Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Книжка 74 Октябрь 1976 г. — февраль 1977 г.

Название для латышского ансамбля народного танца: «Sperma».

Несколько последующих записей связано с подготовкой материалов для сценария документального фильма «Год 1932-й». В длинном списке телесериала, посвященного 50-летию Октября, я выбрал его потому, что я в тот год родился. Это был очень голодный год, особенно на Украине. Но об этом в газетах и кинохронике ни слова.

16 января 1931 г. открылся IX съезд ВЛКСМ. «Перед лицом реальной угрозы интервенции IX съезд ВЛКСМ от имени трёхмиллионной краснознамённой армии Ленинского комсомола постановляется взять шефство над Военно-воздушными силами Рабоче-крестьянской Красной армии».

«КП» от 18.1.1932 г.: «Впервые осуществлена на планёре (советской конструкции) «мёртвая петля» летчиком Степанчёнком». Планёр назывался «Красная звезда», его конструктором был Сергей Королёв.

29 января 1932 г. закончена загрузка первой домны Магнитостроя. «Нью-Йорк таймс»: «Нет никаких оснований относиться с предубеждением к качеству будущей продукции магнитогорских заводов». Первая домна задута 31 января. Из первого чугуна отлили барельефы Ленина и Сталина. Кузнецкий металлургический комбинат освободился от строительных лесов. Сталинградский тракторный завод за два дня дал 130 тракторов.

Сводки о производстве металла, угля, нефти, сельхозмашин газеты печатали каждый день.

Из речи Литвинова[310] в Женеве 11 февраля 1932 г.: «Нужно создать безопасность от войны. Эта безопасность не может быть достигнута обходными путями, а исключительно прямым путем, через полный и всеобщий отказ от всяких вооружений».

Вновь и вновь я убеждаюсь в правоте Наполеона Бонапарта, который говорил: «Есть две силы, которые движут людьми. Это личная выгода и страх». Десятилетия продолжается вся эта пустая болтовня о коллективной безопасности и всеобщем разоружении, которых требуют народы всей Земли. Да плевать политикам на чаяния народов! Мало ли что они требуют! Личная выгода производителей вооружения и страх политиков и военных потерять власть — вот залог того, что все эти лицемерные словоизвержения будут продолжаться и в XX! в. Только личная выгода и страх, больше ничего!

28 февраля: постановление о выпуске разменной никелевой монеты 10, 15 и 20 коп. В Вятке строится первая фабрика для производства школьных наглядных пособий. Обсуждаются проекты Дворца Советов. Отмечалось 75-летие академика Баха[311] и 100-летие со дня смерти Гёте. Комсомол выступил с идеей разведки природных богатств страны, которая была энергично поддержана известными учёными: Ферсманом, Губкиным, Архангельским.

В Москве идёт строительство метро. В 1932 г. в «Метрострое» должно работать 16 тыс. человек. Вопрос не нов: он поднимался с 1902 г., когда рассматривался проект инженеров Балинского и Кнорре, хотя в то время в Москве ещё не было электрических трамваев. Вложить в метро деньги собирались крупный промышленник Гучков (будущий министр Временного правительства) и американцы. Императорское археологическое общество обратилось тогда с письмом к московскому голове князю В. Н. Голицыну, в котором говорилось, что этот проект «поражает дерзким посягательством на святыни» Москвы, дорогие всем русским людям. «Так как туннель метрополитена пойдет под храмами на расстоянии трех аршин, святые храмы умаляются в своём благолепии». В конце концов решили всё-таки строить, но вплоть до 1917 г. не могли решить, кому строить.

В «КП» от 24.3.1932 г. интересная статья об Адольфе Гитлере. Отец его в молодые годы был сапожником, потом мелким таможенным чиновником, но в конце жизни купил маленькое имение. Он умер, когда Адольфу было 13 лет. После смерти отца не было денег, чтобы окончить реальную школу. Адольф поехал в Вену, чтобы поступить в Академию художеств. Но после знакомства с представленными им работами, его не приняли. Он ушёл на стройку, работал чернорабочим, потом — в строительной конторе. Испугавшись, что его призовут в армию, он уехал из Австрии в Баварию. Живёт в Мюнхене, в мансарде, чертит на заказ чертежи и рисует акварели. Когда началась мировая война, ему было 25 лет. На фронте был легко ранен в ногу, лежал в лазарете в Берлине, вернулся на фронт и был рассыльным в штабе полка. В ночь на 14 октября 1918 г. во время газовой атаки на Ипре был отравлен и вновь попал в лазарет. Войну окончил ефрейтором. Потом в Мюнхене учился на курсах контрразведки, чтобы стать шпиком. Случайно, как шпик, попал в подвал на фашистское собрание новой «рабочей» партии. Вступил в партию, получил билет № 7. Главой партии был Готфрид Федер. Гитлер сменил его быстро. 24 февраля 1920 г., оглашая программу Федера, был избит на митинге. Первую попытку захватить власть Гитлер предпринял в 1923 г., но она провалилась. Девять месяцев сидел в тюрьме.

В 1932 г. вступил в строй завод «Шарикоподшипник» с производительностью 3 млн. шарикоподшипников в год. Прежде за них приходилось платить 40 млн. руб. золотом. Он в два раза больше знаменитого американского завода «Тимкин» и в четыре раза больше итальянского «Рив». Построен на Сукином болоте, где была городская свалка. На американских станках «Аякс» (их всего десять в мире) работали ребята, которые полгода назад приехали из деревни. Наши мастера Кирсанов и Ковалев учились в Италии.

6 апреля 1932 г. скрылись под водой днепровские пороги. Вода залила домишки, сараи и церковь села Кичкас.

Сельское хозяйство окончательно развалилось. Поголовье лошадей уменьшилось вдвое.

В 1932 г. ввели паспорта и трудовые книжки.

Декабрь. Дубулты. Дом творчества писателей. Пластмассовые шарики на концах шпагата, который поднимает жалюзи, стучат на ветру. Мне хорошо оттого, что рано темнеет и поздно светает. Уже давно я не спал так сладко, покойно и долго, как здесь под чуть слышный шум не то быстрых машин на мокром асфальте, не то усталого моря. После Филиппин и Сингапура здесь, на зимнем балтийском море, я острее, чем за всю прошлую жизнь, почувствовал, что, несмотря на свою космическую малость, Земля огромна и вечна, а я — мал, и срок мой на ней недолог. И от мысли этой нисколько не грустно, потому что всё это справедливо и правильно.

8.12.76

Мы так страстно убеждаем всю планету в своей приверженности миру и в своей ненависти к войне и при этом, мне кажется, как бы сами собой любуемся. Но я убеждён, что войны никто не хочет. Ни один нормальный человек не может хотеть войны.

Юбилей Брежнева: ему 70 лет. В номерах телевизоров нет, а в холлах на всех этажах есть, и мы каждый день по вечерам приходим смотреть, от кого на этот раз Леонид Ильич получит «Золотую Звезду» или орден. Очевидно, составлено расписание, когда кому приезжать с орденами, так как весь этот конский цирк продолжается без малого неделю. Вот и сегодня цепляют очередную «Золотую Звезду». Стоя в проеме двери, Юло[312] улыбается доброй улыбкой и говорит с сильным прибалтийским акцентом, ласково и напевно:

— О…о, нашу ёлочку всё наряжают…

Юло — нетипичный эстонец, поскольку равнодушен к выпивке. Он рассказал мне, что у него есть повесть, в которой действие происходит в Гибралтаре, а поскольку сам я автор повести «Сувенир из Гибралтара», мы объявили себя родоначальниками гибралтарской литературы, которая до нас не существовала.

В день отъезда — единственное солнце. Серый с оранжевыми подпалинами закат. Сугробы у границы моря. Чёрный бутылочный силуэт кирхи на фоне далёкого леса.

20.12.76.

Стержень сценария «Год 1932-й» — почтовые марки. В них то, чем тогда жила страна: дирижаблестроение, юбилей Максима Горького, 15 лет Октября, Днепрогэс, Магнитка и даже первая Всесоюзная филателистическая выставка в Москве. Еду с телевизионщиками в Харьков на завод, где делают фотоаппараты ФЭД. Я и не знал, что это расшифровывается как «Феликс Эдмундович Дзержинский».

Харьков показался мне одним из самых унылых городов Советского Союза. Его фотопортрет не в фокусе, всё размыто и приблизительно. Гигантская площадь в окружении совершенно чуждой мне архитектуры, долженствующая восхищать своим размахом, на самом деле пугает.

Механический завод им. Дзержинского вырос из макаренковской коммуны им. Дзержинского. Вера Гавриловна Немчина, коммунарка 1930-х гг., рассказывала:

— К нам часто в коммуну приезжали различные делегации, часто бывали иностранцы. Одна француженка, помню, очень возмущалась, что комнаты мальчиков и девочек рядом, на одном этаже. А Макаренко[313] так говорил о половом воспитании: «Я вижу в них людей, а не обезьян. Кто хочет согрешить, тот может и на дереве это сделать…»

Очень откровенная беседа с заместителем заведующего сельхозотделом ЦК КПСС Юрием Васильевичем Седых в ЦДЛ 20 января 1977 г.:

Дух соревнования по созданию агроживотноводческих комплексов дутый, он не помогает, а мешает делу.

В 1957 г. было принято постановление об ограничении и ликвидации приусадебных участков, рабочих огородов и т. п. Оно нанесло неслыханный удар по нашему сельскому хозяйству.

41 % колхозов и совхозов не имеют собственных свиноматок. Там люди превращаются в потребителей продуктов, которые должны кормить города. 71 % колхозов и совхозов не могут сами себя снабжать птицей и яйцами. В кормах животных не хватает до 16 % белков.

111 институтов занимаются селекцией зерновых культур, а половину всего зернового клина занимают сорта, которые родились в четырех институтах. И, тем не менее, на один рубль вошедших в практику научных работ прибыль составляет 7 руб. 26 коп.

Из села бежит молодежь. 70 % девушек и 53 % юношей имеют законченное среднее образование, 23 % девушек уже имеют сельхозпрофессию. Люди сегодня уезжают из села не из-за отсутствия дворцов культуры, а из-за плохих условий работы (холодные гаражи, сезонная занятость и т. п.). 71 % людей уезжают из деревень с населением меньше 200 человек. В последние годы разница между отсталыми и передовыми колхозами не сокращается, а увеличивается. Каждый второй совхоз по данным 1976 г. — убыточный. Считается нормой пересеивать каждый год по 4–5 млн. га.

В Карелию мы отправились втроем: фотокор Тимофей Баженов, Игорь Смирнов[314]. В зверосовхозе «Куйтежский» нам с Игорем удалось без особых трудов разыграть Баженова. Себестоимость шкурки норки 36 руб. Государство платит зверосовхозу 47 руб. Заметив подходившего к нам Тимофея, мы с Игорем затеяли такой разговор:

Игорь: …Но ведь нигде дешевле мы не купим! Зато какой подарок нашим жёнам!..

Я: Покупать 2–3 шкурки глупо, надо покупать 10–15…

Игорь: И то верно… Но почему норка стоит так дёшево? Наверняка это какие-нибудь бракованные шкурки…

Я: Скорее всего… А я в мехах ни черта не понимаю. Да о чём мы говорим?! У меня нет денег, а одалживать в обкоме неохота, начнут расспрашивать: «Кто, что». Ведь, как я понимаю, нам директор предложил из дружеского расположения…

Тимофей сразу навострил уши: что предложил директор? Мы нехотя сказали, что есть возможность купить в зверосовхозе шкурки норки по 60 руб. Баженов пришел в неописуемое возбуждение. В нем мы давно подметили коммерческую жилку. Точнее, может быть и нет никакой жилки, но он хорошо помнит цены: где, что и за сколько продают. Поскольку мы вяло реагировали на «предложение директора», Тима отобрал у нас все наличные деньги и во время прощального разговора с директором сказал, что готов купить 10–12 шкурок. Директор Фёдор Архипович Филиппов, славный мужик и умелый хозяйственник, от неожиданного этого предложения открыл рот, а закрыть не может. Мы с Игорем принялись стыдить Баженова:

— Ну зачем ты, Тима, ставишь Фёдора Архиповича в неудобное положение?! Ты же должен понять, что это — совхоз, государственное предприятие! Эти норки — государственная собственность, понимаешь? А ты — «60 рублей»! Ты бы ещё 20 сказал…

Тимофей сидел красный, как рак, всё понял, понял, в какой он глубокой ж….. Потом мы всё объяснили Филиппову.

Проходя мимо клеток с песцами, я о чём-то громко спросил зоотехника.

— Говорите тише, пожалуйста, — попросил он. — Они очень нервные…

— Как понять «нервные»? А мы с вами не нервные?

— Нет они гораздо больше волнуются, чем мы. Если крикнешь, песец может упасть в обморок…

Один рабочий совхоза обслуживает около 1500 зверей. 2 раза в день их надо накормить, 4 раза — напоить, 2 раза — убрать клетку. Падёж — 1,86 %. В 1976 г. совхоз получил 1 247 000 руб. прибыли.

Не знаю, как это объяснить, но Кижи — это не живой музей под открытым небом, это кладбище, куда свезли архитектурные трупы. Слов нет, свезти их в одно место было необходимо, это шедевры мирового значения, но вырванные из родной почвы, они не прижились. Их множество восхищает, одновременно рождая лживые сомнения в их уникальности.

Крестьянин Иван Рябов открыл источник целебных вод. Вода прозрачная, почти безвкусная, но никакого хранения не выдерживает: через несколько часов хлопьями выпадает рыжий осадок, в котором и заключена вся её сила против желудочных хворей. Услыхав об этом, Пётр I приехал сюда и основал первый в России курорт — «Марциальные Воды».

В Иосалме нам организовали замечательную баню на берегу озера.

Я понял, что нырять в прорубь — эффектное, но вполне безопасное занятие. Вода всегда имеет плюсовую температуру. А снег, по крайней мере на поверхности, имеет температуру окружающего воздуха. Если на улице 20 градусов мороза, то и снег имеет 20 градусов. Так что прорубь — это для пижонов, прыгнуть из парной в снег гораздо приятнее.

Кондопога. Гигантский бумажный комбинат. Когда меняют валы, на которые наматывается бесконечная бумажная лента, срыв её делают палкой, при этом движение рабочего очень похоже на движение крестьянина, скирдующего стог. Бумагоделательные машины производят в минуту 800 м толстой и 250 м тонкой бумаги. Сверх плана машина может дать около 130 т бумаги. По моим подсчетам, на ней можно отпечатать примерно 50 млн. экз. «КП». Бумага стоит в цеху готовой продукции в виде колонн не намного меньше, чем колонны Большого театра.

Гостили у пограничников на КПП у майора Вячеслава Ширяева. Когда заходит разговор о «нарушителях», все стыдливо умалчивают, что никаких нарушителей «оттуда — сюда» нет: Все нарушители только «отсюда-туда». Мы не охраняем, мы не пускаем. Конечно, ребята эти ни в чём не виноваты, но сегодня во всей постановке пограничного дела есть что-то гадкое, порочное.

Позвонил Вячеслав[315] и сказал, что сегодня умер Стасис[316]. Рак задушил его. Он так нравился мне и как художник, и как человек. Не было в нём суеты, мелкого неинтеллигентного «базара», напротив, вся его мощная ладная фигура излучала какое-то достойное спокойствие, уверенную неторопливость мастера. Большой, красивый, он в моём воображении был похож на молодого Шаляпина. В компаниях Стасис никогда не стремился овладеть вниманием аудитории и вообще, он не был заводилой, хорошим рассказчиком, но почему-то этот молчаливый человек притягивал к себе больше, чем признанные говоруны. Он любил застолье, но я никогда не видел его пьяным, он никогда не «выходил из образа», оставаясь всегда, как большинство сильных и крупных людей, мягким и доброжелательным. Помню, на юбилее журнала «Юность» мы большой компанией плавали на пароходе, а придя в «Берёзовую рощу», затеяли игру в футбол. Стасис летел к воротам, всё сокрушая на своем пути. Ни ловкий Аксёнов, ни тяжеловесный Рождественский не могли остановить его. Болельщики хохотали и кричали, что Стасиса надо менять на трёх игроков. Он был замечательный спортсмен, чемпион Литвы по плаванию, баскетболист; кажется, не было такого вида спорта, в котором он не достиг бы высот. Последний раз мельком виделись мы с ним уже очень давно, в Вильнюсе, осенью 1972 г. Он приглашал в мастерскую, но что-то помешало мне тогда зайти к нему. Потом, не помню уже кто, кажется Роба[317], сказал мне, что у Стасиса рак.

Смерть Красаускаса, одного из самых интересных наших графиков — это не просто беда для всей нашей культуры, это — величайшая несправедливость. И когда сейчас я думаю, что умер Стасис, не кто-нибудь другой, а именно Стасис, стихийный атеизм твердеет во мне.

10.2.77

Все наши космонавты извалялись во лжи, как котлеты в сухарях.

Аккуратов[318] рассказывал мне, что он видел «летающую тарелку» году в 46–47-м. Дело было в Заполярье, днём, «тарелка» прилетела неожиданно и летела параллельным курсом на расстоянии 600–800 м от самолёта. Форма чечевицы. Диаметр — около 30–35 м. Никаких соединительных швов, никаких иллюминаторов. Материал напоминал металл, но не блестел. Летела не вращаясь. За «хвостом» можно было заметить лёгкое колыхание тёплого воздуха. Аккуратов даже нарисовал мне эту «чечевицу» на бумажке и расписался. Сказать точно, сколько продолжался совместный полёт, затруднился. Вероятно, не больше 5–6 м. После чего «тарелка» с большой скоростью взмыла вертикально вверх и исчезла из вида. По мнению Аккуратова, ни один современный летательный аппарат не обладает такой скоростью и манёвренностью.

Верю ли я этому рассказу? Признаться, не очень. Аккуратов — человек азартный, даже, можно сказать, авантюрный. Дружит с журналистами, не лишён тщеславия. Сейчас тарелки в моде, мог и сочинить…