Алекс Делавэр - 26-30

Глава 17

Я ехал в участок Западного Лос-Анджелеса, размышляя о том, каким теперь стал Эфрен. Вспоминал сеанс, который последовал за тем, когда он говорил про стиль жизни: парень тогда явился какой-то рассеянный и нервный, сразу сел и опустил голову, точно задремал.

Я спросил:

– Как самочувствие, в порядке?

– Ага… ну, может, так, чуть-чуть… не знаю.

– Не знаешь, что делать?

Он покачал головой. Я принес ему сок, на всякий случай.

– Я в порядке – просто думаю про новый мотор.

– Для «Шеви»?

– Ага. Он будет моим, когда мне стукнет шестнадцать.

– Поздравляю.

– Ага, только он так ме-едленно ездит…

В следующие четверть часа Эфрен говорил только о машинах, я слушал его и наблюдал, как он понемногу оживает. А парень расписывал мне «рычалку», которую он поставит на свой «Шеви», и новые динамики, «знаешь, такие, чтоб крышу сносило».

Ацтекского орла он оставит или заменит «на что-нибудь пострашнее».

– В машине гидравлика? – спросил я.

– Да, но это фигня. Я поставлю вот такую. – И он развел ладони почти на метр.

– Греметь будешь не по-детски, – сказал я.

– Ага… Я же тебе говорил в тот раз. Жить надо стильно. Но ты, спорняк, не помнишь.

– Диабет не вписывается в твой стиль.

– Ну да, да… Блин, а чё я хотел сказать? – Он сильно хлопнул себя ладонью по лбу. – Не, я серьезно, мужик, чё-то такое… Типа, типа, типа… типа вот чего. Он когда-нибудь пройдет? Хрена с два. Никогда он не пройдет, мудило. Он. Мудило.

– Диабет?

Пальцы на его руках скрючились и стали похожи на когти.

– Диабет – это он: лживая, приставучая шавка. Бросается на меня – р-р, р-р, р-р…

– Хочет распоряжаться тобой.

– А вот это хрен. – И он ударил кулаком по ладони. – Хрен ему. И всем им хрен. Я сам буду командовать этой сволочью.

– Это твое тело.

– Вот именно, это мое гребаное тело, и я буду жить так, как будто с моей кровью всё в порядке. Кровь у меня красная, mi sangre, она живая, ты понял? Сахар зашкалит – фигня, можно все исправить. Вот и с этой инсулиновой фигней мне тоже пох, понятно? Это же просто сахар.

Я кивнул.

– Так что пошли они все на, – сказал Эфрен. – Все равно я буду жить по-своему.

* * *

При следующей встрече он сказал:

– Не могу больше приходить каждую неделю. Два раза в месяц – как, сойдет?

Я решил, что он подготавливает почву для полного прекращения сеансов. Рановато, конечно, а может быть, и нет, но в любом случае ничего не поделаешь. Я сам выбрал в наших с ним отношениях роль взрослого, который ни к чему его не принуждает, – значит, надо играть ее до конца.

Я ошибся. Вообще в том, что касалось Эфрена, я привык ошибаться.

* * *

Целых тринадцать месяцев он продолжал ходить ко мне, день в день, и никогда не забывал приносить оплату. За это время я пять раз говорил по телефону с его матерью – мягкой, обходительной женщиной, которая вышла замуж за психопата и, возможно, произвела на свет еще одного. Каждый раз она звонила мне сама, сообщить, что результаты анализов крови у него лучше некуда, а такого отличного уровня сахара у диабетика его врач вообще никогда не видел.

Во время нашего пятого разговора ее голос дрожал от наплыва эмоций. Она сказала, что я сотворил чудо, что каждую воскресную мессу она поминает меня в своих молитвах и что она пришлет мне с Эфреном горшочек менудо[17] – я ведь знаю, что это такое?

– И знаю, и очень люблю, спасибо большое за подарок, миссис Касагранде. Но я бы не хотел, чтобы вы считали, будто чем-то мне обязаны.

– Это не подарок, доктор. Это благодарность.

– Работа с Эфреном для меня сама по себе удовольствие.

Пауза.

– Правда?

– Он очень умный парень.

– Да, я знаю. Тогда почему же он ведет себя как дурак?

Я не ответил.

Она сказала:

– Ну, как бы там ни было, чувствует он себя хорошо. За что я благодарю Бога и вас.

* * *

Я написал и отправил его эндокринологу третий отчет. Как и два первых, он остался без ответа. Я знал, что доктор очень занят и работает на пределе сил – больничная нагрузка непомерна. Зато он прислал ко мне еще трех пациентов, которые оказались очень легкими – по сравнению с Эфреном, конечно.

Менудо тоже был отменный – именно то, что нужно в промозглый ноябрьский день. Робин даже пошутила:

– Думаю, тебе пора скорректировать свою практику, милый: отныне ты принимаешь только тех пациентов, чьи мамочки обладают кулинарным талантом.

* * *

После второго сеанса тринадцатого месяца Эфрен сообщил мне, что не сможет больше приходить ко мне, потому что уезжает из Лос-Анджелеса.

– Куда?

Он поерзал на кушетке.

– Большой секрет, да? – спросил я.

– Да не… Ну, в Окленд. Короче, спасибо. За то, что слушал мою фигню и все такое.

– Вообще-то, – ответил я, – именно фигни в том, что ты говорил, было совсем немного.

– Ну да?

– Точно. Ты же говорил все, как есть.

Впалая грудная клетка расправилась. Полупрозрачная рука быстро коснулась сначала одного глаза, потом другого. Помяла здоровенный прыщ, украсивший собой его недоразвитый подбородок. И снова вернулась к глазам.

– Попало что-то… грязь, что ли.

– Смог, – ответил я. – Это же Эл-Эй.

– Ага… а ты был в Окленде?

– Много лет назад, сдавал там экзамен на получение лицензии, с тех пор нет. – А еще до того я проходил практику в Лэнгли-Портер, Калифорнийский университет Сан-Франциско, где подрабатывал, дополняя свою жалкую стипендию зарплатой ассистента в проекте по изучению поведения криминальных групп. Так что мне доводилось бывать на самых опасных улицах города. В кварталах, которые видели больше крови, чем иная лавка мясника.

– Лицензию? – спросил Эфрен. – Это как на права, что ли? Зачем за ней туда было ехать?

– Лицензию на психологическую практику, – сказал я.

– Чего?

Я ткнул пальцем в висевший за моей спиной сертификат в рамке.

– Там сказано, что я имею право делать свою работу.

– Имеешь право? А на что тогда ты не имеешь права, чувак? Лечить свихнувшихся гангстеров? – Он покрутил головой. – Типа, если лайф стал не в кайф, заходи, мозги поправь.

Я засмеялся.

– Интересная идея.

– Так ты говоришь, что должен платить, чтобы работать?

– Надо вносить определенную сумму, но главное, что нужно…

– Эй, чувак, да они вертят тобой как хотят.

– Вообще-то нет…

– Ты должен платить? Чтобы делать свою работу? Хрено-ово… Эй, а может, тебе помочь, так ты только намекни, ладно?

– Помочь в чем?

– Ну, вдруг на тебя кто-нибудь наезжать станет. – Он подмигнул. – Ну, мне пора. До Эль-Око-ленда путь не близкий. Эль-Локо-ленд.

– Ты сам туда поедешь?

– Может быть. – Эфрен снова подмигнул. – Хоть я и не имею права находиться за рулем. – Смеясь, он встал и расхлябанной походкой пошел к двери. Потом остановился, вернулся ко мне и протянул руку.

Я пожал ее. Косточки у него были как у цыпленка.

– Хей, – сказал он. – Было классно, чувак.

– Я тебя провожу, – сказал я.

– Нет-нет, я дорогу знаю.

– Ну, ладно. Тогда удачи тебе, Эф.

– Удачи? – Он слегка прищурил глаза. – А что, я же не развлекаться еду. По делу.

* * *

И вот, годы спустя, я приехал в полицейское отделение Западного Лос-Анджелеса – на двадцать минут раньше срока, припарковался в квартале от входа, прошел этот квартал пешком и продолжал идти дальше. Думая, что если Эфрен послушается своего инстинкта, то приедет вовремя, а если решит покуражиться, то заставит Майло ждать. Так или иначе, у меня есть шанс увидеться с ним раньше, чем вмешается кто-то еще.

«Та сука, которая тебя заказала, она меня просто из себя вывела – сам хочу ее грохнуть. Ты со мной?»

«Нет».

«Ладно, шучу. Наверное».

Если я встречу его сейчас, что я ему скажу?

* * *

Он появился рано. Пришел пешком по Батлер от бульвара Санта-Моники, в обществе рельефной блондинки, с которой оживленно беседовал всю дорогу.

Эфрен подрос на несколько дюймов, но был по-прежнему невысок. Раздался в плечах, но в остальном так и остался костлявым и каким-то разболтанным, а мышечной массы в нем было не больше, чем в плечиках для одежды.

На нем была белая рубашка с длинными рукавами, темные брюки, черные туфли. Волосы черные, густые, зачесанные назад и набриолиненные; гангстерский шик прошлой эпохи. Никаких бритых черепов, которые видно за версту. И никаких татуировок – по крайней мере, на первый взгляд. Угрей тоже не было видно.

Я встал в тени полицейского фасада. Что там ему говорила блондинка, не знаю, но слушал он внимательно. Когда они подошли ближе, я разглядел его подробнее. Его лицо удлинилось, стало более костистым, черные брови загустели, под орлиным носом маячило темное пятно.

Либо усики, либо тень.

Блондинка была примерно одного возраста с Эфреном, но на дюйм выше, пышным светлым кудряшкам а-ля Мерилин соответствовали округлости фигуры. Их подчеркивали облегающая блузка из красного атласа, черная юбка-карандаш, алые чулки с черным рисунком и серебристые лодочки на шпильках, которые, как ни странно, ничуть не мешали ей гарцевать по асфальту.

Нас разделяло не больше пяти футов. Рисунок на ее чулках превратился в аппликацию: крохотные черные розочки. Рука с черными ногтями сжимала ручку замшевого портфеля густого красно-коричневого цвета.

Роскошное лицо, избыток косметики и огромные голубые глаза.

Темное пятнышко под носом Эфрена и впрямь оказалось усиками.

Я шагнул к ним. Рука Эфрена метнулась к заднему карману брюк. Рефлекс.

Но уже через секунду он все понял, расплылся в улыбке и стиснул мою ладонь.

– Хей, это же мой доктор – это он, Ли-из. Это он спас мне жизнь, когда я был глупым «сахарным мальчишкой».

Его интонация стала еще более монотонной, чем раньше, характерно восточной лос-анджелесской. Гормоны снизили голос до тенора. Он исправил прикус, его улыбка сияла, от волос пахло цитрусовой помадой.

Принц воров. И та же непринужденная уверенность в собственном очаровании, какая встречается только у питомцев Лиги Плюща[18] да ребят из шоу-биза.

Мы пожали друг другу руки. Его кости поднабрали кальция, но все же остались довольно хлипкими. Хороший маникюр.

Блондинка смотрела неодобрительно.

– Чувак, давненько же мы не виделись, – произнес Эфрен. – Как твои дела, док… а, да, не слишком. – Его глаза вспыхнули, как раскаленные угли. – Та сука пыталась тебя прикончить. Психопатка.

Я пожал плечами.

– Вообще-то… – сказала блондинка.

Эфрен повернулся к ней и смерил ее холодным взглядом.

– Это он, Ли-из.

Все так же не впечатленная, она протянула мне два пальца. И почти сразу отдернула руку, царапнув меня длинными наманикюренными ногтями по костяшкам, что я невольно воспринял как предупреждение.

– Лиза Лефко, поверенный в делах мистера Касагранде, – сказала она.

– Алекс…

– Я знаю, кто вы, – сказала она, бросая взгляд на часики от Улисс Нардинн в обрамлении бриллиантов. – Нам надо идти, Э. Ка.

– Пару сек, – сказал Эфрен. – Так как, док, ты уверен, что ты в порядке? В смысле, психологически.

– У меня все отлично.

Он посмотрел на меня внимательно.

– А как вообще жизнь? Не считая этого?

– Прекрасно. А у тебя?

– У меня? Л-лучше не бывает, бизнес цветет и пахнет.

Я знал, но все равно спросил:

– Какой?

Лиза Лефко тут же напряглась.

– Автосалон, – ответил Эфрен. – Аудио-видео. – И он причмокнул губами, пританцовывая в новеньких блестящих мокасинах. – Развлекательные системы, док, модельный ряд – закачаешься. Кстати, загляни как-нибудь ко мне, мы подберем тебе что-нибудь покруче. Ты какую музыку любишь?

– Разную.

– Разную, говоришь? Ну, у нас и для разной есть. А еще у нас есть местечко по соседству, рисунки на заказ делаем. У меня работает один парень, так вот, лучше его беличьей кистью никто в городе не мажет. Он такие полосочки выписывает, настоящее искусство. Ты как думаешь, Ли-из? Те полоски на твоем «девятьсот одиннадцатом» – су-упер, нет?

– Да, – сказала Лиза Лефко. – А теперь не могли бы мы…

– Док, короче, любую тачку, какая у тебя есть, я могу отделать супер-пупер. Ты на чем сейчас ездишь?

– На «Севилье», той же самой.

– Той же самой?

Я кивнул.

– Да ладно.

– Она меня еще не подводила, Эф.

– Вау, – сказал он. – Так это уже того… антиквариат. Движок родной?

– Третий.

– Третий, – повторил он. – «Кэдди»?

Я кивнул.

– Новый, выполнен по оригинальной модели.

– Вау, вау, вау – точняк, антиквариат.

Лиза Лефко нетерпеливо постучала в асфальт серебряной шпилькой. Мимо проехал черно-белый автомобиль, свернул на парковку для персонала. Она проводила его взглядом. Эфрен тоже.

– Копы, – сказал он. – Завели бы себе тачки покруче, что ли… Может, стали бы счастливее и не доставали бы всех подряд.

В его голосе отчетливо лязгнула сталь. Лиза Лефко кашлянула и выгнула спину, демонстративно выпячивая достоинства своей фигуры – мол, попробуй только, скажи что-нибудь. Лицо кинозвезды, тело красотки из глянцевого журнала, взгляд аудитора налоговой службы. Глядя на нее, я вспомнил Медею Райт, адвоката Конни, – еще одна красотка с юридическим дипломом, и тоже не прочь выставить себя напоказ.

Лиза Лефко и Медея Райт – одна блондинка, другая брюнетка, одна высокая, другая миниатюрная – вполне могли учиться в одном колледже и даже ходить в один женский дискуссионный клуб. Интересно, что, теперь юридические школы специально таких студенток подбирают, что ли?

– Ну, ладно, док, давай к делу, – сказал Эфрен.

Лефко воспротивилась:

– Он не имеет к этому отношения, Э. Ка.

– Ты о чем?

– Я тебе всю дорогу только об этом и твердила, Э. Ка. Мне звонил тот лейтенант. Он сказал, что доктор Делавэр не будет принимать участия в вашей с ним беседе.

– Почему?

– Полицейская процедура.

– Что это значит?

– Что им заблагорассудится, то и значит. Вывод такой, Э. Ка: они не хотят, чтобы доктор участвовал.

Эфрен повернулся ко мне:

– Ты в курсе?

Я покачал головой.

– Мне только сказали, что ты просил, чтобы я приехал.

– Черт, – сказал он. – Тратят мое время, тратят твое время…

– Прежде чем откровенничать с доктором, – сказала Лиза Лефко, – подумай, может быть, с ними его связывает больше, чем с тобой, и он здесь в качестве приманки.

– Обманки? – переспросил он.

Она вздохнула.

– Приманки. Они бросили тебе кость.

– Чего?

– Копы хотели, чтобы ты пришел к ним, а ты хотел, чтобы пришел доктор Делавэр. Они, наверное, планировали, что дадут вам с доктором поговорить пару минут, а потом попросят его выйти. Но вы уже и так встретились. Так не пора ли нам войти внутрь и покончить с остальным? – Повернувшись ко мне, она продолжала обращаться к нему. – Тебе ведь все равно нечего сказать им, Эфрен.

Он моргнул.

– А. Ну, да. – И мне: – Рад был повидаться, док. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

– У меня все хорошо. Спасибо.

Отогнув большой палец, Эфрен ткнул им себе через плечо, на вход в участок.

– Лиза говорит, что ты работаешь на копов.

«Как всегда».

Вслух я ответил:

– Иногда.

– И что делаешь – плохим парням мозги вправляешь? – Улыбка.

– Пытаюсь.

– А «сладких деток» еще ведешь?

– Иногда.

– Но с копами чаще?

– Э. Ка, – сказала Лиза Лефко, – нам вправду пора…

Отмахнувшись от нее, он сжал мою руку в обеих своих.

– Было классно. Бывай, док.

* * *

Выждав пару минут, я набрал рабочий телефон Майло.

Ответил Мо Рид:

– Он только что начал разговор с подозреваемым, док. Поднимайтесь в его кабинет, там через компьютер все увидите.

– Что, прямо через тот, который у него на столе? – переспросил я. – Новая система?

– Да ее уже больше года как поставили, – сказал Рид. – А он только сегодня утром попросил меня показать ему, как она работает.

* * *

Чистая комната в бежевых тонах. Стол, три стула, ни воды, ни кофе. Стол задвинут в угол. Никаких физических преград для психологической поддержки. Эфрен сидел бок о бок с Лизой Лефко. Оба лицом к Майло. Лейтенант начал:

– Спасибо, что пришли, мистер Касагранде.

– Не за что, пожалуйста, – ответил Эфрен.

– Ну, давайте начнем…

Тут вмешалась Лиза Лефко:

– В данном случае «начнем» значит «закончим». Мистеру Касагранде нечего вам сообщить о чем бы то ни было.

Она встала и подхватила свой чемоданчик.

Майло побагровел.

– Что за…

– Мистер Касагранде не располагает никакими сведениями, которые могут быть использованы как доказательство в делах уголовного или гражданского характера, и, согласно рекомендации своего законного представителя, он не будет отвечать ни на один из ваших вопросов.

Майло наклонился к Эфрену:

– Это и ваша точка зрения?

Эфрен перестал улыбаться. У него даже плечи окаменели, когда он повернулся к Лефко, удивленный не меньше Майло.

– Да, это и его точка зрения, лейтенант, – сказала Лиза.

– Она, значит, говорит за вас, так? – заметил лейтенант.

– Хей, Ли-из, – сказал Эфрен, – ну, хоть про «Доджерсов»-то нам можно поговорить, нет?

Выражение лица Лефко оставалось каменным.

– Ну, если ваше намерение с самого начала было именно таково, мисс Лефко, – сказал Майло, – то зачем мы тратим время…

– Хороший вопрос, лейтенант.

Мужчины уставились на нее. А она выставила бедро, поправила волосы и переложила портфель из руки в руку.

– Вы готовы, мистер Касагранде?

Эфрен поерзал в кресле. Его смех прозвучал натянуто.

– Адиос, – сказал Майло и протопал вон из комнаты.

Как только он ушел, Лиза Лефко улыбнулась своему клиенту. Я видел это своими глазами, иначе не поверил бы, что она это умеет.

Эфрен продолжал сидеть.

– Ничего не говори, – сказала она, – я уверена, комната прослушивается.

Он не шевельнулся.

– В моем офисе для тебя письмо, – продолжала Лиза. – Из-за города.

Последнюю фразу она подчеркнула особо. Брови Эфрена поползли вверх. Лефко подошла к двери. Распахнула ее.

Его выход. Он вышел. Шаркая ногами, почти как старик.