Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Книжка 67 Февраль — май 1975 г.

— Раньше, поверите ли, доктор, только подумаю — он сразу встаёт. А теперь… Что-то у меня, доктор, с головой…

Брежнев открывает Олимпийские игры. Как всегда, читает по бумажке: «О, о, о, о…»

Помощник шепчет ему на ухо: «Леонид Ильич, это не надо читать, это — олимпийские кольца…»

Разговаривал всегда вкрадчиво, тихо, но только матом.

Никита Богословский давно ещё рассказывал мне, что невозможно угадать, какую песню будут петь, а какую не будут. 18 марта я опубликовал в «КП» статейку «Непобеждённый чемпион» под рубрикой «По слухам… и авторитетно» на тему, которую мне подсказал мой старый приятель Джондо[218]. Речь в статейке шла об очень сложной операции, которую сделал пятикратному чемпиону мира по фигурному парному катанию Александру Горшкову наш знаменитый лёгочный хирург Михаил Перельман, которому помогал Джондо. По Москве действительно ходили слухи, что вот де «перебрал» накануне Горшков и его от соревнований отстранили, позволили кататься только в показательных выступлениях. Я же просто рассказал правду. И сразу стал знаменитым, тем «Головановым, который про Горшкова писал»! Ну право же, были у меня и более интересные заметки… По причинам для меня неведомым, именно на эту статейку реакция неописуемая: все о ней говорят, шквал телефонных звонков, мешки писем. Я и не предполагал, что столько людей у нас интересуются фигурным катанием.

Через некоторое время аналогичный случай произошёл с моим другом журналистом Юрием Ростом. Он публиковал замечательные заметки и снимки, но всесоюзно знаменитым стал в одночасье, напечатав заметку о собаке, которая на аэродроме несколько недель (или месяцев? Не помню…) ждала своего хозяина, вероломно её покинувшего.

Всё спорим: изменяет ли техника наши чувства? Но человек, который улетает утром из Москвы и знает, что ужинать он будет на Камчатке, конечно, совсем по-другому целует на прощание свою жену, чем подобный путешественник прошлого века. Техника ворует у природы расстояния, а у человека — чувства.

В США смертность среди женщин всех возрастов в период с 1900 по 1920 г. была почти на 10 % ниже смертности среди мужчин. После 1920 г. наблюдалось снижение смертности у обоих полов, но различие в пользу женщин непрерывно увеличивалось. В 1930 г. смертность среди женщин составляла 84 % смертности среди мужчин, в 1940-м — 77 %, в 50-м — 69 %, в 60-м — 62 %, в 70-м — 57 %. В возрасте до 5 и после 85 лет различие в смертности после 1900 г. изменилось незначительно, а во всех других возрастных группах преимущество в пользу женщин продолжало увеличиваться. В 1970 г. смертность среди женщин составляла 36 % смертности среди мужчин в возрасте 15–24 года и 47–57 % в возрасте 25–74 года. Предполагается, что такое явление объясняется биологическими факторами. Я подумал: может быть «собака зарыта» в том; что женщины рожают и при этом происходит какое-то обновление организма?

Петрозаводск и Афины — города-побратимы. Фестиваль дружбы «Карело-Афинские ночи».

Поймал себя на том, что я как-то туманно представляю, что же происходит с ракетой, когда отдаются последние предстартовые команды. Сегодня попросил Патрушева[219] рассказать мне суть этих команд. «Минутная готовность!» Эта команда не означает, что через минуту ракета взлетит. Обычно она даётся за 6–7 мин до отрыва от земли и означает, что до команды «Ключ на старт!» остаётся одна минута. Включаются все бортовые системы ракеты, все станции стартового комплекса, в пневмогидросистему стартового комплекса подаётся давление.

«Сброс ШО!» Отключается «Штепсель Отрывной», который связывает космический корабль и ракету с землей. Это — необратимая операция, подсоединить ШО снова уже нельзя.

«Ключ на старт!» При этой команде начинается запитка всей автоматики пуска двигателей, т. е. взводится, как курок, вся электрическая схема запуска.

«Протяжка один!» К ракете и кораблю эта команда отношения не имеет. По ней наземные станции начинают запись данных о состоянии бортовых систем. По этой команде включается многоканальный наземный регистратор. Бумажная лента протягивается под самописцами, отсюда и название.

«Продувка!» Наземная автоматика включает продувку магистралей горючего и окислителя сжатым азотом, что должно исключить возможность вспышек и детонаций в камерах сгорания двигателей.

«Ключ на дренаж!» До этой команды датчики позволяют подпитывать баки ракеты компонентами топлива. Дренажные клапаны открыты, ракета «парит» жидким кислородом. По этой команде подпитка прекращается и дренажные клапаны закрываются.

«Протяжка два!» Включается регистрирующая аппаратура собственно стартового комплекса. Включаются автоматические кинокамеры, снимающие старт.

«Наддув!» Включается наддув баков ракеты. Избыточное давление должно вытеснять из них компоненты топлива. Датчики докладывают и о готовности к старту третьей ступени ракеты.

«Земля — борт!» Отходит кабель-мачта с многоканальным штекером. Прекращается соединение 3-й ступени с землёй, она начинает работать автономно от бортовых источников питания. Это тоже необратимая операция. Снова вставить штекер, не выходя из командного бункера, нельзя. Это — кульминация старта: на оценку ситуации «стреляющему» даётся 13 с[220].

«Предварительная!» Это, собственно, уже не команда «стреляющего», а констатация команды, которая поступает от стартового временного механизма. При пилотируемых запусках временной механизм высвечивает цифры: 10, 9, 8, 7 и так далее до 0. Этот временной механизм и дает команду на пирозажигательные устройства, которые вставлены в сопла ракетных двигателей и которые, собственно, и должны «поджечь» ракету. Временной механизм открывает сначала клапан магистрали окислителя, затем клапан горючего, раскручивается ТНА — турбонасосный агрегат, топливо под давлением поступает в камеру сгорания, где и поджигается пирозажигалками. Зажигается транспарант: «Предварительная!». При этом «стреляющий» должен убедиться, что «поджог» произошёл во всех 32 камерах сгорания. Если пирозажигалки не срабатывают, «стреляющий» может дать команду «Сброс схемы», т. е. пульт, с которого оператор управляет стартом, обесточивается.

«Промежуточная!» Двигатели выходят на режим работы. Опоры стартовых устройств испытывают всё меньшее давление, ракета начинает подниматься очень медленно. Только поднявшись на 30 см, она отрывается от опор. «Сброс схемы» допустим до того момента, когда поднимающаяся ракета вырвет находящийся внизу ШР — штепсель разрывной — и контакт подъёма покажет, что ракета оторвалась от стартового комплекса.

«Подъём!!!» — орёт радостный «стреляющий» во всё горло.

Всё время думал, какая бездна напряжения и ответственности в этих командах…

Космодром. Гостиница «Центральная». Лёша Горохов берёт утром в буфете стакан кефира, чай и гаванскую сигару. Жалуется:

— Чёрт знает что! Меньше, чем в два рубля, невозможно уложиться!

Старт «Союза», который так и не получил номера, потому что полёт его продолжался всего 23 минуты. Космонавты Василий Лазарев и Олег Макаров летят на орбитальную станцию «Салют-4», где должны проработать два месяца. С интуицией у меня плохо, заранее я мало что чувствую, но на этот раз почувствовал, что полёт этот добром не кончится: уж слишком много гостей понаехало: сын Анастаса Микояна — Алексей — командующий ВВС Средне-Азиатского военного округа с женой и детьми, заместитель главнокомандующего Военно-Морским Флотом адмирал Амелько, республиканское начальство из Алма-Аты и др. Из Москвы тоже людей было больше, чем нужно. На наблюдательном пункте мы прогуливались с адмиралом Амелько, который очень мне понравился статью, культурой речи и врождённой интеллигентностью высших морских офицеров, которая особенно резко контрастировала с незатейливым воспитанием космодромного начальства. Амелько пригласил меня на Тихоокеанский флот, на вертолётоносец «Киев», по его словам, корабль совершенно замечательный. Потом ко мне прицепился первый секретарь ЦК ЛКСМ Казахстана (кажется, его фамилия Каламетдинов, я его до этого не встречал), и совершенно умучил меня дурацкими вопросами. Как только ракета взлетела и скрылась в облаках, главком Ракетных войск Толубко позвонил на дачу (день-то субботний) начальнику Генерального штаба Куликову и доложил, что «старт прошел успешно». В это время главный казахский комсомолец схватил меня за уши и начал страстно целовать. Я вырвался и сказал, что целоваться рано: шёл отсчёт по 190 секунде.

— Вот слушай, когда объявят время «540 секунд полёта», тогда и будем целоваться…

И в этот момент как раз и раздалось по громкой связи:

— Нет сигнала о работе третьей ступени…

Потом крик Олега Макарова:

— На борту авария! Аварийный спуск!!

После этого Петя Климук несколько раз переспросил: «Полёт нормальный?», но ответа не получил. Генералы мгновенно сгрудились у телефонов, расстелили большую карту. Керимов и Глушко стояли бледные и недвижимые. Наверное, Глушко вспомнил, что он впервые за все годы на космодроме не поехал на вывоз ракеты на старт, послал вместо себя Семёнова[221]. Наверное, вспомнил и подумал: не воздалось ли за сей грех…

Мне очень понравилась решительность Ефимова[222]. Он подошёл к столу, на котором стоял единственный телефон без наборного диска, снял трубку и сказал:

— Ефимов. Всю авиацию от Новосибирска до Владивостока — в воздух! — положил трубку, сел в машину и уехал на КП[223].

Никогда в жизни не слышал команды столь масштабной! Могу себе представить, что тут началось! Ведь дело было в субботу, на аэродромах сидели только дежурные экипажи. Что это? Война? Какой-то полковник подскочил к динамикам громкой связи и отключил.

А в преддверии космоса, в корабле тем временем разворачивалась своя драма. Когда третья ступень носителя не включилась, сработала автоматика аварийного спуска. Начали взрываться пиропатроны, освобождая космический корабль от всего лишнего: приборного отсека, тормозной двигательной установки и т. п. От взрывов пиропатронов корабль бросало в разные стороны. Макаров матерился, кричал Лазареву:

— Ну… твою мать, Вася! Вот мы и полетали с тобой два месяца!

Олег — настоящий космонавт: уже в первые мгновения он думал не о том, как живым остаться, а о том, что работа на станции накрылась. Точного своего расположения они не знали, да тогда никто его не знал, и очень боялись приземлиться в Китае[224]. На КП тоже всё время разговоры крутились вокруг вопроса: где они сядут. Олег кричал:

— Ну… твою мать, Вася! Мы с тобой за границей не были, теперь побываем!!

…На НП мы сели в автобус и поехали в гостиницу. Купили еды, водки, сидели в номере у Апенченко и вели бесконечную, совершенно бесплодную дискуссию, пытаясь найти ответы на вопросы, как будут в дальнейшем развиваться события. Я пошёл за стаканом в свой номер и в коридоре встретил Молчанова[225], который сказал мне с улыбкой:

— А космонавты-то загнулись!..

Я бросился расспрашивать, но он признался, что ничего толком сам не знает, что это не более, как его предположение. Когда рассказал ребятам об этом, Юрка[226] вскипел и сказал, что набьёт Молчанову морду. Надо отметить, что за жадность к деньгам и постоянное желание втихомолку нам напакостить, все давно и дружно не любят Молчанова. Уже начало смеркаться, когда в комнату заглянул Димка Солодов:

— Живы!!

Мишка Ребров заплакал. Они дружат с Васей, Миша очень переволновался. Все бросились качать Димку. На радостях допили водку, и пошли в «Сатурн» смотреть Бельмондо в дурацком фильме «Повторный брак».

Космонавты приземлились на нашей территории, на очень крутом склоне сопки. Они поступили правильно, не отстрелив парашюты, которые зацепились за деревья и не позволили кораблю скатиться по крутому скалистому склону вниз. Разбиться не разбились бы, всё-таки они сидят пристегнутыми, но кости могли поломать. Вылезли из корабля. С помощью «Инструкции по приземлению в нерасчетной точке» развели костерок. Потом Олег говорил, что в ту ночь они с Васей перелистали всю свою жизнь, и ночевку на этой сопке он никогда не забудет.

…Уже в Москве Костя Феоктистов рассказывал, что перегрузки, которые достались этим ребятам, достигали 21,5 g.

Вечер памяти Королёва в ЦДЛ прошёл очень хорошо. И не потому, что я его вёл. Выступал Пётр Васильевич Флёров, друг юности, вместе строили планеры, работали вместе долгие годы. И до последних дней: Флёров осуществлял тренировочные сбросы космических кораблей с самолётов на Иссык-Куле. Потом о Королёве рассказывал Раушенбах, за ним — космонавт Жора Гречко. Выступил очень хорошо Галлай. Потом Черток и Рябчиков, который много врал.

На вечере были оба непримиримых «клана»: Нина Ивановна, Мария Николаевна и Наташа[227].

19.4.75

Молоденький мальчик в метро. Очень влюблённый. Всё тыкался носом в её волосы, а девочка плохонькая, голенастенькая. Но он весь в ней, любит!

Сколько надо всего выпластовывать, поднимать, раскручивать, насыщать густыми мыслями, что просто дух захватывает от огромности этой работы, и шёпот из всех щелей: «А по плечу ли тебе это?..»

Но ведь иначе нельзя. Иначе нет смысла…

Запись в связи с работой над книгой «Королёв. Факты и мифы».

Для «капустника» в честь 50-летия «Комсомолки» сочинил стихи о партии. Но «рекомендовали» не читать:

Гостиница «Юность». 26.5.75

Почему во всех кафе и ресторанах у нас яичницу делают из соплей? Газа не хватает? Вся энергия, которую могут дать человеку два куриных яйца, тратится на изощрённый отлов и намот слизи на хлебные корки.

В одном, в общем-то, милом и приятном доме непонятно как возникла и прочно закрепилась легенда, будто я очень люблю салат из апельсинов под майонезом, люблю настолько, что и в дом этот хожу главным образом из-за непреодолимого влечения к этому салату. Стоит мне прийти, как хозяйка начинает мне мило подмигивать и тут же радостно сообщает, что салат через минуту будет готов. Я очень неловко чувствую себя. И салат этот мне не особенно нравится, глотаю с трудом, а все вокруг опять подмигивают:

— Ну ладно уж, не скромничай, давай тарелку, ведь видно, что мечтаешь о добавке…

Надо что-то предпринять… Не хотелось бы скандала с метанием салата в лицо хозяйке дома, не надо, она славная женщина. Но видно дело к этому идёт…

Из рассказа В. С. Гризодубовой.[228] Хотел расспросить её, как она писала записку в защиту посаженного Королёва[229]. Разговор у нас не получился.

— Я летала с отцом с 2 лет. С папой ездила на планерные слёты. Мне было 14 лет. Мы жили у местного попа на веранде. Планеристы приходили к нашему дому, и я бросала им ягодки винограда, а они ловили ртом. И Сергей ловил… В последние годы он часто жаловался на своих начальников:

— Моё министерство — это какой-то джаз Утёсова!..

— Давай уйдём на пенсию и будем ловить рыбу, — предложила я.

— Это всё равно, что умереть…

— А я хочу умереть…

Тут он принялся на меня кричать…

Конечно, среди евреев есть отчаянные жадюги. Но ведь надо признать, что и среди русских, народа великого и огромного, попадаются такие скопидомы и выжиги, которые евреям и не снились.

Это я к тому вспомнил, что в жизни своей не встречал человека, добрее Ласкина.

Микробиология и металлургия. Микробиолог Христиан Эренберг показал, что окислы железа в болотах — это обломки неизвестных микроорганизмов. 90 % запасов серы образованы за счёт деятельности серобактерий. В Медногорском руднике на Урале бактерии усваивают медь в уже покинутых рудниках. Существует полупромышленная установка по добыче золота с помощью бактерий. Возникает новое направление техники — микробиологическая гидрометаллургия.