Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Книжка 64 Декабрь 1973 г. — август 1974 г.

Поскольку в невесомости отсутствует гидростатическое давление крови, когда она сама течет в ноги, происходит её перераспределение: из ног примерно 11 % крови приливается в грудную клетку и головной мозг. Отсюда — тяжёлая голова и иллюзорные ощущения.

Приземлился «Союз-13». Петя[181] говорит: «Мы старались не делать ничего такого, что можно было бы и на Земле сделать… Я привык к невесомости за двое суток, Валентин[182] ещё быстрее…»

Художнику в театре или в кино в наше время намного труднее жить, ибо труд его — коллективен, а сам он зависит от огромного количества людей. Насколько необходим коллектив для решения комплексных, многогранных проблем, будь то строительство избы или баллистической ракеты, настолько он тягостен для художника, поскольку мешает его собственному самовыражению. Он нуждается в коллективе, только в силу технической необходимости (декорации, кинопроектор и т. п.). Вот я взял перо и пишу. А каково кинорежиссеру?!

Генрих[183] интересные вещи рассказал. В США в Йеллоустонском парке есть гейзер «Старый служака». Если средняя периодичность выброса им воды уменьшается до 63,5 мин, значит, в прилегающем районе в течение ближайших 1–2 лет произойдёт землетрясение. И объяснил, почему так.

Славка, Славка, Васькин отец, ничем более не знаменитый… Хорошо бы!

Задумал нечто. На этот раз решил сделать всё быстро и тайно. Боже, дай мне силы никому ничего не сказать, даже не намекнуть до конца всего предприятия.

16.2.74.

Клянусь, сколько не вспоминал, так и не мог вспомнить, что же такое я тогда задумал.

Самым крупным достижением будущего века станет разгадка механизма памяти, а следом за этим те, кого сегодня мы называем математиками, кибернетиками, биофизиками и кто на самом деле будет называться уже иначе, будут постепенно решать задачу переноса памяти из мозга в мозг. Потом будет создана всемирная память, творческая, т. е. способная к алогическим сопоставлениям, к «беззаконному» синтезу. Это открытие будет отличаться от мёртвой памяти, способной лишь накапливать, увеличивать объём, моделировать вариации различных логических игр, так же, как ЭВМ отличается от логарифмической линейки.

Молодёжь будет проказничать, переливая память из одной головы в другую. Не сразу поймут, что многовековое здание образования неизбежно рухнет, а следом рухнет вся прежняя система воспитания. Память будут похищать. Возникнет целая система новых правовых и юридических отношений…

Может быть подарить всё это Багряку? Жалко? Но ведь Учитель[184] всегда говорил, что нельзя жалеть идеи, что раздавая их, ты не беднеешь, а богатеешь.

Познакомился и вроде бы даже подружился с Володей Виардо, который получил первую премию на Международном конкурсе им. Вана Клиберна в США. В нём причудливо сочетаются крайний эгоизм с остервенелым трудолюбием. Работает очень много и когда работает, отвлечь его чем-либо невозможно. Этим он и нравится мне прежде всего. 3 марта был его концерт в зале Чайковского. Исполнял сонаты Брамса и Прокофьева и «Мимолётности» — 20 пьес Прокофьева для фортепьяно. Я в этом мало разбираюсь, но, по-моему, он очень талантлив.

Опять сочиняли Генсеку речь. За неделю на даче ЦК посмотрел: «Рим» Феллини, «Крестный отец» Копполы, «Последнее танго в Париже» Бертолуччи, «Декамерон» Пазолини, «Счастливчик» Андерсона.

Утверждены основной, дублирующий и вспомогательные экипажи программы «Союз» — «Аполлон»: Леонов, Кубасов, Филипченко, Рукавишников, Джанибеков, Андреев, Романенко, Иванченков.

Любопытно, что молодые, ещё не летавшие космонавты, в конце концов слетали в космос, и стали высокими профессионалами: Владимир Джанибеков, например, один из моих любимейших космонавтов, стартовал в космос пять раз. Не повезло только Борису Дмитриевичу Андрееву: он так и не слетал.

Маров[185] рассказал много интересного о Венере. «Венера-8» — первый аппарат, которому удалось сесть на дневную сторону планеты. Условия убийственные: давление 95 атм, температура 450 по Кельвину (723 °C). Перепады высот 3–4 км. Холодильник на Венере не сработает, потому что тепло некуда сбрасывать, вокруг жарища в 500 градусов. Станция продержалась некоторое время за счёт новой системы охлаждения с использованием гидратов солей лития, которые обладают очень большой теплоёмкостью, жадно поглощают тепло при плавлении. Разница в температурах дня и ночи на Венере очень мала, меньше одного градуса. Толстый плотный слой облаков на высотах от 32 до 70 км закрывает всю планету, создавая «парниковый эффект». Освещённость поверхности Венеры в полдень соответствует освещённости пасмурного дня на Земле, но снимки получить всё же можно. Ветер у поверхности очень слабый, около 0,5 м/с. Ветер растёт с высотой. На высоте в 50 км это уже ураган: 100 м/с!

Отовсюду крики: «Позор!», «Долой!!», крики со всех сторон, когда я на заседании Комитета по Ленинским премиям сказал, что Сергею Аполлинариевичу Герасимову премию давать не за что. Приснится же такое!

Снова на концерте Виардо. Бетховен, Шуман, Лист, Дебюсси, Мессиан.

27.4.74

Говорю со всей искренностью: я не понимаю сельской жизни и не люблю её. Это вовсе не означает, что я не уважаю людей, живущих в деревне. Я даже испытываю по отношению к ним некое подобие стыда, которое, как мне кажется, должен испытывать всякий человек, который сам ничего не растит, не возделывает. Тут же я понимаю, что стыдиться мне вроде бы и нечего, просто у каждого своя дорога. Главное, должна быть цель одна: чтобы людям было хорошо.

Очень тяготит меня такая условность как обязательность соответствующей одежды, диктуемая общественным положением. Мне по сердцу костюм, в котором и в кресло можно сесть, и на ступеньку лестницы. Помню, что зрители в джинсах в Большом театре меня раздражали, впрочем, так же меня раздражает необходимость напяливать галстук при поездках в издательства. Наташа подчас ужасается: «Ты так ездил?!» А мне смешно. Деревенский парень Есенин ходил в цилиндре, а граф Толстой — босиком. Подчиняться своей натуре во всём, в том числе и в одежде.

Придумал для «Литературной газеты» рубрику, под которой она должна публиковать некрологи: «Писатель на рабочем столе».

Сегодня каждый пятый человек Земли (а в Европе каждый третий) живёт в городе с населением более 20 тысяч человек.

Писатели, скажем, в Англии за редким исключением умирали рано: Теккерей — в 52 года, Джонс — в 50, Байрон — в 36, Шелли — в 30, Ките — в 26. Писатели в Англии вообще редко живут долго.

Однако необходимо отметить, что писатели, например, в Англии за редким исключением жили очень долго: Водсворд и Уэллс — до 80 лет, Рескель — 81, Элиот и Гарди — до 88, а Шоу — до 94. Писатели вообще живут в Англии на удивление долго.

Понимает ли рыба, что она в аквариуме?

Оставляет ли время морщины и на собачьих мордах?

4–9 июня 1973 г. с сыновьями Василием и Александром посетили дом Чайковского в Клину, ленинградский Эрмитаж, Исаакиевский собор, Русский, Зоологический и Артиллерийский музеи, покатались на «Ракете» по Финскому заливу, осмотрели Петропавловскую крепость, познакомились со старым артиллеристом Огурцовым и присутствовали в полдень при сигнальном выстреле пушки. Гуляли в Летнем саду, заходили в домик Петра, ездили в Александро-Невскую лавру. Были в Петергофе, Царском Селе и на Пискарёвском кладбище.

Самое большое впечатление сыновей — от просмотра фильма «Фантомас».

В журнале «Вокруг света» (1974 г. № 6) напечатана заметка об американском парашютисте Ларри Гоулде, который близ Данвера в штате Колорадо принимал участие в соревнованиях на точность приземления. Его снесло ветром и приземлился он, попав ногами точно в свадебный пирог, который стоял на столе посередине зеленой лужайки. Эта заметка напомнила мне другую свадебную историю, которую рассказывали мне рыбаки на БМРТ «Жуковский» в 1959 г.

Один молоденький капитан решил заслужить благодарность начальства, сэкономив на лоцмане, когда проходил через пролив Босфор. Там стояли сети против подводных лодок, фарватер был сложный. Капитан, как говорят шофёры, «зарулился» и по инерции саданул носом в дом, стоящий на берегу. Некоторые дома в Босфоре стоят так, что их торцовая стена без окон является как бы частью облицовки набережной. Вот эту стену капитан и прошиб. А в доме справляли свадьбу. Можно себе представить лица гостей, когда стена рухнула и в комнату въехал пароход! Но и это не всё. С перепугу капитан скомандовал: «Отдать якоря!», и на свадебный стол с грохотом обрушились чугунные чудовища. Говорили, что один якорь пришиб тамаду, или как он там в Турции называется…

Капитана, как водится, отдали под суд. Туркам что-то заплатили, но весть о пароходе, который разбомбил турецкую свадьбу, разнеслась по миру. Встречая его, моряки разных стран всегда приветствовали его гудками.

Июль 1974 г. Старт «Союза-14». На космодроме стояла жуткая жара и журналисты работали на берегу Сырдарьи.

Заседание Комитета по метеоритам. У кого какой болид, тот о том и говорит.

Отыскал посёлок, о котором мечтает Женька Харитонов. Называется Токмак. Стоит на берегу Аральского моря. Более заброшенного и дикого места на Земле не знаю.

Мите Голованову. Когда ты родишься и вырастешь, тебе непременно захочется узнать, что это за время было, когда тебя ещё не было, когда тебя ещё только ждали. Так вот, стояло довольно жаркое лето, зелёное, грозовое, и мы жили на даче в посёлке «Мичуринец» под Москвой, близ Переделкино: дед Борис[186], бабушка Ариша[187], ты в маме и я. У нас было две комнаты и большая терраса, увитая диким виноградом. В дни перед твоим рождением я взял отпуск: караулил тебя. Днём я ходил в Переделкино в Дом творчества писателей, где в комнатушке на втором этаже одного из коттеджей жил Юлик Гусман, с которым мы сочиняли сценарий большого двухсерийного художественного фильма «Контакт», героями которого были советские и американские космонавты. К трём часам дня Юлик уходил в столовую обедать, а я возвращался к тебе, листал газеты, беседовал с дедом. Часам к пяти из Москвы приезжала Ариша, и мы обедали на улице, где в сиреневых кустах стоял стол и скамейки. Если надвигалась гроза, перебирались на террасу. Мама твоя готовила нам разные вкусные штучки, и бабушка тоже баловала нас то домашней баклажановой икрой, то варениками, то самодельным острым сыром с грузинской травкой. После обеда я ложился в маленькой спальне, окна которой всегда темнил куст бузины, и читал, а потом сладко засыпал. Под вечер мы все ходили гулять в соседний лес, и мама твоя очень ловко отыскивала землянику, а бабушка Ариша ворчала на неё, чтобы она не кланялась этим ягодам, ведь ты сидел у неё в животе. Потом пили чай и играли в карты, в глуповатую игру «Up and down». Ночью я читал часов до 12, а потом засыпал.

С нами жил серенький шустрый котёнок, которого мама любила, а потом разлюбила, когда увидела, как тот с хрустом ест маленького мокрого мышонка.

Только что деду исполнилось 60 лет (22 июля). Его трогательная размягчённость от нашего внимания и любви всё чаще уступала неторопливому ожиданию ордена, что злило его самого, и в чём он никогда бы нам не признался.

Мама была весела, добра и ровно приветлива со всеми.

Вот так всё было накануне твоего рождения, вот так мы все тебя ждали и (как это не нелепо сейчас звучит) ещё не знали, мальчик ты или девочка.

25.7.74

— А, кстати, сколько стоит холст, на котором написана Джоконда?

По американским законам получатель письма является владельцем бумаги, на котором оно написано, но не текста. Получатель может сжечь письмо, но не может опубликовать его.

Рождение и смерть — состояния, казалось бы, максимально разнесённые в жизни, вдруг обнаружили свою близость.

Год назад летом, таким же жарким и зелёным, умирала мама. Её дни были сочтены, рак уже высосал из неё всю жизнь и досасывал последние мутные капли. Уже все смирились с её близкой смертью, но внутри постоянно гнездилась тревога, томила меня, ломала, мне было очень худо.

И вот новое лето, те же дни, жаркие, грозовые и снова ожидание, и снова этот вопрос: когда? И снова сознание, что сам ты совершенно бессилен, сам ничего сделать не сможешь. Неотвратимость, предначертанность Божья, рок! Вот-вот, понял, что общее: невозможность вмешаться, проявить волю…

Митя родился в день смерти моей мамы, ровно через год.

…Ночью, в начале третьего часа Наташа почувствовала себя плохо, и мы решили ехать в Москву. Было ещё совсем темно. Рассвело, когда мы, оставив Наташу в родильном доме на Шаболовке, приехали с АВ домой. Я лёг, но спал плохо, просыпался, нервничал, звонил Коппу[188], он меня не то успокаивал, не то расстраивал, говорил, что пока «ничего!» Я не выдержал, поехал в роддом, передал записку и три яблока. В 19.15 снова звонил и опять «ничего!» Потом мы пили чай с АВ и нехотя смотрели какой-то странный таджикский телефильм. Потом звонил Генде-Роте[189], мы долго беседовали с ним о предстоящей поездке к Капице, и только я повесил трубку — звонок от Коппа: «Мальчик! Вес 4350! Рост 58! Всё хорошо!» Мы как-то обалдели с Аришей. Она не знала, плакать ли, смеяться ли… Хотели выпить на радостях, но раздумали. Или забыли. Потом стали звонить всем знакомым, стали представлять, как обрадуется БС! Мы ещё ничего не понимали. Не понимали, что вся наша жизнь изменилась с этого момента…