Алекс Делавэр - 26-30

Глава 19

«Кон-Био медикал тестинг» помещалась внутри серого куба на бульваре Лорел-Кэньон, между Бербэнком и Магнолией.

От парковки перед рестораном Рубина Рохо туда было рукой подать. Конни была рациональна во всем. Я представил себе страничку из ее ежедневника.

1. Анализ образцов.

2. Заполнить счета-фактуры.

3. Провести небольшие переговоры по поводу нападения на ублюдка.

От таких мыслей у меня даже челюсть заныла. Но я вспомнил ее мертвое тело, и мне сразу стало легче.

Перед Майло я притворялся объективным, хотя на самом деле пройдет еще немало времени, прежде чем я смогу думать об этой истории спокойно. Ключ к успеху – конструктивное отрицание: необходимо убедить себя в том, что Конни – просто еще одна жертва, задачка, которую надо решить.

Заезжая на парковку перед лабораторией, я заметил, что Майло внимательно смотрит на меня. Когда я повернулся к нему, он сделал вид, будто проверяет какие-то записи у себя в блокноте, и вышел из машины.

Десять парковочных мест. Одно, именное, с надписью: «Только для автомобиля доктора Сайкс. Нарушившие правило машины будут отправлены на штрафстоянку за счет их владельцев» – было не занято. Лаборатория занимала изрядный кусок земли, которая в Вэлли стоила дорого. Пока мы ехали, Майло успел позвонить оценщику и выяснил, что Конни купила его шесть лет назад за семизначную сумму.

Это, да еще дом в Вествуде, да инвестиции, которыми она похвалялась, – все вместе это составляло приличное состояние. Как бы повернулась жизнь Рамблы, доведись ей вырасти среди этого вестсайдского изобилия? И что ждет ее с матерью?

Майло толкнул входную дверь лаборатории, и мы шагнули в комнату без окон – приемную. Четыре стула из черного твердого пластика стояли на сине-зеленом ковре, все покрыты формайкой. Угловой столик был завален потрепанными журналами. Под потолком подмигивала лампа, распространяя холодный, тусклый свет.

Сразу напротив двери было раздвижное окно из толстого рифленого стекла. Справа – другая дверь, без ручки, вся заклеенная инструкциями, отпечатанными крупным прямоугольным шрифтом.

Каждый прибывший должен был постучать один раз и ждать вызова.

Требование предварительной оплаты тестирования могло быть отнесено на счет «политики благоразумия, которой придерживается лаборатория Кон-Био».

Не курить, не есть, не пить, громко не разговаривать.

Здание вместе с прилегающей к нему территорией получило сертификацию Калифорнийского отделения Ассоциации здравоохранения и ряда других аналогичных надзорных органов как подходящее для ведения медицинской деятельности.

Жаль, что не бывает сертификатов на доброжелательность.

Майло сделал попытку раздвинуть окно. Оно не поддалось. Натиск на дверь оказался столь же безуспешным.

Все четыре стула были заняты, и наше появление заставило пошевелиться четверку «прибывших». Ближе всех ко мне сидел черный мужчина лет семидесяти с таким коротким торсом, что его грудные мышцы располагались прямо над брючным ремнем. Рядом с ним сидел корпулентный белый мужчина с кудрявыми рыжими волосами, в оранжевой майке в пятнах и засаленных коричневых шортах, оставлявших на виду пухлые розовые конечности с корками засохших болячек. Мускулистый молодой чернокожий в тренировочном костюме старался держаться от обоих как можно дальше, что в условиях тесной приемной было довольно затруднительно. Зажатая в угол, сидела, подняв ноги на стул, маленькая, тощенькая белокожая девушка с подернутыми желтизной глазами и таким количеством пирсинга на лице, что у любого мало-мальски сострадательного человека один взгляд на нее вызвал бы спазмы.

Майло дважды стукнул в стекло.

Когда ему опять никто не ответил, он костяшками пальцев выдал еще одну громкую дробь.

Черный старик сказал:

– Тут этого не любят.

Ответа с той стороны не последовало, но я услышал за стеклом какое-то движение.

Майло постучал опять, громко. Его рука была в нескольких дюймах от стекла, когда оно раздвинулось. Брюнетка в белом форменном халате, с лицом, круглым, как пудинг, рявкнула:

– Вы что, читать не…

При виде полицейского жетона Майло она сменила гнев на вымученную любезность.

– Чем могу помочь, офицер?

– Разговором.

– Сэр, мы очень заняты…

– Мы тоже.

– Сэр, я должна получить разрешение…

– У вашей начальницы? К несчастью, ее здесь нет. – Майло наклонился к ней и снизил голос почти до шепота. Четверка позади нас вытянула шеи. – А откуда я это знаю?

Женщина с лицом, как пудинг, вытаращила на него глаза.

Лейтенант подался еще немного вперед, четверка за его спиной сделала то же самое. Он прошептал:

– Вообще-то, мы здесь как раз из-за нее.

– Доктор Конни? Я не…

Майло снова показал ей свое удостоверение, постучав ногтем по надписи «Отдел убийств». Она ахнула, хлопнула себя по груди ладонью и выдохнула:

– Обожемой… Нет!

– К несчастью, да.

– О-бож-же-мой!

Черный старик заметил:

– Похоже, кто-то попал, и крепко.

Женщина-пудинг заявила:

– Расходитесь все, приема сегодня не будет.

Проколотое Лицо возмутилась:

– Эй, какого черта?

Пудинг зыркнула на нее.

– Вы меня слышали. Когда надо будет, мы вам перезвоним и перезапишем.

Мускулистый негр выдал:

– Вам, может, и невдомек, но кое-кто из нас тоже работает.

Тут Пудинг взорвалась:

– Уходите! Все вон! Живо!

Под хор ругательств приемная опустела. Проколотое Лицо выходила последней и на прощание отвесила двери такого пинка, что та задребезжала.

Женщина-пудинг – «Э. Бродбент», если верить тому, что было написано у нее на бейдже, – ткнула пальцем в край своего стола, и что-то зашипело. Внутренняя дверь распахнулась.

Центр жизни лаборатории «Кон-Био» оказался совсем крошечным: письменный стол Бродбент, и еще один рабочий стол, свободный. Плюс коридор, который вел к двери с надписью «Лаборатория» и стикером «Опасные материалы». К левой стене коридора прижались металлический стол и стул. На столе стоял металлический контейнер с набором для флеботомии: одноразовые шприцы, оранжевые резиновые жгуты, ватные тампоны, бинты. Прямо напротив пункта забора крови была дверь с табличкой «Уборная/Хранилище мочи и кала».

– Так что вы пытаетесь мне сказать? – спросила Э. Бродбент.

– К несчастью, доктор Сайкс скончалась, – ответил Майло.

– Убита?

– К сожалению, так.

– Господи… Когда?

– Вчера вечером. Когда вы говорили с ней в последний раз?

– Вчера. Был обычный рабочий день. Я ушла в шесть, она еще оставалась здесь.

– Вас не удивило, что она не появилась сегодня утром?

– Нет, – ответила Э. Бродбент. – В этом не было ничего необычного. Доктор Конни сама не принимает пациентов. Да у нас и нет пациентов – вы хотя бы понимаете, что здесь такое?

– Вы занимаетесь анализом биологических образцов, – ответил я.

– Мы проводим тесты на разные болезни, в том числе такие, которыми другие лаборатории не занимаются. Экзотические тропические лихорадки. Редкие токсины. А также заболевания, передающиеся половым путем.

– Если эти люди не пациенты, то как вы их тогда называете?

– Мы обозначаем их термином «доноры образцов».

– Пятнышки на стеклышках… – съязвил Майло.

– Ну…

– Так, значит, доктор Сайкс появлялась на работе, когда ей вздумается?

– Не совсем так, – сказала Э. Бродбент. – Она ведь не гуляла, к тому же бо́льшую часть дня все равно проводила здесь, а уходила почти всегда последней. Я просто хочу сказать, что у нее было собственное расписание, и, если она не приходила с утра, никто и не думал задавать вопросы. – Она выдохнула. – Я просто поверить не могу… Что случилось?

– Может, мы поговорим в ее кабинете? Нам все равно придется на него взглянуть.

– Никакого кабинета нет.

– А где она делает то, что делает?

Нахмурившись, Э. Бродбент решительно прошагала по коридору и отперла дверь в лабораторию. За ней открылось пространство, неожиданно большое: широкая комната без окон, заполненная столами из нержавейки, микроскопами, центрифугами и еще массой разных штуковин, в которых что-то пузырилось, жужжало и помаргивало цифровыми датчиками.

В лаборатории работал один человек: индиец в белом халате и защитных очках возился с какими-то датчиками, а в промежутках бросал взгляд в микроскоп. Наше присутствие не произвело на него никакого впечатления.

Э. Бродбент обратилась к нему:

– Сахит?

Он помахал рукой, не отрываясь от анализа.

Женщина показала на соседний стол. На нем не было никаких медицинских штуковин, только лэптоп и очки для чтения.

– Вот, здесь она работает.

– То есть здесь она вела все свои дела? – уточнил я.

– Точно. Доктор Конни, она… была… – Женщина сделала паузу, чтобы перевести дыхание. – Это так… Я забыла, что хотела сказать…

– Доктор Конни была…

– А, да, она была рациональной. Ей не нужны были всякие побрякушки… а кто это сделал?

– Мы не знаем, – ответил Майло.

– А я, – сказала Э. Бродбент, – кажется, знаю. Но я запрещаю вам использовать мое имя в ваших отчетах, хватит с меня всего этого.

– Чего – этого? – спросил Майло.

– Я серьезно, сэр. Не надо меня ни во что впутывать.

– Ладно, – солгал лейтенант. – Кого вы подозреваете?

Она взглянула на Сахита.

– Давайте выйдем.

Следом за ней мы прошли через пустую приемную и вышли на парковку. От одного взгляда на пустое место, где раньше стоял автомобиль Конни Сайкс, у женщины по щекам потекли слезы. Смахнув их, она ускорила шаг, и скоро мы уже были у высокой стены, которая огораживала парковку.

Э. Бродбент вытащила из кармана форменного халата пачку «Вирджинии Слимс» и закурила, жадно затягиваясь сигаретой.

– Я серьезно, не надо никому сообщать, что это я вам сказала. – Еще один глубокий вдох канцерогенного дыма. – Ладно… Господи, как это все… Доктор Конни судилась с сестрой. Которая оказалась помешанной и наркоманкой. Так что ничего удивительного, в общем-то.

– А из-за чего они судились? – спросил Майло.

– Опека. Племянница доктора Конни. Сестра – ее мать, но только по названию. Никакого чувства ответственности – к тому же она еще и преступница, настоящая мразь. Единственное, что она в жизни сделала хорошего, это родила ребенка, девочку – ее зовут Рамбла, и она еще совсем младенец; она жила у доктора Конни, пока ее мать носилась по всей стране с какими-то наркоманами-музыкантами. Доктор Конни обращалась с ней, как если б та была ее собственным ребенком; бедняжка хотя бы пожила прилично…

Сделав еще несколько затяжек, женщина расправила плечи.

– Все было так хорошо… Доктор Конни устроила для девочки уголок рядом с моим столом. Покупала ей все самое лучшее. Детское питание самого высокого качества, органическое молоко – ну, буквально всё. Она привозила ее сюда, и девочка мирно спала у себя в кроватке, радовалась жизни. Мы все носили ей игрушки, нянчились с ней, а она хихикала, и доктор Конни между образцами выходила из лаборатории, чтобы поиграть с ней, а иногда выгуливала ее тут же, в коридоре, на ходунках. Девочка вела себя замечательно, доктор Конни уже поговаривала о том, чтобы найти ей детский сад, самый лучший, какой только бывает, все шло как по маслу, и вдруг – что, как вы думаете, случилось? Явилась эта. Ни с того ни с сего – она, видите ли, передумала и решила забрать ребенка обратно. То есть решила, что может сделать такое, когда доктор Конни уже потратилась так на девочку, вложила в нее столько энергии… Как будто она им тут бебиситтер, хотите – приходите, хотите – уходите, как вам нравится…

– И что же было? – спросил я.

– Что было? Был скандал.

– Скандал здесь?

– Ну, да, конечно. Девочка мирно спала, как вдруг врывается эта и все здесь портит.

– Мать девочки?

– Так называемая, – сказала Э. Бродбент. – Ребенка мало из себя вытолкнуть, его надо еще и воспитать. Чтобы машину водить, и то надо учиться, права получать, так почему бы не выдавать лицензии на материнство?

– Документ, удостоверяющий пригодность, – сказал я.

– Вот именно. Будь у меня дети, я бы хотела испытывать уверенность в том, что у меня есть достаточная квалификация для их воспитания.

– А как ее сестра сюда ворвалась?

– Хитростью, конечно, – сказала женщина. – Она спряталась там, где мы не могли ее видеть, а когда мы вызвали следующего донора, вбежала вместе с ним. И, представьте, так сразу к малышке и кинулась, хотя та спала. Проскочила мимо меня, схватила ее, развернулась и бежать. Но не тут-то было. Я встала и преградила ей путь, господа, но она так на меня зыркнула, как настоящая сумасшедшая. Жизнью клянусь, я была уверена, что она… что-нибудь мне сделает. Прямо с ребенком на руках. Мне не нужны были проблемы, поэтому я отступила, а тут как раз доктор Конни вышла из лаборатории, и они сцепились.

– Что, врукопашную?

– Да нет… хотя могли бы, если б той дать волю.

– Она угрожала доктору Конни?

– У нее было такое злющее лицо… Доктор Конни пыталась воздействовать на нее рационально. Но та даже слушать не хотела. Тогда доктор Конни попробовала забрать у нее ребенка. А та вцепилась в девочку и давай визжать – ужас, что было, скажу вам. В приемной народу полно, донорам сидеть негде, и все слышали, что тут творилось. Что было делать? Доктор Конни отступилась. А потом сразу позвонила адвокату. Вот поэтому я и говорю вам – проверьте ту ненормальную.

– Доктор Конни, наверное, расстроилась.

– И расстроилась, и рассердилась, – сказала Э. Бродбент. – Нельзя же быть такой эгоисткой.

– И она подала в суд.

– Это стоило ей кучу денег, но она была женщина принципиальная.

– И суд вынес по ее делу решение?

Женщина нахмурилась.

– Они пригласили экспертов – противная сторона. Паршивых наемников. Был там один скользкий тип, психиатр, – она построила ему глазки, он и решил дело в ее пользу. Доктор Конни так расстроилась, она буквально все перепробовала. Судья попалась дура набитая. Адвокат – тоже.

– То есть она проиграла процесс?

– Временно.

– Значит, она планировала подать на апелляцию?

– Она так говорила. Поэтому я и говорю вам: единственный человек, с кого сталось бы такое сделать, это ее сестра. Если вам нужно имя, пожалуйста, я назову: Шери. – Она произнесла по буквам. – Шери Сайкс, сидела в тюрьме, так что у вас наверняка должно быть на нее что-то. Девочку зовут Рамбла. Даже представить боюсь, как она живет сейчас.

Майло калякал что-то в блокноте. Это выглядело убедительно. Э. Бродбент одобрительно кивнула.

– Мадам, информация о прошлом сестры, которой вы располагаете, у вас от доктора Сайкс?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы когда-нибудь видели Шери Сайкс до того столкновения, говорили с ней?

– Зачем это мне? – ответила Э. Бродбент. – Доктор Сайкс… она была… – две затяжки дыма, – блестящего ума женщина. Патолог. А кто эта, вторая? Наркоманка.

– Что-нибудь еще, мадам?

– А что вам еще нужно? Идите и работайте.