять челноки на просто хорошо уложенную площадь возле самого крупного города планеты. Вряд ли даже достигавшего и полумиллиона жителей и не обладавшего даже одним невоенным зданием выше пяти этажей, что в моих глазах смотрелось особенно жалко.

Разве ради этого мы проливали свою кровь? Чтобы люди жили хуже, чем наши предки десятки тысяч лет назад? Каждый раз, как во время Похода силы моего легиона достигали подобных миров, деградировавших за время Долгой ночи, я сразу же отдавал приказы о начале полномасштабных улучшений качества жизни. О внедрении развитой доступной всем медицины, всеобщего высококачественного образования, а также ликвидирования неравенства вместе с тотальной зачисткой местности от всех нежелательных форм жизни.

Человечеству необходимо жизненное пространство, и чем больше людей родится, тем сильнее станет сам Империум. А вопросы пропитания просто решаются более эффективным использованием имеющейся земли, а также модифицированных растений и животных.

Но здесь не было ничего из этого — лишь восторженная многотысячная, максимально примитивно разряженная толпа, с факелами подошедшая к месту приземления нашего корабля, которую впереди вела процессия из техножрецов, воинов внутри «Уравнителей», а также одного единственного космодесантника в бело-красном доспехе Несущих Слово. И все они преклонили колени, стоило мне выйти из челнока и сделать первые шаги по поверхности этого мира. Аура, окружавшая меня, давила простых людей и тем более моего сына, которого я не видел уже очень долго.

— Счастлив приветствовать Примарха Десятого легиона! Ферруса, отца «Несущих Шторм» и Третьего имени Машинного Бога! От лица главы Экклезиархии и Первого инквизитора, я всей душой выражаю своё благдарствие Богу-Императору и его Несущему свет Ангелу, за то, что он вернул своего величайшего чемпиона! Да славься Омниссия! Да славься Пентархия!

— …Да славься Пентархия!

Люди начали на коленях произносить молитвы во имя разных богов, меня самого и некой Пентархии, да с настоящим фанатизмом в голосах, видимым немногим хуже их ярких факелов. И хотя мой сын, продолжавший на публике претворяться кем-то иным, молча стоял на одном колене, но с каждой секундой во мне всё больше росли злость и раздражение. Просто смотреть на это всё представление было тяжко, отчего я решил прервать его одним словом:

— Хватит.

Подняв руку и сжав кулак, произнёс я железным голосом, не терпящим возражений.

— Представься воин. Я желаю переговорить с тобой наедине, и обсудить ситуацию в галактике и всё, что произошло за время моего отсутствия. И необходимо уединённое место, где нам никто не помешает.

— Разумеется, владыка! — продолжая всё это представление, крикнул мой сын. — Храмы Железного бога будут отличным местом! Никто не посмеет помешать вашему покою!

Я едва сдерживал в себе желание одним приказом окончить этот цирк, однако разрушать вековую конспирацию моего сына было бы полнейшей глупостью. А потому приходилось играть в этом театре абсурда, где куда бы я не бросил взгляд, то встретил бы только прижавшийся к земле и молившихся на меня людей. По крайней мере надеюсь, что он скоро кончится…

. . .

— Рассказывай. В подробностях. Потому как меня чрезвычайно сильно интересует всё то, что здесь произошло. Абсолютно всё, — гневно ответил я, сжимая кулаки и едва сдерживая себя от непоправимого.

— Это будет долгий рассказ, — устало ответил мой сын, снимая шлем и тяжело вздыхая. Храм, куда он меня привёл, был большим местом лишь по меркам местных и обычных людей, в то время как мне пришлось пригибаться, только чтобы войти внутрь. Не строили местные четырёхметровые входы, видимо, позабыв про одну из норм при постройке крупных зданий в Империуме. Непорядок, но ещё ничего по сравнению со всем остальным.

Сам факт, что здесь стоял храм Омниссии и Машинному богу мог сбить меня с толку, вот только не это было главным фактором, из-за которого я чуть собственными руками не разрушил всё вокруг. Нет, причиной моей ярости была стальная статуя в полный рост, изображавшая меня самого, стоявшего рядом с самим Императором. Несколько пониже, но всё равно было безумно видеть себя в качестве идола, подобных которому уничтожал собственными руками.

— Эти века, мягко говоря, были нелёгким временем, — аккуратно начал мой сын, параллельно проверяя закрытые двери и проходя возле горящих свечей и фресок, явно изображавших события Великого Крестового похода. Его лицо было покрыто новыми шрамами, а часть горла заменял грубо вставленный имплант, но в остальном он был в порядке. По крайней мере, физически, потому как его ментальное состояние ещё долго будет находится под моим сомнением. — Множество планет и целых секторов оказались полностью потеряны после открытия Разлома, однако наличие целых пяти сынов Императора означало, что у нас был шанс справится с любой трудностью. Мы оказались отрезаны от остальной галактики, Астрономикон погас, и даже свет слов Императора оказалось бесконечно отдаленно от нас. А потому в столь тёмный час нужды мы обратились к тому, что всегда поддерживает человека в трудный час…

— К вере, — ледяным голосом ответил я.

— И к ней тоже, — кивнув, ответил Дагран. — Религиозные книги Лоргара стали тем самым пламенем и новым источником света, что сплотил человечество, когда наступила новая эпоха мрака, и казалось, что более нет никакой надежды. И хотя его учение явно противоречит всему, за что мы бились во время Великого Похода, однако сам факт, что он смог в одной книге скрепить учения Механикума и более привычных верований, изменил всё. У людей появилось что-то, вокруг чего можно объединиться перед наступающей тьмой…

— Надо было чаще и сильнее бить его по голове.

Дагран на мгновение неловко замолчал, явно не ожидая моего комментария и не зная, как на него ответить, а потому просто продолжил спустя несколько секунд, будто ничего не услышал:

— …Кхм, вот только это было не всем, а только начало грандиозных изменений. До того момента, как мы нашли новый источник великого света, были введены экстренные меры, включавшие не только официальное формирование Империума Секундуса, но и создание Великого Совета, состоявшего из пяти Примархов, получивших всю власть в свои руки. Альфарий стал мастером тени и разведки, державшем своих агентов в каждом углу галактики. Кёрз получил звание Первого клинка Инквизиции и главного вестника кары для всех еретиков, нарушивших порядок и закон нового государства. Лоргар назначил сам себя главой Экклезиархии — созданной им же церкви, частично перенявшей на себя ещё и влияние на техножрецов. Сангвиний же, до того как он пожертвовал собой ради общего блага, был назначен главнокомандующим всей оставшейся армии. Хорус Луперкаль, и так до этого пребывавший Воителем, по праву наследства занял место нового Императора…

После этой фразы, моя стальная статуя всё-таки разлетелась на осколки, не выдержав встречи с моим кулаком.