Заметки вашего современника. Том 2. 1970–1980

Книжка 75 Ноябрь — декабрь 1976 г.

Осенью 1976 г. бюро молодёжного туризма «Спутник», которое осталось очень довольно тем, как я руководил молодыми журналистами в Германии в 1975 г., предложило мне стать руководителем ещё одной группы, вылетающей в Малайзию, Сингапур и на Филиппины. Путёвка в столь экзотические страны стоила дорого, поэтому группа состояла из не столь уж и молодых жителей Тюмени, Нефтеюганска, Нижневартовска; Сургута; Надыма; Салехарда; т. е. из жителей Севера; которые, как известно, зарабатывают больше, чем жители Юга. Сам я поначалу отказался, а когда узнал, что руководитель поедет «на халяву», разумеется, сразу согласился. В группе было 24 человека: партийные и комсомольские работники, ИТРовцы в довольно высоких чинах, нефтяники, студенты, народ пёстрый — от студента Феди Фомина, до главного архитектора Тюмени Юры Таврикова. Кто был из КГБ, я так и не догадался, но были наверняка. Может быть, я не догадался потому, что их было много?

Аэропорт Карачи. Глубокая темень. Высвечены зелёные хвосты самолётов с белыми буквами PIA. Какие-то люди в белом, похожие на монахов. Но рядом ребёнок, тоже в белом. «У них трусов нет, я выяснил», — говорит мне один из наших ребят. «Аэропорт гарантирует бутылочку прохладительного напитка на время заправки самолета». Светает быстро и бурно, когда мы улетаем из Пакистана.

На подлёте к Куала-Лумпуру очень красивые зеленые островки. Облачно. Душно. Нас встретили двое русских из посольства, традиционно глубоко опечаленные тем, что дела неотложные не позволяют им принять нас, развлечь и угостить должным образом. Как это знакомо! Во всех странах одинаково! Маленький китаец Рой — представитель компании «Malaysian itinerary» посадил нас в большой прохладный автобус и мы поехали в город. До центра 14 миль. За окнами дождь. Вид столицы неряшливый и грязноватый. Холл отеля «Malaya» тесненький, тёмненький. Я живу на третьем этаже, один в двухместном номере. В шкафу, когда открываешь дверцы, загорается лампочка. Вместо графина — термос. Всё вроде бы в норме, но, если приглядеться, всё бедноватенькое: несвежие обои в пятнах, потёртый ковёр. Шторы и обои зелёные, а ковёр синий.

Гулял один по городу. Много каких-то грязненьких забегаловок. «У нас самый чистый чай!», а в этой дыре не то что пить, присесть страшно. Продают странные, неведомые мне фрукты. Один похож на пять сросшихся боками маленьких бананчиков. Другой — не то яблоко, не то помидор густо-вишнёвого цвета. Набрел на ночной китайский базар, занимающий всю улицу: обувь, брюки, кофточки, бюстгальтеры лежат, как черепица, игрушки, парфюм, бижу. Пока гулял, встретил только четырех белых. Есть очень хорошенькие китаяночки. Станочки для выжимания сока из сахарного тростника с валками, похожими на те, что стоят у нас на стиральных машинах. Продают в полиэтиленовых мешочках какие-то напитки невероятно яркого ядовитого цвета; орехи; огромные, как наша копчёная колбаса, сладкие тянучки. Всё это надо положить на громкие голоса, отчаянные крики зазывал и мальчишек-продавцов газет, вопли магнитофонов (у развалов с кассетами) — это и будет ночной базар в Куала-Лумпуре, что в переводе означает «Встреча грязи»: две шоколадного цвета речки сливаются в центре города.

Обед (или ужин?) в отеле европейский: супчик с одинокими вермишелинками, хороший бифштекс с картошкой, помидорами и зеленым горошком, мороженое. За 24 человека заплатили 156 долл. США — меньше 3 долл, на брата. Один доллар США равен 2,4 малазийских доллара.

Как выясняется, Малайзия славится каучуком, материей «батик» и оловянной посудой. В недрах этой небольшой страны бездна олова. Рудники существуют более двух тысяч лет. Олово нужно для производства белой жести консервных банок. А сколько этих банок живёт на Земле — уму непостижимо! Ферсман[319] писал: «После того как консервы человеком используются, банки выбрасываются. Человек, с одной стороны, совершает огромную работу по разведке и добыче олова, а с другой — распыляет его, разбрасывая жестяную тару». Так было и сейчас так. А что делать? Не знаю…

Ровные скучные плантации гевей. Гевеи в родстве с нашим фикусом. Начинают плодоносить, т. е. давать каучук, на 5-й год жизни и работают 25 лет. Кору на деревьях подрезают один раз в два дня. Через 3 ч после надреза набирается первая чашечка латекса, похожего на растаявшее мороженое. Пять лет подрезают с одной стороны, пять лет — с другой. Пять лет требуется, чтобы надрезы заросли новой корой. Латекс из чашечек сливают, процеживают, заливают водой и кислотой для затвердевания, сушат, прокатывают до толщины блина, потом коптят, как рыбу. Рабочий день на плантации с 8 утра до 9 вечера. Зарплата — 2,5 долл. США. Богатство Малайзии в буквальном смысле собирают по каплям.

О каучуке можно книгу написать. Первое упоминание о каучуке у Антонио Герера, который описывал второе путешествие Колумба. Индейцы делали из него мячи. Испанцы пропитывали им холщовые плащи. Хуан де Торквемада[320] в 1615 г. описал весь процесс добывания каучука. Француз Шарль ле Кондамин в 1736 г. привёз из бразильских лесов, где жили индейцы племени майнас, непромокаемые плащи и в 1738 г. отослал их в Париж вместе с докладом для Академии наук. Англичанин Пристли[321] в 1770 г. обнаружил, что каучук стирает написанное карандашом. Другому англичанину Самуэлю Пиглю в 1791 г. выдали привилегию на выделку непромокаемых плащей. В 1813 г. Джон Кларк придумал каучуковый надувной матрац, а Фарадей[322] проводил анализ сока гевеи, который ему привезли из Америки. В 1823 г. Макинтош[323] определил, что каучук растворяется в каменноугольном масле, и этот раствор легко пропитывает ткань. Каучук контрабандно вывез из Бразилии англичанин Викгэм в 1876 г. Англичане, получив семена гевеи, уже через год заложили на Цейлоне первую плантацию. А потом пошло-поехало: Индия, Малайзия, Индонезия. Бразильский каучук начинает вытесняться каучуком с плантаций англичан и голландцев. Уже в 1915 г. они давали в три раза больше каучука, чем Бразилия. К этому времени 50 % мировой добычи каучука потребляли США. В 1925 г. тонна каучука стоила 4500 золотых рублей, а в 1932-м, после обвального кризиса — уже 150 руб. Но в том же, 1932 г. Лебедев[324] освободил СССР от этой зависимости, придумав технологию производства синтетического каучука. Уже в 1935 г. с дикорастущих гевей получали только 2,2 % всего добываемого каучука.

Национальный музей с прекрасными коллекциями народных музыкальных инструментов и оловянной посуды. Первые выводы после осмотра музея: страна диковата, история её туманна, ни в какой сфере человеческой деятельности ничего путного пока не создано.

В музее продают оловянную посуду с замечательным матовым отливом, оловянная рюмка радует руку, вазы, кружки благородных форм. Но нам не по карману! Кружка, которая мне понравилась, стоит 30 долл. США.

Модерновая мечеть с колоннадой, широкими мраморными лестницами напоминала пустынную станцию московского метро. Мы разулись, девочкам раздали белые косынки, а на тех, у кого юбки выше колен, надели глухие чёрные балахоны. Они были очень живописны на фоне фонтанов и всего этого мраморного великолепия.

Размышлял об исламе. Неужели исламский мир до сих пор не понял, что в XX в. относиться к женщинам так, как он относится, не то, чтобы преступно, а нелепо, глупо? Ислам — самая молодая глобальная религия и самая консервативная. Почему?

Куала-Лумпуру всего 150 лет. Смотреть тут нечего.

Инструктаж в посольстве. Потом отдельно беседуем с послом. «Вы даже не представляете, насколько напряжённая здесь работа!» Можно вообразить, что это посольство в Вашингтоне или Париже! Интересно было бы узнать, почему он принял меня за идиота?

Впервые в жизни ел папайю. Задумал желание: вернуться в Москву и после этой духоты и жары уехать с Наташкой к зимнему Балтийскому морю в Дубулты. Папайя по форме и вкусу похожа на дыню, только несладкая. Точнее — это гибрид морковки с дыней. Ананас куда лучше. Разочаровался в кокосовом орехе. Сок неопределённого вкуса несладкой дыни. Мякоть внутри вообще безвкусна, ничем не пахнет, похрустывает на зубах, как солёный груздь… Много бы отдал за банку солёных груздей!

Давным-давно я задумал, что непременно надо в жизни сделать два дела: съесть кокосовый орех и выспаться на русской печке. Одно дело я сегодня сделал.

21.11.76

Третий день в тропиках и ни разу не видел солнца. Английская пара, которая путешествует по одному маршруту с нами, рассказывает, что и в Сингапуре такая же туманная хмарь.

По дороге в Малакку остановились по моей просьбе в маленьком городке, чтобы сфотографировать мастерскую китайца-гробовщика. Гробы тут рубят из целых стволов какого-то дерева с очень красивой красноватой древесиной. Потом красят в гадкий светло-коричневый цвет с вычурными, как по лекалу сделанными, чёрными разводами. В поперечном разрезе китайский гроб почти круглый. Если все китайцы вдруг умрут, худо будет на Земле тропическим лесам. Но и с живыми китайцами на Земле, я чувствую, тоже не сладко.

Отменный китайский ужин с рубленными жареными курами, рисом, салатом, с грибами и креветками. Сегодня вдруг впервые остро захотелось в Москву. А ведь ещё и треть поездки не прошла. Кажется, что мы тут уже месяц. И ребятам тоже так кажется.

Смотрели американский фильм «Челюсти». Никак не пойму, почему наша кинокритика на него так ополчилась? Идеологически абсолютно «наш» фильм. Объединённые благородной целью и дружбой, три человека хотя и теряют своего товарища, но побеждают в единоборстве со злом — гигантской акулой. Что же тут порочного? Прикрасы буржуазного существования отсутствуют. Напротив, звериный оскал капитализма налицо: есть мэр, для которого нажива и реклама дороже безопасности его курортников. Писали, что это — «фильм ужасов». Ну и что? А разве акула это не ужас? Помню, как мы их ловили на БМРТ «Жуковский». Сунули одной в пасть черенок швабры, она ровнёхонько, без щепы, одним ударом челюстей его перекусила. А ведь маленькая была, метра два. И всё равно ужас. А тут…

Малакка (примерно 150 км от столицы) — это не Куала-Лумпур: город исторический. В 1409 г. один из принцев острова Суматра превратил маленькую деревушку в большой порт. В 1511 г. сюда пришли португальцы. В 1642 г. португальцев вытеснили голландцы. Они подкупили португальского губернатора, и он впустил их в крепость. Голландцы сразу поспешили во дворец губернатора и деловито зарезали его, чтобы не платить обещанных 21 875 фунтов стерлингов. В 1785-м голландцев вытеснили англичане, в 1942-м англичан вытеснили японцы. Потом союзники в 1945-м вытеснили японцев и, наконец, в 1957 г. малайцы окончательно вытеснили англичан. Акт обретения независимости состоялся именно в Малакке.

Триша. Так называется трёхколесный рикша — главный тут вид транспорта.

Храм Ярких Облаков 1606 г. Богиня Бодисатва Гуанинь. Ей молятся обычно женщины, зажав в руке несколько дымящихся ароматных палочек, и по тому, как упадёт с них пепел, узнают о своей судьбе, о женихах. Палочки — пища богов. Чем больше сгорит палочек, тем больше насытится Бог. Палочки лежат в деревянном пенале, женщины берут его и трясут. Когда одна палочка высовывается из пенала, на ней можно прочесть предсказание[325]. Потом бросают две деревянные, изогнутые серпиком скобки величиной с большие гороховые стручки. Если обе падают на одну сторону — гадание неверное. Если на разные стороны — надо идти к монаху расшифровывать иероглиф.

В храме живут черепахи, олицетворяющие долголетие. Священник кричал им что-то и бросал рубленные банановые листья. Черепахи, разинув рот, как неоперенные птенцы, тянули к ним свои старушечьи шеи.

Дивная старинная мебель розового дерева, инкрустированная перламутром.

Колодец Мансур-шаха (1459–1488) в Малакке. Надо бросить монетку, чтобы сюда вернуться. Видит Бог, я не жадный, но монетку бросать не стал. Ну зачем я буду и Мансур-шаха, и себя обманывать: ведь я никогда не вернусь в Малакку. Мне как-то всегда не по себе уезжать из города, о котором я знаю, что больше никогда его не увижу. Впервые почувствовал это в 1959 г., глядя на уплывающий от меня Гибралтар. Потом, когда возвращались в Куала-Лумпур, я опять про это думал, глядя на рощи гевей, на прекрасные в своём покое пальмы, на убогие городки с их харчевнями, лавками, мастерскими, рядом с которыми, гадко раскорячив худые ноги, сидят шоколадные торговцы и механики. И тут же я нашёл спасительную мысль: ведь всё, что мы видим в жизни, мы видим лишь однажды. Ни один наш взгляд, ни один ракурс окружающего мира не повторяется…

От Куала-Лумпура до Сингапура лету 40 мин. Аэропорт Пал-Лабар. Замечательный, лучший из всех, которые я видел до сих пор, аэропорт. Весь в синтетических коврах, журчит музыка, искусственные водопадики, рядом с которыми разгуливают павлины. Несколько часов в Сингапуре и потом до Манилы ещё 3,5 ч. Сингапур должны разглядеть на обратном пути.

Манила. Нас встречают человек 10. Каждому на шею одевают жасминовую гирлянду. Несколько насторожил меня автобус: мне кажется, он мой ровесник. После гирлянд выяснилось, что жить мы будем не в Маниле, а в городке Булакан, столице одной из провинций. Манила — это Новый Орлеан 100 лет назад.

В Булакане на ужин подали мороженое, решительно ничем не выдающееся, но хозяева невероятно им гордились, всё спрашивали: «Ну, как вам мороженое? А? Замечательное мороженое? А?..»

Молодежная туристическая организация «Истафил» на каждом шагу демонстрирует свою беспомощность и нерасторопность. Повезли на мясокомбинат, где не было ни свиней, ни людей. Потом на рынок. Потом в банк. Я понял, что никакой программы для нас у них нет вообще. Приём у губернатора Игнасио Сантьяго. 42 года. Огромный красный «Форд». В кабинете висит его собственный портрет. Это так мило! Мы ещё до этого не додумались! А пора бы! На лестнице — огромное панно, рассказывающее об истории Филиппин. В одном углу панно — Маркос[326] с первой леди государства (она же — мэр Манилы), в другом углу — наш Игнасио. Игнасио тоже человек исторический: его дедушка был здесь первым губернатором. Никаких сомнений, что наш Игнасио — заблатнённый коррупционер, у меня нет.

В местном музее большая витрина с презервативами: идет борьба с деторождением. Кроме коллекции почтовых марок и старинной китайской посуды в музее ничего не хочется украсть.

Поездка в город Боливаг (62 тыс. жителей). На площади перед мэрией — ликующая толпа детей. Кричат, тянут ручонки, нет, ничего не просят, а просто хотят до нас дотронуться: мы первые люди из таинственной страны СССР. Мэр г-н Флорентино Дедиос. По случаю национального праздника, каким стал наш приезд сюда, он и все его чиновники в белых нарядных рубашках навыпуск, искусно простроченных кружевами. Вместе с мэром и главными чиновниками идём по городу. Шпалерами стоят и приветствуют нас сотни людей, улыбаются, стремятся пожать руку. Даже мелькнула мысль, что нас принимают за кого-то другого, почувствовал себя немножечко Хлестаковым. Ребята мои тоже растерялись: ведь нас приветствовал весь город! На центральной площади — большой портрет мадам Маркос. Оказывается, она родилась в этом городе. «Первую леди государства» везде необыкновенно почитают. По слухам, все дела в республике вершит она. Хорошая каменная эстрада на площади, и мы расселись на ней в креслах. Вся площадь запружена народом. Мэр толкает речь. Я попросил Толю[327] сказать несколько слов в ответ. Толя потеет от волнения, говорит складно, но Филиппины называет Индонезией. По счастью, этого никто не заметил. Оркестр грянул национальный гимн, все встали. Потом концерт художественной самодеятельности. Всё очень примитивно, неумело, но старательно. В ответ выступил наш Валера[328] с гитарой. Слышно его плохо, но все неистово аплодируют. Быстро, словно кто-то проворно двигает ручку реостата, темнеет. Банкет в зале одной из школ. Фуршет. Огромная жареная свиная голова, обложенная кусками свинины. Креветки. Салаты. Бренди. Играет детский оркестр национальных струнных инструментов с крошечным, но очень важным дирижером. Игры. Надо с завязанными глазами разбить палкой глиняный горшок, подвешенный к потолку. Я пошёл вторым, но мне это сделать не удалось. Потом мы научились криками корректировать «слепого», и Тамара[329] разбила все три горшка. Ребята не ждали, когда их будут веселить, а веселились сами. Один филиппинец подошёл к Лошкарёву и сказал через переводчицу: «Простите, я плохо думал о советских людях, я изменяю своё мнение…» Шли к автобусу, пробиваясь сквозь ликующую толпу. Нам этот прием надолго запомниться, а уж филиппинцы точно будут потом говорить: «Это было через три года после того, как приезжали русские…» Я думаю, что для укрепления филиппино-советской дружбы мы сегодня сделали больше, чем наше посольство за год.

В Маниле в качестве такси ездят вот такие супернавороченные джипы.

А в Москве сегодня финская баня. Ах, как она мне нужна сейчас: по три раза на дню меняешь рубашку…

Университет в Кезон-Сити на 25 лет старше Гарварда в США, чем филиппинцы очень гордятся. Тут учатся 36 тыс. студентов на 25 факультетах. Во время войны японцы превратили его в тюрьму. Чем объяснить, что люди иногда превращают университеты в тюрьмы, но никогда — тюрьмы в университеты?

Всегда очень внимательно относился к утверждениям, что в старину строили лучше, прочнее, чем сейчас. Вот церковь Святого Августина. Заложена в 1599 г. За четыре века выдержала все крупнейшие землетрясения (1645,1754,1852,1863,1880).

На Филиппинах работают 13 каналов телевидения.

В Насубу нам показывали замечательный бамбуковый орган, который был построен ещё в 1816–1824 гг. В 1972 г. этот орган на выставке в Германии завоевал первое место.

Вулкан Майон и вершина колокольни — всё, что осталось от города, засыпанного пеплом. Филиппинская Помпея. Кто о ней слышал? А разве филиппинец умирает по другому, нежели итальянец?

Манила, отель «Лас-Пальмас». Во время обеда за витриной ресторана дождь шёл сплошной стеной. Я подумал, что в таком дожде люди, застигнутые им на улице, могут захлебнуться. Первый раз видел настоящий тропический ливень. На экваторе в 1959-м таких не было. Кончился мгновенно, словно кто-то перекрыл небесный кран.

Куда нас повезли из Манилы, я так сначала и не понял. С нами два деятеля из местного ГБ, один молодой, с негритянской кровью, который встречал нас в аэропорту в Маниле, на груди — табличка «Джимми», вечно улыбающийся. Другой — «Делл» — лет 50-ти, величавый, лениво приветливый. Дарит нашим дамам бусы из ракушек и сладости. Третий — фотокорреспондент «Рой». Тоже, наверное, из ГБ. Правда, для ГэБэшника он слишком много работает, снимает нас даже ночью с блицем.

Проехали километров 100. Дорога проходила высоко через горы, и в горах было даже холодно. Потом наш автобус приехал в какую-то грязную деревню и въехал на какой-то грязный мол, облепленный грязными джонками и катамаранами с грязными мальчишками. Маленькая, энергичная и довольно уродливая переводчица Эдна сначала куда-то умчалась, но минут через 20 возвратилась и стала рассаживать нас по трём узеньким катамаранам…

Мимо нас проплывали живописные скалистые островки, уютные пляжики белого песка и косматый, непричёсанный тропический лес на близком берегу. Примерно через полчаса открылась песчаная белая бухточка с ресторанчиком под открытым небом. Над ним высоко (93 ступеньки) на горке — двухэтажная гостиница. Стремительно стемнело. Разделись и бросились купаться. Вода очень фосфоресцирует, сноп огня перед глазами. На берегу огоньки и флажки разноцветные. Плывёшь, радостно и жутковато: как-никак океан под тобой! Ужин с жареной рыбой. Спали под марлевыми сетками от москитов. Где-то внизу повизгивали девчонки: кажется, мои нефтяники сегодня решили задать им щупача. Ну, да дело молодое…

А утром счастье улыбнулось сразу полной улыбкой…

Я узнал, что за 10 песо можно взять напрокат маску и ласты, оставив под залог ещё 10 песо. Вот этих вторых 10 песо у меня не было, но я уговорил взять у меня 2 американских доллара. Восторг охватил мою душу! Сбывалась давняя хрупкая мечта: плавание в маске в тропическом океане!

Нырнул с двухметрового камня и влетел в плотную стаю маленьких, с нашу кильку величиной, рыбок ярко-голубого цвета. Цвет был такой пронзительный, что казалось: они сами излучали эту небесную голубизну, хотя я понимал, что это лишь игра солнца. Я плыл над совершенно прозрачной бездной. Вода была настолько чиста, что создавала полную иллюзию полета, доходящую до головокружения. Холодная она или теплая я не понимал. Понимал только, что я могу плавать в ней неограниченное время[330]. Камни внизу, окружавшие песчаные подводные пляжики, были сплошь покрыты кораллами самой причудливой формы. Большинство тёмно-зелёные, с налётом ила. То это блюдца, то рюмки на ножках. Маленькие голубые, похожие на незабудки. Реже — красные, пористые. Другие напоминают пчелиные соты, а третьи — человеческий мозг. Дважды я видел «коралловых червей» толщиной с сардельку, но в два раза длиннее. Подумал сначала, что это какое-то живое существо, тронул его ластой, оказалось — живой камень, коралл. Самые красивые бело-мраморные нежные веточки растут небольшими кустиками величиной с чайную чашку. Оторвать их от камня, не сломав, невозможно. Я попробовал пару раз, изрезал пальцы и смирился: нужен нож… Ножи были на берегу, но я не мог оставить море: я боялся, что всё это может исчезнуть…

Главным чудом были рыбы! Господи, покорён щедростью Твоей и фантазией! Чего только здесь не было! Большие неповоротливые чёрные рыбины с жёлтыми подпалинами. Плоские, тёмно-бордовые с палевым брюшком. Конопатые, полосатые подводные попугаи всех возможных мастей и окрасок. Один раз встретил довольно мерзкое создание длиной сантиметров 40, по всем статьям похожее на мурену, но не ровно тёмную, а серо-белую, пятнистую. И пятнышки по величине разные. Удивительно, но ни раков, ни крабов не встретил. Ракушек мало и все ракушки с моллюсками. На берегу ракушек больше и они разнообразнее по форме. Все рыбы очень пугливы, близко к себе не подпускают.

Глубина была метров 10. А может быть и больше, трудно определить, настолько прозрачна вода. Вспомнил, что читал: именно здесь в районе Филиппин самая прозрачная океанская вода, луч солнца пробивает её на 30 м. Я чувствовал себя то великаном, парящим над подводной страной, то карликом в тропическом аквариуме экзотического зоопарка, всхлипывал от восторга, кашлял от едкой воды, плавал до изнеможения, до сладкой потери сил, до полного счастья!

Потом ребята говорили, что я плавал больше четырёх часов. Спина сильно обгорела, но это я почувствовал уже наутро. День 27 ноября 1976 г. — один из счастливейших в моей жизни!

До и сегодня, на склоне лет; могу сказать, что пережил я тогда действительно один из самых незабываемых дней. Он был переполнен восторгом и; пожалуй; не было потом года, чтобы я не вспоминал о нем с горестным чувством безвозвратно утраченного далекого счастья.

Странно, то, о чём думал я в Куала-Лумпуре, о неповторимости минут, об их единственности, отлетело далеко, и когда сели на большой белый нарядный катер, было только светло и радостно.

На обратном пути останавливались на плантации сахарного тростника. Попробовал рубить тростник мачете. Поддается легко, с одного тихого удара. Не понял, почему так изнемогали чёрные рабы на плантациях сахарного тростника? Трепать лён или даже собирать картошку, мне кажется, много тяжелее. Сок тростника очень сладкий. Потом пробовали пальмовое вино — мутно-красное и мутно-жёлтое. Вкус — будто развели в воде дрожжи, но голову кружит.

Манила. Прощальный ужин в ресторане. Съел большого краба и ещё какие-то тропические плоды величиной с грецкий орех, с бледными дольками, как у мандарина, очень ласковые во рту. Танцовщицы с невероятно гибким торсом. Когда, повернувшись спиной, она крутит жопкой, какой-то голодок пробегает по телу. Пора домой…

Перед отлётом осмотрели показушную «типично филиппинскую» деревню. Показуха, вот что по-настоящему сближает народы! Как это всё похоже на нашу ВДНХ!

Перелёт Манила — Сингапур с посадкой в Бангкоке. Обильнейшая еда в DC-8. Мы уже превращаемся в рождественских гусей, которых сажают в мешки и откармливают орехами, чтобы зарезать к празднику. «Lions city hotel». Забытая прохлада. Сливной бачок не работает.

Сингапур из крошечного городка сделал Сингапуром английский лорд Раффлз в 1819 г., когда впервые сюда высадился. Это было время дележа мира, и Англии очень хотелось создать противовес голландцам, которые уже прибрали к рукам Индонезию. Именно он превратил этот город в «западные ворота на восток и восточные ворота на запад». Нет на земном шаре такой другой точки, в которой бы пересекалось 200 морских дорог.

«Типичная филлипинская деревня». Показуха, — вот что по-настоящему сближает народы!

Это четвёртый (после Нью-Йорка, Роттердама и Йокогамы) порт в мире. Сюда приходят 40 тыс. судов из 50 стран. Раньше отсюда вывозили гвоздику, корицу, мускатный орех, рис, сандаловое дерево, слоновые бивни, птичьи гнёзда, которые едят в Китае, рог носорога — лекарство от импотенции. Сюда везли разные железки, соль, табак, фарфор, ткани. Гончаров[331] писал о Сингапуре, как о «складочном месте». Потом отсюда повезли олово и каучук. А теперь каких только нет флагов в порту! Каждые 15 мин. порт встречает или провожает судно.

Сингапур — город редкостный по плотности населения: на 755 кв. км живёт 2 млн. 278 тыс. человек. Поэтому больше всего тут боятся эпидемий и инфекций, т. е. грязи и помоек. Здесь не хватает воды, проложили трубу из Малайзии. И при этом идеальное гигиеническое содержание улиц. Бросишь бумажку — угодишь в участок. Плюнешь — штраф. Подсмотрят, что ты тайком приклеил отработанную жвачку к стене дома, — могут посадить.

Автомобилисты, которые выезжают до 10 утра, платят специальный налог.

Обучение в сингапурских школах ведётся на четырех языках. Можно выбирать: английский, китайский, хинди, малайский[332].

Так выглядит Сингапур.

Пошлейший «Сад тигровой мази». Когда китайцы братья Ау сделали здесь большой бизнес на «тигровой мази», они решили облагодетельствовать Сингапур этим «садом». Царство кича: ярко размалеванные бетонные фигуры людей и зверей из китайской мифологии в натуральную величину. Напомнили мне котов-копилок, которые продают на рынках в наших маленьких городах. Но наши коты куда симпатичнее! Они с юмором! А тут всё «на полном серьёзе». На фоне замечательной по цвету и благородству форм растительности, «сад» производит особенно тяжкое впечатление.

В «саду» выступал индус с ленивым, подмороженным питоном, которого одни посетители вешали себе на шею, а другие их фотографировали. Питон, по свидетельству моих ребят, был несколько липковатый, а может просто грязный. Я не стал фотографироваться.

Птичий зоопарк. Огромные клетки с лужайками и водопадами. Внутри клеток — люди и птицы.

На улице Хаи магазины для русских моряков (туристов тут бывает мало): «Москва», «Новороссийск», «Владивосток», «Русский». Продавцы коряво говорят по-русски. И ругаются по-русски — весело и бездумно: суть мата не понимают. Мы с Шепеткиным[333] тут прогуливались. Очень много наших моряков. Отовсюду только и слышишь: «Ты взял?.. Взял… Да, надо брать… Пойду возьму…» Просто мутит меня от всей этой спекулятивно-комиссионной лексики. Характерно, но и среди моих девчонок в эти дни тоже самыми популярными глаголами тоже стали «взять» и «брать».

Я придумал купить Наташке джинсы. Это позволит мне решить сразу две задачи:

1) обрадовать любимую жену,

2) сразу избавит меня от половины всей моей наличности, т. е. освободит от необходимости шляться по магазинам.

Окончательно убедился, что я люблю только два вида магазинов: канцтовары и хозяйственные. Все остальные не люблю. Во всех остальных скучно.

Джинсы искал долго. Протягивал бумажку с размерами, а продавцы в ответ: «Этого не может быть!»[334] Что значит «не может быть?!» Может! Я с ней живу!! Нашёл только в пятом магазине.

С двумя ребятами забрели в китайский квартал, где очень вкусно поужинали в харчевне под навесом редкостно вкусной жареной лапшой с овощами, креветками, улитками. Сидели в кухонном чаду, вокруг кричали по-китайски и с удивлением нас рассматривали. Я понял, что забрели мы куда-то не туда: не только в харчевне, а во всей округе не было ни одного белого человека.

Фильм «Шаолиньский храм» отмечен печатью глубокой бездарности. Даже несколькими печатями.

Во время этой поездки из всех органов чувств наибольшая нагрузка легла на обоняние: невероятное количество удивительных, неожиданных, острых запахов. Даже холодный ветер из кондиционера пахнет не по-русски. А на базаре среди всех этих фруктовых нагромождений и дымов сотен жаровен, где готовится разное варево и жарево, палитра запахов совершенно немыслимая. Гулял сегодня по базару и думал о том, что вот мы научились звуки записывать, а запахи не научились. Жаль…

Ливень в Сингапуре — явление ежедневное и по времени строго определённое: в течение часа после 15 ч. Стена воды, гром, молнии. Никакой прохлады не даёт, напротив, духота только усиливается.

Истомлен даже не суетой большого незнакомого города, не безъязыковостью своей проклятой и не жарой даже, а постоянной влажной духотой, собственным липким телом. Снега хочу, снега!..