Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Книжка 86 17 октября — 15 ноября 1979 г.

Едем с Наташей[466] в Париж. Приглашение нам прислал Кирилл Небург. Но жить у него негде. Договорился с Сабовыми, что остановимся у них. А потом можно переехать и пожить к Кривопаловым. Едем на поезде. Так интереснее. Небывалая, за всю мою жизнь никогда невиданная, золотая осень. Польша. Зелёные ели, красные клены, бронзовые дубы и золотые берёзы.

Маленькая негритяночка гостит в нашем купе. Головка расчесана на квадратики и из каждого вьётся косичка, туго затянутая чёрной ниткой.

Молоденький таможенник — выпускник московского иняза. Рассказывал мне о контрабанде. Его главная головная боль — запрещённая литература. Особенно его волнуют Солженицын и Оруэлл[467].

Коровы в Бельгии лежат на лугах. Наши не лежат, некогда им лежать, они всегда голодные. Овцы такие толстые, как будто их трубочкой сзади надули.

Аахен. Маленькие радиопереговорные аппаратики у железнодорожных рабочих, которые формируют составы. Есть ли у наших такие?

А на обочине железной дороги совсем другой мусор, заграничный мусор.

Самая дорогая бутылка вина в Париже донаполеоновских времён стоит 82 500 франков. О ней в газетах писали.

С утра ездил с Сабовым и Кривопаловым на новый оптовый рынок Ранжис. На месте старого замечательного «чрева Парижа», где мы с Володиным лакомились знаменитым луковым супом, стоит теперь «нефтеперегонный завод» Центра Помпиду. Ранжис тосклив — ровные ряды пакгаузов: мясо, рыба, овощи, вино и т. д. Скукота, народу мало… Ребята норовят сэкономить, где только можно. Но, в отличие от посольских, стараются соблюсти приличия. Парижские мусорщики всё удивлялись: в советском посольстве вроде бы собак нет, а в мусоре — консервные банки от собачьего корма. Посольский врач рассказывал Володину, что посольские дети тут — дистрофики, им не хватает фруктов. Это в Париже-то, где свежие фрукты круглый год! За ноги повесил бы таких родителей!..

На Ранжисе всё дешевле, но тут надо брать товар большими партиями. Сговариваются покупать на несколько семей. Вот сейчас приехали за ящиком форели. Пока шла торговля, я забрёл в винный пакгауз, где высмотрел бутылочку шотландского виски и поинтересовался, сколько она стоит. Здоровенный детина-продавец спросил, какая партия мне нужна. Тут только я сообразил, что рынок оптовый, покраснел от неловкости и пробормотал, что мне, собственно, нужна одна бутылка. Продавец рассмеялся и протянул её мне. Таким образом я «сэкономил» в четыре раза больше, чем Сабов и Кривопалов на своей форели вместе взятые.

К полудню дождь кончился, и мы собирались погулять по Елисейским полям, а вместо этого чистили три кило этой чёртовой форели.

Город, который сумел сделать музей даже из собственной канализационной системы — великий город.

Умирая, человек тоскует по всему, что остаётся после него на земле. Но от сознания, что Париж останется и после твоей смерти — светло и радостно.

Кира, знакомая Сабовых, жена нашего переводчика из ЮНЕСКО, врач-гинеколог, молодая красивая дама, живёт в Париже лет пять:

— А мне Юра (муж) обещал показать в Лувре Венеру Милосскую в оригинале… Мона Лиза улыбается так, будто только она одна знает, что на Ранжисе будет распродажа…

Долго уговаривала меня купить матрац, в который заливают воду. Знает точно, где что продаётся, но в Лувр за пять лет так и не собралась. Таких людей надо высылать отсюда через неделю: они несовместимы с этим городом, здесь вредный для них климат. Им тихо и ласково надо это объяснить.

Трёхэтажный мясной универмаг «Bernard». Первый этаж — мясо. От говядины до антилопы и фазанов. Второй — сотни сортов колбас, ветчин, паштетов. Самый дорогой продукт: гусиный печеночный паштет по-страсбургски. Купили с Сашкой[468] 50 г на пробу. На третьем этаже все возможные и невозможные специи. Глядя на высокую стопку тонко нарезанной автоматическим ножом ветчины, я подумал: «Вот они, главные антисоветские листовки!.. Не Солженицын, не Оруэлл, именно за ними должен охотиться молоденький таможенник из иняза…» В одном «Bernarde» (а он в Париже не один!) больше мяса, чем в каком-нибудь Саратове. Да и не было никогда такого мяса в Саратове! Господи, как же это грустно, вспоминать в Париже о саратовском мясе…

О, жёлтые стульчики в метро Trocadero! Увижу ли я вас?..

Машину можно ставить и не у тротуара, но тогда надо, чтобы кто-нибудь в ней сидел или чтобы подфарники мигали.

В отеле «Commodor» чествование лауреата премии «Первого романа» Марио Коскаса. Маленький щупленький брюнет, бедно и неопрятно одетый. Скомкал всё торжество: торопился на телевидение.

Кладбище Pere Lachaise. Надгробие Жозефа Наполеона похоже на огромную каменную ванну. Миг, и с плеском выбросится через край бледная рука.

Могила Араго под большим старым клёном. Бронзовый бюст смотрит строго и требовательно. Надпись: «Родиться, умереть, возродиться вновь для бесконечного роста — таков закон».

На кладбище ни души. Только мы с Ирой[469]. Присел на скамейку неподалеку от могилы, заставленной цветочными горшками и буквально утопающей в цветах. Бронзовый бюст. Вдруг с ужасом вижу, что бледная, но живая рука невидимого мне человека тянется к бюсту и начинает гладить его левое плечо. Следом выползает какая-то старушенция. Потом прочёл, что это могила некоего Аллана Кардека. «Основателю спиритизма с глубокой признательностью от Бельгийского спиритического союза. 30.3.1947».

Судя по серому походному сюртуку, Бонапарт действительно был мал ростом, полноват в талии и узок в плечах. А женщины его любили! У них в отличие от мужчин некое собственное представление о мужских достоинствах. «Тузик», например, утверждает, что Боря Грушин[470] — 100 %-й «кадр», а, скажем, красавец Тейлор[471], по её словам, замухрышка.

В своей крохотной столице Амбуазе Франциск I купил для Леонардо да Винчи замок Кло Люсе в 1516 г. за 3500 золотых экю. Тут Леонардо окончил «Святого Жана Батиста», «Мону Лизу», спроектировал систему канализации и разработал проект роскошного дворца для Франциска.

Замок Кло Люсе.

В завещании Леонардо всё оставил ученику Франческо да Мелзи (человеку, которому не суждено было выявить свой талант ни в какой области) и чёрное пальто, отделанное кожей — кухарке Матурине. Через 9 дней — 2 мая 1519 г. — исповедался и умер на руках Франциска.

Сегодня замок является частной собственностью аристократического рода Сен-Бриз. Как это не дико, но они имеют полное юридическое право отужинать здесь, сидя в Его кресле, и выспаться на Его кровати. Правда, у них хватает ума не делать этого.

Замок был заперт, нигде не видно было ни души, а в окошке кассы сидела мордастая собака. Вскоре появилась милая спокойная женщина, спокойно и мило отослала собаку, оторвала билетики и с тюремным перезвоном ключей распахнула старые двери. Я почему-то сразу посмотрел под ноги, на каменный пол и плавно, с изгибом седла, стёршийся порог и, войдя, оглянулся на этот порог. Женщина с ключами, перехватив мой взгляд и поняв его, мило улыбнулась и спокойно кивнула мне. И я понял, что нога Леонардо касалась этого порога.

Леонардо да Винчи.

В подвале замка — музей действующих моделей изобретений Леонардо. Все его механизмы приводились в движение мускульной силой человека или животного. Он додумался до паровой пушки, но сделать следующий шаг — к паровому двигателю — не успел. Именно не успел, потому что Он мог изобрести все на свете. Он создал: пружинный автомобиль и танк с пушками, мускулолёт вертикального старта[472], подвесной мост (монтаж которого занимал несколько минут), многоствольную установку (зародыш пулемёта и «катюш»), механизм для забивки свай, прибор для измерения скорости ветра, разводной ключ, гидравлическую турбину, редуктор, экскаватор, парашют, пожарную телескопическую лестницу, остроумный механизм, преобразующий поступательное движение во вращательное, аппарат на колесах, измеряющий пройденный путь, механизм для выгрузки рыбы из рыбачьих шаланд (не построен до сих пор).

На этой постели Леонардо умер.

А на дворе — XVI век! Только через 45 лет родится Галилей, через 124 — Ньютон, через 192 года — Ломоносов. Вся человеческая наука ещё впереди, ведь только XVI в. на дворе, а у Него всё работает!

16.12.1979 г. в «КП» была напечатана моя статейка «В Амбуазе у Леонардо». Последняя фраза в ней: «Он умирал 2 мая 1519 года. Рядом сидел Франциск и глядя на некрасивое, уныло долгоносое лицо короля, Леонардо просил прощение у Бога и людей, за то что сделал в своей жизни так мало». Во время ночного дежурства я был вызван к заместителю главного редактора, ведущему номер — Георгию Владимировичу Пряхину. Шагая в кабинет Жоры, я размышлял, что могло побудить его вызвать меня по поводу столь невинной заметки. (Подобные наивные размышления ещё раз иллюстрирует моё политическое слабоумие.) Пряхин встретил меня неожиданно:

— Хочешь, я встану на колени?

— Вовсе необязательно, — сказал я. — А что случилось?

— Очень прошу: сними «Бога»! Он там у тебя просит прощение у Бога…

Я заметил, что Леонардо да Винчи — не секретарь райкома комсомола и волен просить прощения у того, у кого считает нужным. Пряхин чуть не плакал:

— Сними «Бога», Славка! У меня три дочки… Сними…

Я понял, что Жора — человек совестливый и сам вычеркнуть «Бога» не хочет, точнее — не решается, очевидно, опасаясь Божьей кары. И кары ЦК ВЛКСМ. Я вычеркнул «Бога», но в книге «Этюды об учёных» сохранил.

Кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Коровин[473] похоронен в одной могиле с отцом и матерью.

Могила Дмитрия Павловича Рябушинского: «Член-корреспондент Французской академии наук, основатель Аэродинамического института в Кучино. 31.10.1882–22.8.1962». Я каждое лето с 1944 по 1954 г. жил в Кучино и помню дворец Рябушинских, помню высокий бревенчатый амбар на берегу речки Пехорки, в котором истлевали какие-то конструкции аэродинамической лаборатории. Подумать только, он умер совсем недавно!

Есть могила какого-то Леонида Кузьмича Голованова (9.4.1885–11.6.1953). Но пришли мы сюда поклониться «дяде Саше» Галичу. Его похоронили в одной могиле с какой-то неведомой старушкой — Магдалиной Голубицкой. На камне надпись: «Блажени изгнани правды ради». Александр Аркадьевич Галич. 19.10.1919–15.12.1977». Наташа принесла ему цветы.

Сабовы предложили достать для нас пригласительные билеты в наше посольство на приём в честь 62-й годовщины Октября. Я мягко отклонил это предложение. А Сабовы и Кривопаловы пошли. Они не пойти не могут: их «неправильно поймут». За счастье жить в Париже всем нашим — от посла до дворника (замаскированного кэгэбешника) — приходится платить всевозможными унижениями, которые люди со временем даже перестают замечать. Впрочем, «счастье» практически у всех сводится к приобретению шмотья и постоянной экономии на вкусной жратве.

Это утреннее Наташино раскачивание! Боже, сколько нервов оно отняло у меня! Всё, что с ней происходит утром, это нечто вязко тягучее, несказанно растянутое во времени, которое к тому же замедляет свой ход. Она двигается так, словно на ней одет акваланг — не ходит, а плавает в пространстве. Почему это так меня раздражает, понять не могу. Наверное потому, что я всегда предполагал в ней жизнь, движение, порыв, а вижу лишь какую-то глубоко бездарную вялость.

2.11.79

Придумал картину для мастеров Возрождения: виселица в виде буквы «Т». Слева распинают, справа (те же люди!) снимают с креста. Нет, слева снимают, а справа снова распинают.

Марсово поле. На сером дождливом небе нарисованы ярко-зелёные стволы каштанов. Негры сгребают листья. Поодаль на мокром гравии два «месье» неторопливо и серьёзно играют в шахматы. Как же я люблю всё это…

Я сижу в церкви Сен-Жермен-де-Пре. Играет орган. Всех людей 2–3 человека. Я сижу в перекрестьи проходов, четвёртый плетёный стульчик слева, со сломанной перекладинкой впереди, очень старенький, ветхий. Храни Господь этот стульчик, эту церковь, этот город. Завтра я уезжаю. Неужели навсегда?!..

Вдруг резко стемнело…

14.11.79