Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Книжка 69 Ноябрь 1973 г. — июль 1975 г.

Вся эта книжка рассказывает только о подготовке и проведении экспериментального советско-американского космического полета по программе «Аполлон» — «Союз» — ЭПАС.

В Звёздном городке представление экипажей. Первый наш экипаж: тёртый Алексей Леонов и Валера Кубасов, на счёту которого один, правда не совсем удачный полет. Почему Кубасов — не знаю. Американцы сформировали тоже довольно странный основной экипаж. Командир — Том Стаффорд, с которым мы встречались в Хьюстоне, бесспорно ас. Трижды летал в космос: два раза на кораблях «Джемини», один раз на «Аполлоне». Вэнса Бранда и Дональда Слейтона знаю только по справком, они вообще не летали. Правда, у Бранда длинный список наземных тренировок. Он готовился к полету на «Аполло» (8,13 и 15-я экспедиции) и в составе двух экипажей на «Скайлэбе». Но ведь всё-таки наземка, это не реальный полёт. Слейтон из первой группы (у нас бы её назвали «гагаринской»), набранной ещё в апреле 1959 г. У нас в первой группе было 20 человек, у американцев — 7. Он — участник войны. Старше его в космос никто не летал. Это его последний шанс.

Дональд Слейтон после ЭПАС в космос не летал. Умер в 1993 г. на 70-м году жизни.

Первый визит американцев в СССР. Они выглядели несколько растерянными, всё время оглядывались, удивленно рассматривали наших ребят и нас, журналистов. Особенно это относится к Бину[249] и Эвансу[250]. Красивый седой Сернан[251] похож на грустного влюблённого. Непроницаемый Стаффорд. У Слейтона прекрасное лицо, очень мужское, сильное, словно вырезанное из твердого дерева. Бранд выглядит туповатым. Лусма[252] похож на спортсмена. Из наших более других понравился мне Саша Иванченков[253]. У него умные глаза и хорошее лицо. Романенко[254] слишком жизнерадостен, чтобы быть интересным. Об остальных новичках пока ничего сказать не могу. Кубасов, как мне показалось, накануне «надругался над собой». У него были пронзительно красные губы и легкий туман в глазах. Леонов «весь из себя бдительный», впечатление что он ежесекундно ожидает какого-то нападения.

20.11.73

На комплексном тренажёре в Звёздном космонавт не ощущает только перегрузок и невесомости. Всё остальное можно сымитировать, даже рев носителя и шум двигателя мягкой посадки на спуске. Критерий оценки работы космонавта — время, которое он затратил на устранение нештатной ситуации. Эту ситуацию в любое время инструктор может ввести в программу полёта. Иными словами, насколько быстро ты соображаешь, когда надо что-то делать, и насколько убежден, что делать надо именно это и ни что другое. Все американцы посидели в нашем тренажёре.

29.11.73

Американские астронавты в Москве: Джек Лусма, Рональд Эванс, Алан Бин, Венс Бранд, Дональд Слейтон, Юджин Сернан.

Лусме очень понравились наши зелёные щи в тюбике. На выбор: борщ, харчо, куриное мясо с черносливом, язык говяжий, ветчина, телятина, российский сыр.

Бабушка космонавта Романенко была участницей первого Всероссийского съезда учителей. Юра[255] говорил, что как ни проклинают лётчики-инструкторы свою работу, а в тайне они любят её. Техника пилотирования у инструктора выше, чем даже у опытного боевого лётчика. Предложил Юре летать на «новой технике» Герман Титов, который приехал к ним в часть отбирать кандидатов. (Там же Титов нашёл и ещё одного кандидата в космонавты — Бориса Дмитриевича Андреева.) У Романенко уже 800 ч занятий английским языком. У всех американцев налёт на самолётах более 7 тыс. ч. (К моменту поступления в отряд космонавтов у Гагарина было 230 ч.) Юре больше других понравился Сернан. Об американцах он говорит: «Любят возиться в садике. Хобби: охота, водные лыжи. Всегда что-то строят. Читают мало. Песен не знают, даже песни из своего «лав стори» не знают. В технике разбираются хорошо. При подготовке у них нет экзаменов и зачётов. Когда инструктор говорит, что экипаж готов, тогда он и готов».

Иванченков: «Думать о профессии космонавта мне казалось нескромным…»

Владимир Джанибеков: «Когда меня зачислили в космонавты, я несказанно обрадовался. Пошёл в лес и гулял там часа два или три… Невероятная ответственность перед страной, перед народом… Подумать только, что миллионы молодых людей мечтают очутиться на нашем месте. Я ощущаю свою ответственность и перед ними. С 11 лет, когда я поступил в Суворовское училище в Ташкенте, до сей поры государство обо мне заботилось, обувало, одевало, воспитывало и учило. Я перед ним в долгу. Дай Бог годам к 80 этот долг вернуть…»

Борис Андреев: «Американцы удивлялись, увидав, как мы хорошо одеты. Говорили: вы прямо как из Голливуда… Американские астронавты очень хорошо подготовлены, работают, не глядя в документацию. В тренажёре мало разговаривают, понимают друг друга с полуслова… Конрад[256] и Бин — совершенные фанаты космонавтики… Ты не смотри, что Лусма внешне как бы пассивен. Он работу свою очень хорошо знает…»

Наши решили провести тренировочный полет «Союза-16», главным образом для того, чтобы проверить, как ведёт себя в космосе новый стыковочный узел. По моему мнению, это зря выброшенные деньги, поскольку стыковочный узел бессмысленно проверять без процесса стыковки. Вместо «Аполлона» там некое стыковочное кольцо. Проверять хотят и систему ориентации, и радиотехнику, будто её не проверяли уже десятки раз. Страх перед всевозможными и непредсказуемыми техническими отказами реет над Подлипками[257]. Всё от этого страха, от неуверенности в себе, но более всего — от невозможности в ближайшем будущем скрыть от людей любой технический отказ. Сами факты сокрытия этих отказов стали настолько для нас привычны, что мы просто искренне недоумеваем, как может быть иначе?! Это я говорю безотносительно к тому, что летят Филипченко и Рукавишников — ребята, к которым я отношусь с большой симпатией.

Филипченко: «Среди американцев мне больше всего понравились Лусма, Слейтон и Бин…»

Рукавишников: «Толя[258] храпит и я предупредил его, что уйду спать наружу, в открытый космос, пристроюсь на солнечных батареях…»

Во время ЭПАС связь Хьюстон — Москва будет осуществляться по девяти телефонным, двум телеграфным и двум телевизионным каналам.

Постоянно разные специалисты рассказывают нам о том, какие эксперименты будем проводить мы и американцы во время совместного полета. Мы слушаем, записываем, но и мы, и сами эти специалисты понимаем, что вся эта наука — лабуда, что она нужна только для того, чтобы было чем занять пять здоровых, полных сил мужиков в течение нескольких суток[259]. Кровь из носу, но надо придать этому полету некую наукообразность, точнее — показать его целесообразность, даже необходимость для дальнейшего развития космонавтики. А на самом деле этот полет — политика в чистом виде, и даже если космонавты не выполнят ни одной научной программы, но состыкуются и некоторое время поживут вместе, ЭПАС всё равно объявят победой. Впрочем, наверное, это правильно…

Посадка «Союза-16». Вынырнув из ночи в районе мыса Горн, корабль резко пошёл на север-северо-восток. Над Африкой на высоте 214 км включились гироскопы, фиксирующие его положение относительно Земли. Через минуту включилась ТДУ[260], которая проработала 166,5 с. За это время высота снизилась до 210,3 км. На высоте 153 км произошло разделение корабля на спускаемый аппарат, орбитальный и приборный отсеки. За 2 с до этого включаются гироскопы спускаемого аппарата, которые «запоминают», как корабль сориентирован и автоматически ликвидируют («выбирают» с помощью двигателей системы управления спуском) отклонения, которые могут возникнуть при разделении. Исчезновение радиосигнала в КВ-диапазоне — косвенный, но верный признак того, что разделение произошло. Между включением ТДУ и разделением проходит около 12 мин. Возобновление связи с кораблём возможно на высоте около 35 км. В этот момент корабль находится примерно в 250 км от места посадки. Между разделением и отстрелом крышки парашютного контейнера проходит ещё около 14 мин, самых тягостных минут в жизни любого космонавта. Парашюты начинают работать с высоты около 9 км. Спуск со скоростью 7–8 метров в секунду. У земли срабатывают двигатели мягкой посадки. Между включением ТДУ и моментом посадки прошла 41 мин. Я всегда думал, что всё происходит гораздо быстрее! «Союз-16» сел в 290 км севернее Джезказгана. Удаление от расчётной точки, высчитанной баллистиками, около 35 км. Мороз — 24 градуса. Первый вертолёт сел рядом с кораблём через 1,5 мин после посадки корабля. Через 6 мин после приземления космонавты вышли из корабля и сели в вертолёт.

Первым в США узнал о том, что полёт «Союза-16» успешно завершён, доктор Гленн Ланни — технический руководитель программы ЭПАС с американской стороны, которого подняли с постели. Бушуев, сказал, что экипаж заслуживает самой высокой оценки. Действительно, всё было сделано на редкость грамотно и профессионально.

8.12.74

Даже во время комплексной тренировки в Звёздном городке 18 июня 1975 года пульс у экипажа возрос с 72 до 90 уд./мин.

Первым взлетит «Союз». Разрешение на старт «Аполлона» мы дадим после проведения первой коррекции орбиты «Союза». Наш второй корабль находится в состоянии суточной готовности, т. е. может взлететь через сутки после отказа первого корабля.

Перелёт из Москвы в Хьюстон с пересадкой в Нью-Йорке довольно утомителен и занял около суток. К Хьюстону подлетали уже на рассвете. В самолёте народа мало. Стюардесса развозит на тележке горячительные напитки. Мы не пьём по двум причинам: первая — командировочных денег кот наплакал, а у нас в чемоданах полно водки и вторая — хочется прилететь в Хьюстон со своим истинным лицом. Миша Ребров подарил стюардессе открытки с видами Москвы, какие-то сувенирчики, она весело щебечет, я уснул. Проснулся, когда стюардесса опять катила к нам свою тележку:

— Господа! Мы пересекли границу штата Техас, а в небе над Техасом выпивка бесплатная!

Я просто обалдел! Ну хорошо, о том, что мы пересекли границу штата Техас, ей сказал штурман. В окошках темень — глаз коли, земли не видно. Что же мешает ей, когда мы уже над Техасом, сказать, что мы де ещё над Луизианой и положить деньги за выпивку себе в карман?! Странные, всё-таки люди, эти американцы! С такими коммунизм не построишь…

В Хьюстоне меня встретил наш собственный корреспондент в США Толя Манаков, который приехал на машине из Нью-Йорка, где живёт с семьёй под «крышей» «КП», являясь, на самом деле, разведчиком. Умный, скромный парень, понимающий, что американцы давно знают, что он разведчик, а потому и изображать из себя матерого журналистского волка не стоит. Понимает он и то, что и в Москве работают такие же «журналисты», но если наша контрразведка их тронет, то и его из США вышибут. Короче, игра: все прикидываются дурачками.

Язык Толя знает прекрасно, а, главное, знает очень много всяких мелочей, помогающих жить и работать. Вот пример. В моем номере 505 гостиницы NASA «Вау motor-inn» в Центре управления, где поселилось большинство наших журналистов, холодильника не было. Но в коридоре прямо против моей двери стояло довольно громоздкое сооружение, похожее на комод. Сбоку щель, в которую надо бросить 25 центов и нажать одну из десятка кнопок, под которыми обозначены названия напитков. Я всё это сделал, тут же в «комоде» что-то глухо оборвалось, и в лоток свалилась ледяная банка «Сока-Cola». Мне это так понравилось, что я стал швырять в щель 25-центовики и получил с десяток разных банок. Подходит Толя:

— Ну и зачем ты набрал сразу столько банок? Ведь жара страшенная, через минуту всё это будет тёплым…

— А вдруг они кончатся? — ответил я, не задумываясь, инстинктивно руководствуясь многолетней, навсегда приросшей ко мне практикой жизни советского человека, которая редко меня подводила.

— Они никогда не кончатся, — устало ответил Толя. — Понимаешь: никогда!

Кстати, ещё о разведчиках. Какие-то шутники повесили на территории Центра управления полетами самодельный плакат, на котором было написано: «Завтра на стадионе Центра состоится товарищеский футбольный матч между агентами КГБ и ЦРУ, аккредитованными как журналисты». Вечером в нашей гостинице страшно расшумелся по этому поводу Виссарион Сиснев — собкор «Труда» в США:

— Это провокация! — кричал он. — Нельзя это так оставлять! Какое они имели право?!., и т. д.

Шумел долго, пока я не подошёл к нему и не спросил:

— Сосо, а что ты так волнуешься, так близко всё это к сердцу принимаешь? Я никак не пойму, ты кто: агент КГБ? Или ты из ЦРУ?

Ребята хохотали. Виссарион, кажется, на меня обиделся.

Большой плакат на шоссе: «Ты в Техасе! Или полюби его, или убирайся отсюда навсегда!»

Джон Янг, маленький, черненький, неприметный[261], с юмором рассказывал, как экипаж «Аполлона» на тренировке перешёл вдруг на русский язык, и он сидел, как дурак, ничего не понимая. Янг рассказал, что в арсенале в Хантсвилле есть ещё четыре законсервированные «лунные» ракеты «Сатурн-5». Что касается космического «челнока» «Шаттл», то всё упирается в финансирование этого проекта. «Пройдёт ещё немало лет, прежде чем он взлетит», — сказал Янг.

Дж. Янг стол командиром первого «Шаттла», полёт которого состоялся через шесть лет.

Над техасцами вся остальная Америка подтрунивает. Даже существует поговорка: «В Техасе апельсины такие большие, что 10 штук — уже дюжина!»

Во время старта «Аполлона» над мысом Канаверал на высоте 15 тыс. футов будет кружить самолет, готовый разбросать кусочки металлической фольги для разрядки грозовых облаков.

«Трудно сказать, что такое «невозможно», потому что вчерашняя мечта становится сегодняшней надеждой, а завтра — реальностью».

Роберт Годдард.

Рядом с большим залом аудиториума Центра расположился Билл Барклоу, представитель цитрусового департамента Флориды, верный слуга могущественной компании United fruit company — мирового финансового спрута, душителя трудового народа, который бесплатно поит всю журналистскую братию апельсиновым соком. Мы с Толей Манаковым пообещали ему, что обязательно о нём напишем[262]. Когда он узнал, какой тираж у нашей газеты, он подарил нам по дюжине специальных ложечек с острыми передними краями в зубчиках, которыми едят грейпфруты. Но теперь, исключительно по вине United fruit company (душителя трудового народа), возникает другая проблема: где достать в Москве грейпфруты?!

Фрэнк Литлтон, руководитель первой рабочей группы: «К полудню 16 июля отставание по графику работ — один час. У астронавтов персональных проблем нет, все в хорошей форме…»

В «Аполлон» астронавтов будет сажать стартовик Годовен, который пристёгивал к креслам чуть ли не всех американских астронавтов. В пятницу его увольняют вместе с 1800 других сотрудников NASA, которые работали по контрактам, в связи с сокращением ассигнований.

На старте «Аполлона» на космодроме мыса Канаверал никто из советских журналистов не присутствовал. Причем, запрет исходил не от американцев, а от наших «компетентных органов». Мы очень опасались, что американские журналисты смогут тогда претендовать на поездки в Тюра-Там. В конце 1950 — начале 60-х гг. их туда не пускали, поскольку мы лидировали в космонавтике, и не хотели, чтобы американцы воспользовались нашими «секретами». (Существовал, например, миф о чудо-топливе, на котором летают наши ракеты, хотя никакого «чуда» не было.). К середине 70-х мы лидерство утеряли и теперь не хотели пускать американских журналистов уже потому, что они не секреты наши могли разглядеть, а многоликий космодромный бардак. А американцы предлагали нам лететь во Флориду на запуск «Аполлона», но мы отказывались под разными глупыми предлогами. Виссарион Сиснев, например, сказал, что ему «неинтересно смотреть старт», потому что он много раз видел его по телевизору. Едва ли ни единственным советским человеком, кто в те годы видел старт «Аполлона» был поэт Евгений Евтушенко, которого американцы пригласили прокатиться во Флориду, и который ни о каких наших запретах просто ничего не знал. Помню, как в ресторане ЦДЛ он описывал мне с восторгом это фантастическое зрелище.

Американские журналисты навалились сегодня на Литлтона: ожидается ли старт второго русского корабля? Литлтон ничего понять не может. В конце концов выяснилось: во всём виноват Валера Кубасов. Его позывной: Я «Союз-2!».

Вернувшись в Москву; я узнал, что разговоры о резервном «Союзе» были не столь уж беспочвенными. На первом корабле отказала телеустановка, и потребовалось много трудов, чтобы возвратить её к жизни.

Стыковка «Союза» и «Аполлона» началась над Южной Америкой и завершилась над Европой. Стыковка демонстрировалась на огромном экране аудиториума Центра им. Джонсона. Все места заняты, люди сидят на ступеньках. Присутствующие радовались очень искренне, аплодировали, кто-то нас целовал. Почудилось, что с американцами можно подружиться…

Неподалеку от нашего отеля есть магазинчик «Пиратский рынок», в котором продаются разные милые и нелепые вещицы — от старых серебряных долларов до «личных вещей президента Авраама Линкольна». Сегодня мы зашли туда.

— Гости из Советского Союза! Это большая честь для меня! — закричал хозяин. — Да, да, я всё видел по телевизору. Это замечательно! Передайте привет нашим ребятам! Да-да, они все теперь «наши» ребята!..

Центр управления сегодня разбудил космонавтов мелодией популярной песни «Подмосковные вечера». Пресс-конференция с борта двух состыкованных кораблей.

Сегодня мы с Мишей Ребровым отправились в гости к миссис Фэй Стаффорд в сопровождении Билла дер Бинга из протокольного отдела Центра, который говорит по-русски. У генерала Стаффорда самый скромный дом в округе. В доме по-настоящему дорогих вещей я не увидел. Разве только коллекцию хороших охотничьих ружей в отдельном шкафу, ключ от которого он всегда носит с собой.

— Вы думаете, он с ним и в космосе? — спросил я.

— Вполне могу это себе представить, — засмеялась миссис Стаффорд.

Японские эмали, дешёвенькие акварельки с видами Парижа. Роспись Палеха: Ростов Великий. Пианино. Маленький телевизор. Книжный шкаф. В гостиной два мягких дивана, скромный стендик с регалиями генерала. Банджо и ещё какой-то музыкальный японский инструмент, названия его не знаю. В кабинете — ружья, маленькие модели космических кораблей, на которых летал Том. Шахматы. Нумизматическая коллекция.

Жена Стаффорда держится очень просто. Спокойно. «Волнуетесь ли вы за Тома?» — задал Ребров не самый умный свой вопрос. Она только улыбнулась. Беседовали.

— Том очень много работал последние три года. Особенно трудно давался ему русский язык: возраст уже не тот, чтобы учить чужой язык, да к тому же такой трудный, как русский. Правда, дома он редко им занимался, но и бывал дома тоже не часто…

Наша старшая дочь надумала было поступать в университет, но потом планы свои поменяла и сейчас работает в администрации отеля в Остине. Младшая окончила школу, будет учиться в колледже. Любит музыку, литературу… Она родилась в Германии, где мы жили в 1954–1959 гг. У нас есть катер, и Том с девочками увлекается водными лыжами. Обычно ездят без меня. Пожалуй, это их любимое занятие… Мы избегаем шумных и весёлых компаний…

Семья командира «Apollo». Томас Стаффорд с женой Фэй и дочерьми Дион (слева) и Катрин.

Том с восхищением рассказывал мне об Эрмитаже. Я очень хочу увидеть Эрмитаж… (Рассматривает подаренный нами фотоальбом.) А снега в Хьюстоне не бывает никогда… В этом доме бывали ваши космонавты — Шаталов и Елисеев. Леонов покорил меня своим юмором. Мне кажется, самая приятная часть программы ЭПАС — возможность познакомиться с вашими людьми… Перед отъездом Тома на космодром я ему сказала: «У тебя было много приключений с «Джемини», думаю, что тебе достаточно прошлых воспоминаний…»[263] Я проснулась рано и видела старт «Аполлона». Признаюсь вам, что это единственный его старт, который я видела. Не могу смотреть. Очень волнуюсь…

Весть из России: «Союз» благополучно сел! Главное здание Центра.

Посторонним вход воспрещён. Мемориал памяти Юрия Гагарина. Три подписи: от программы «Меркурий» — Джон Гленн, от программы «Джемини» — Джеймс Макдивитт, от программы «Аполлон» — Нейл Армстронг. Такой же мемориал американские астронавты оставили на Луне.

Лоу[264], Крафт[265], Ланни — все абсолютно счастливы, раздают интервью направо-налево, хотя «Аполлон» ещё летает, и формально ЭПАС не завершен. Крафт говорит, что он так доволен итогами совместного полёта, что в начале 1980-х гг. готов вновь к ним вернуться. Американский отряд космонавтов-мужчин сегодня насчитывает 33 человека. «Собираемся пополнить его женщинами». Высказал сожаление, что правительство отклонило программу «Скайлэб»[266], ограничившись посылкой трёх экипажей. Что касается программы «Шаттл» («Челнок»), то первый его полёт намечается на март 1977 г.[267]

Техасцы обожают разговоры о своей самобытности. Мысль, что Техас — самый большой штат США — может стать независимым государством, не оставляет их и поныне. На номерных знаках автомобилей в США непременно указано название штата. Как только Манаков припаркует свою машину в Центре, туристы-техасцы (а туристов очень много, особенно сейчас) мгновенно её окружают и начинают ёрничать:

— О, вы из Нью-Йорка! Это, кажется, на севере… Да, да, там президент живёт… Вы точно знаете, что президент живёт в Вашингтоне? Пусть так… Но ведь и Вашингтон, кажется, на севере… Говорят, вы там для нас разные законы придумываете?.. Очень, очень интересно!!..

После того как задачи моей командировки были выполнены, мы решили вернуться в Нью-Йорк на машине Манакова. За компанию я пригласил в это путешествие и Мишу Реброва. Мише пришла гениальная мысль: коль скоро в нашем авиабилете указан маршрут Москва — Нью-Йорк — Хьюстон — Нью-Йорк — Москва, а из Хьюстона в Нью-Йорк мы не летим, американцы вернут нам деньги за эту часть пути! Даже многоопытный Манаков поверил в это. В аэропорту Хьюстона ему сказали:

— Вы совершенно правы! Свои деньги вы непременно получите! Но, мистер, ведь эти билеты вы покупали в Москве. Поэтому ваши деньги вам обязан вернуть «Аэрофлот»!

Много автомобилей с катерами на прицепах. Очень жарко: 93 °F[268]. Реклама у гостиницы: «Переночуйте у нас! Дети — бесплатно!». Штат Луизиана. Деревьев тут больше. Сосны с длинными иголками, но места низкие, сырые. На подходе к Батон-Руж дорога много километров идёт на сваях. Я выпил банку холодного пива и выбросил банку в окошко. Банка утонула в болоте, но Толя ужаснулся:

— Ты что делаешь! Полицейские увидят, оштрафуют на 100 долларов!..

— Да какие тут полицейские?!

— Они на вертолётах летают! Они всё видят!..

Миссисипи не очень широкая, но очень грязная. Если у берега сунешь палец в воду, с пальца свисают какие-то чёрные сопли. Леса по краям шоссе отгорожены низенькими проволочными заграждениями. Вдруг среди деревьев засверкало озерцо, и я предложил всем искупаться. Толя опять ужаснулся:

— Ты с ума сошёл! Это — частные владения! Хозяин может застрелить тебя и будет прав!..

Два часа провели в Новом Орлеане. Он мало похож на Америку в нашем привычном представлении, скорее это город милой моему сердцу Европы: нет повального кондиционирования, кафе на улицах, балконы, некоторая архитектурная обшарланность, всё это, впрочем, относится к французским кварталам, главным образом к Bourbon street, где находится бесчисленное количество ресторанчиков с прекрасными джазами и стриптизными девками, очень необаятельными и неумелыми. Стриптиз пуританский: с пуговичками на сосках и плавками. Американцы не поняли, затевая стриптиз, что это, в принципе, не их ума дело. Стриптиз не соответствует духу этой нации. Они слишком нетерпеливы и энергичны, чтобы позволить женщине раздеваться не спеша.

Ночевали в придорожной гостинице неподалёку от Джексона — столицы штата Миссисипи. (Американцы пишут: «Mississippi».) За день мы проехали 600 миль.

22.7.75.

Болота кончились. Пологие лесистые холмы. Зелёные поля. Скота и сельхозмашин не видно. Домишки попадаются редко. Довольно убогие. Сосны в лесах совершенно не похожи на наши. Иголки длинные и светлые. Кора не шоколадная, как у наших, а сероватая.

Когда в СССР запретили иностранцам въезд в определённые города, американцы и у себя ввели запреты. Причем, если мы запрещали ездить на Урал, например, где действительно полно оборонки, то американцы запрещают въезд в города, где ничего для нас интересного нет. Думаю, так они делают из вредности, отстаивая паритет. В Алабаме мы вынуждены были сворачивать на просёлки, впрочем, тоже асфальтированные. Тут фермы стоят у дороги, домишки скромные, автомобильчики драные, короче — американская глубинка. Сезонные рабочие, которых нанимают фермеры, путешествуют в домах на колёсах, которые значительно больше домиков для туристов, их обычной машиной не сдвинешь, нужен специальный тягач. Рыже-черные skoolbas развозят по домам негритят. Штат Джорджия. Атланту объехали: туда тоже советских не пускают. Атланта в США на первом месте по темпам развития. Хьюстон — на втором. Ночью были в Южной Каролине. Большая жёлтая луна, леса кончились. Загаженной природы в США очень мало. Гораздо меньше, чем мы об этом пишем. Заночевали в мотор-отеле. Так устали, что в бассейн не пошли.

23.7.75

После завтрака (корнфлекс с молоком и яичница с ветчиной) снова в путь. В Северной Каролине новая запретная зона (у Толи — карта, на которой американцы обозначили все эти зоны красным цветом). Леса на холмах. А тут ещё музыка у нас в машине, такая милая, вольная. Хорошо! Я так рад нашему путешествию. Американская земля теперь уже не абстракция для меня…

Грузовиков в нашем понимании в США нет. Это либо домашние Ford и Chevrale с кабиной и открытым кузовом — семейный фермерский автомобиль, слишком элегантный, чтобы назвать его грузовиком, либо огромные контейнеровозы высотой с двухэтажный дом. Их шофёров водители легковых машин презрительно называют «мэками». «Мэки» хорошо зарабатывают: 1600–1800 долларов в месяц. Ещё есть машины-фургоны, типа наших «хлеб», «мясо». Грузовиками можно назвать разве что очень редко встречающиеся самосвалы, на которых возят грунт или камни.

От Питербурга началась платная дорога: сначала взяли 20 центов, потом 25. Толя рассказывал, что под Нью-Йорком есть дорога, за которую сразу берут 2 долл. 30 центов.

Всякая американская еда начинается со стакана воды со льдом. Льда больше, чем воды. Чтобы напиться, надо долго ждать, пока лёд растает. Если в какой-нибудь забегаловке спросишь стакан «coka-cola», не радуйся его величине: наполовину там лёд.

Боюсь обидеть американцев, но многие их города безлики. Ричмонд похож на Атланту, как Атланта на Хьюстон. Посередине — остров небоскрёбов, в Хьюстоне повыше, в Ричмонде пониже, и даже фривей идёт вокруг него точно такой же крутой, высоко поднятой над улицами дугой.

24.7.75

Миль за двенадцать до Вашингтона торговый центр невероятных размеров. Там мы решили потратить наши деньги. Когда я вытащил из кармана жменю изрядно помятых долларов, продавец как-то очень нехорошо на меня посмотрел. Вскоре появился полицейский, который, впрочем, наблюдал за нами издали и ничего не спрашивал. Толя объяснил, что носить мятые доллары в карманах, а не в бумажниках, могут только гангстеры самого низкого пошиба, не говоря уже о том, что в таких больших супермаркетах принято расплачиваться кредитными карточками.

Корреспондент «Известий» Юрий Владимирович Барсуков забронировал нам в Вашингтоне места в гостинице «Holliday inn» рядом со своим домом. По дороге осмотрели Капитолий, Белый дом, новое здание ФБР и другие строгие и невероятно монументальные ансамбли. Если их разрушить, это будет натуральная древняя Греция: в Элладе руины всегда выглядели более величественно, чем целые здания.

Ужин у Барсукова. Мил, но хитёр, как лис. Кроме нас — Борис Стрельников[269], Бронислав Колтовой[270] и Клара — жена Станислава Кондрашова[271], чем-то явно взвинченная.

25.7.75

Гигантский тоннель под заливом в Балтиморе. Балтимор очень не понравился: ржавые крыши, пыльный, грязный, разбросанный, точнее, раскиданный город, повсюду перерезанный железными дорогами. Тут уже не так жарко: 80 F (26,5 °C). За Балтимором шоссе в 3–4 ряда в каждую сторону.

Очень понравился мне «Мэрилентский дом» — ресторан, кафе, информационный центр, табак и т. д. Стол в кафе представляет собой длинную, причудливо извивающуюся ленту, местами поднимающуюся до уровня стойки (тогда — высокие табуретки). Если такой приподнятый стол изгибается в виде буквы «П», то на внешней стороне люди сидят на высоких табуретках, а внутри «П» стоит небольшой столик, и люди за ним как бы опираются спинами на поднятый вверх лентообразный стол. Внутри этой ленты — кухня с электроплитой и холодильником, внутри — официантки, работать которым очень удобно. Мы хотели перекусить, но (первый случай в США!) не было свободных мест. Пришлось искать другое кафе. Салат, две сосиски, горсть кукурузы, стакан лимонада. Примерно 2 долл.

Не знаю, не знаю, быть может я действительно отсталый человек, но кто сможет доказать мне, что огромная (3x3 м) картина в знаменитом музее Гугенхайма под названием «Дельта-2», созданная художником Робертом Рименом в 1966 г. и представляющая собой ровно закрашенное белой краской полотно — это шедевр живописи?! У Римена был предшественник — Агнес Мартин, который в 1965 г. написал полотно «White stone» («Белый камень») — тоже белое, но по структуре наложенной краски похожее на вафельное полотенце. Кубик примерно 15x15x15 см, выкрашенный розовой краской, называется без затей: «Розовая коробка». Автор — Джон Мак-Креген. И, как оазис в пустыне всей этой абстракции, замечательная по своей полноте выставка Марка Шагала. Много картин из частных коллекций и лично ему принадлежащих. Картины из Парижа, Стокгольма, Детройта. Трогательный, хрупкий мир Шагала, который прагматичные американцы вряд ли поймут: корова, ангел, птица с неприятным клювом, женщина со скрипкой на арене и кто-то далёкий, неясный в небесах. Согнутый человек с красным венком в руке, и на жёлтом фоне надпись: «Гоголю от Шагала». Шагал подписывал свои картины, опуская тысячелетие: 910, 912. Наверное, понимал, что тысячелетие спутать трудно…

Маленький фонтан в синем бассейне в холле галереи Гугенхайм. На синем кафеле под водой жарким золотом блестят монетки… Человек не может шагать всё время только вперёд и вперёд. Человеку необходимо возвращаться в память, в прошлое, в молодость. Я тоже бросил монетку. Так, на всякий случай…

27.7.75

К программе ЭПАС очень подходит «закон Морфи». Морфи — это некий выдуманный ирландец, который изрекает истины, подобные афоризмам нашего Козьмы Пруткова. Так вот, один из «законов Морфи» гласит: «Всё то, что может случиться, рано или поздно действительно случается».