Алекс Делавэр - 26-30

Глава 23

Коннор Сайкс совсем не походил на порнографа.

Хотя, с другой стороны, разве разносчик заразы похож на разносчика заразы?

Последние двадцать лет он действовал под прикрытием разных компаний, для которых продюсировал, готовил к продаже, находил каналы сбыта и даже распространял видеофильмы и программы для взрослых. Его специализацией были «естественные, полнотелые женщины», что, видимо, подразумевало грудастых красавиц, чьих телес не касался ни нож пластического хирурга, ни игла тату-мастера. В некоторых из отснятых им серий воспевался «романтический подход». Это означало отсутствие на экране связанных красоток, кляпов и вообще всяких грубостей.

Деловой костюм, в который он был облачен в то утро, ничем не отличался от рабочей одежды любого магната из Силикон-Вэлли: темно-синий пиджак с узкими лацканами, туфли – дорогие, но неброские; на запястье электронные часы. Аккуратно подстриженные седые волосы, невыразительные черты – одно из тех лиц, которые во множестве встречаются в залах ожидания бизнес-класса. Присмотревшись внимательно, можно было обнаружить фамильные черты: квадратная форма головы, тяжеловатая челюсть. Если б сфотографировать сестер и брата втроем, а не сравнивать их парами, семейное сходство, несомненно, проступило бы еще ярче. Коннор как будто был тем самым недостающим генетическим звеном, которое связывало Конни и Ри.

Если смерть сестры и травмировала его, то он ничем этого не показывал, спокойно сидя в комнате для допросов, где Майло предложил ему плохой кофе. Он принял чашку, сделал глоток, отставил.

– Если позволите, я напишу сообщение жене. У наших мальчиков сегодня концерт, но я, кажется, не успею.

– Конечно, сэр.

Сайкс достал телефон, быстро набрал на нем какой-то текст и снова сунул в карман.

– Музыкальный концерт? – спросил Майло.

– Джаред играет на виоле, а Тайлер – на виолончели. Конечно, я сужу предвзято, но все считают, что они талантливы. – Слабая улыбка. – Но если у них есть талант, то не от меня. Марико – это моя жена – была концертирующей пианисткой в Японии.

– А-а…

– Я стараюсь не пропускать их выступлений.

– Что ж, – сказал Майло, – мы сделаем все возможное, чтобы отпустить вас отсюда как можно раньше.

– Буду признателен вам, лейтенант. Однако по пути сюда я подумал, что если мне предстоит позаботиться об останках Конни, то на это потребуется время.

– Необязательно заниматься этим сегодня, мистер Сайкс.

– Вот как? То есть с ней еще… как бы это правильно выразиться… работают?

– Служба коронера с ней закончила, но бумажная волокита всегда тянется долго, так что все можно будет уладить по почте или по телефону.

– Так, значит, к пяти я еще могу успеть?

– Разумеется.

Сайкс снова извлек свой телефон.

– Вы не возражаете, если я свяжусь с авиакомпанией, чтобы организовать обратный билет?

– Нет проблем, сэр.

Еще одна эсэмэска.

– Большое спасибо, лейтенант, – сказал Коннор. – Тогда объясните мне, пожалуйста, зачем я здесь, если не для того, чтобы… присмотреть за процессом?

– В деле по расследованию убийства главное наше оружие – информация. Поэтому любое ваше усилие вооружить нас дополнительно приветствуется.

Сайкс обдумал это, теребя лацкан пиджака и глядя в потолок, потом возобновил зрительный контакт.

– В этом есть смысл. К несчастью, у меня нет ни малейшего представления о том, кто мог желать смерти Конни.

Сказано ровным тоном.

Майло старательно держал себя в руках. Но я заметил, как напряглись мускулы у него вокруг глаз. Коннор Сайкс, чей взгляд снова вознесся к потолку, ничего не заметил.

– Мистер Сайкс, а вас не удивляет, что вашу сестру убили?

Левая бровь Коннора изогнулась. В недоумении, не от обиды.

– Конечно, удивляет.

Майло продолжал хранить молчание.

Лицо Сайкса стало напряженным. Он как будто решал сложную математическую задачу.

– Вы считаете странным, что я не выражаю по этому поводу никаких эмоций? Вы правы – в этом моя проблема. В выражении эмоций. Точнее, проблема в том, что я не отдаю себе отчета во впечатлении, которое произвожу. Внутренне я глубоко потрясен потерей сестры. Но у меня никак не получается выразить это внешне. Моя жена полагает, что это имеет какое-то отношение к континууму Аспергера[26]. Возможно, она права, ей лучше знать. Однако я не чувствую в себе никакой асоциальности. Наоборот, большей частью я считаю людей вполне приемлемыми. Так что простите мне мою странную реакцию.

– Не бывает правильных и неправильных реакций, мистер Сайкс. Просто нам показалось, что убийство сестры вас нисколько не удивило.

– Да нет, удивило. Чрезвычайно удивило. Но я не вижу, чем могу вам помочь. Мы с Конни не поддерживали близких отношений. Я уже давно не встречался с ней, не говорил…

– Насколько давно?

– Лет двадцать, по меньшей мере.

– Двадцать лет.

– И ни одной рождественской открытки, – сказал Коннор Сайкс. – Ни от меня к ней, ни от нее ко мне. В нашей семье никогда не обращали внимания на формальности.

– А Шери?

– Шери я видел относительно недавно.

– Насколько недавно?

– Хммм… около… десяти лет назад. Она зашла ко мне и попросила денег.

– И вы дали?

Коннор Сайкс пожал плечами:

– Я обладал достаточным их количеством, она – нет. Она моя сестра.

– Для чего ей были нужны деньги?

– Я не спрашивал.

– А она просто зашла.

– Да, ко мне домой, – сказал Коннор Сайкс. – В восемь утра. Марико, я и мальчики завтракали. Пригласили и ее. Вид у нее был затасканный. Как будто она долго и трудно добиралась до нас.

– Она была одна?

– Да. Попросила пару тысяч, на время. Я дал пять. Шери обняла меня, поцеловала, сказала, что будет на связи. Конечно, обещания своего она не выполнила.

– Конечно, – сказал я. – А вы и не ждали.

Коннор Сайкс посмотрел мимо меня.

– Ри никогда не отличалась надежностью.

– Она свободная душа.

– Всегда такой была.

– Вы трое совсем не похожи друг на друга, – сказал я.

– То же говорит и Марико. Она шутит, что нас как будто родили наугад. Раньше я никогда об этом не думал, но теперь, когда сам стал отцом, я понимаю, что она имеет в виду. У моих мальчиков есть немало общего – конечно, каждый из них индивидуален, и все же в них чувствуется что-то, говорящее об их кровном родстве.

– Что в вашем с сестрами случае совсем не так, – сказал я.

– Да. Значит, следующий вопрос – что это была за семья, в которой мы выросли? – Он пожал плечами. – Я, правда, не понимаю, чем это поможет вам расследовать смерть Конни, но с удовольствием расскажу вам все, что вы захотите узнать.

– Расскажите нам о своем детстве с Конни и Ри.

Коннор трижды моргнул и бросил на меня беспомощный взгляд.

– Это такой обширный вопрос, что я просто не знаю, с чего начать.

– Начните с родителей.

Он улыбнулся. Задание приобрело четкость, и он успокоился.

– Чарльз и Коринн Сайкс познакомились в школе, в Канзас-Сити. Там мы и родились – Конни и я. Правда, я ничего оттуда не помню, потому что мы переехали в Калифорнию, когда я был совсем маленьким. На Лонг-Бич. Там родилась Ри.

– Почему вы переехали?

– Мать страдала от астмы, часто простужалась, кашляла, и доктора говорили ей, что теплый, сухой климат может помочь. К несчастью, этого не случилось – она страдала всю жизнь и умерла в возрасте шестидесяти лет от пульмонологических проблем. Полагаю, что ее привычка курить и выпивать лишнее тоже не способствовала здоровью.

Коннор склонил голову набок, как спаниель, ищущий одобрения хозяина.

– Странно, правда? То, что она пила и курила, хотя ее дыхательная система явно была не в порядке. – Он положил руки на колени и помолчал. – Люди непредсказуемы… Вам это нужно? Я все-таки не понимаю, что вы хотите узнать.

– Расскажите нам о каких-то особенных чертах поведения ваших родителей, – попросил я.

– Особенных чертах, – повторил он за мной без всякого выражения. – Полагаю, что отца можно было назвать дамским угодником. Хочу ли я сказать, что у него были связи вне брака? Да, именно это я и хочу сказать. Но это не значит, что он обижал мать или кого-то из нас. Хотя, наверное, сам факт супружеской неверности уже может рассматриваться как… неподобающее поведение.

– Скажите, а он тоже пил? – спросил я.

– Да.

– И как на него действовал алкоголь?

– Как действовал? Ну… обычно он становился ворчливым. Иногда кричал.

– А ваша мать?

– Мать… – Сайкс сказал это таким тоном, будто сама идея о том, что у него была мать, его озадачивала. – Что я могу сказать о матери… она работала секретарем, с людьми ладила прекрасно, но на самом деле их не любила. Я это знаю, потому что она сама всегда так говорила. Люди в ее глазах были в основном глупы. Так что если у меня и есть синдром Аспергера в каком-то его проявлении, то это от нее.

– А как она реагировала на выпивку?

– Ложилась и засыпала.

– Одиночка?

– Не в том смысле, чтобы она была застенчивой или любила одиночество, – сказал Сайкс. – Она была человеком самоуверенным. Просто предпочитала быть сама по себе. Но я никогда не чувствовал себя заброшенным. Напротив, оглядываясь теперь на свое детство, я нахожу его довольно-таки приятным.

Он посмотрел на меня: руки на столе, плечи расслаблены.

– Разделяют мои сестры мою точку зрения или нет, я не знаю.

Три отпрыска, три истории. И полное отсутствие общения…

– Вы никогда не обсуждали ваше детство с сестрами? – спросил я.

– Наша семья была больше ориентирована на дела, чем на слова.

– Судя по тому, что нам говорили, Конни была не особенно общительным человеком.

– Хммм… Полагаю, это верно – и вообще, раз уж вы об этом упомянули, то да, между Конни и матерью было кое-что общее. – Он постучал себя по губам кончиком пальца. – Да, определенно. Если кто из нас и походил на мать, так это именно Конни. Я никогда раньше об этом не задумывался.

– А Ри?

– Ри? – переспросил Коннор. – Нет, у них с матерью ничего общего не было.

– Она любила людей?

– Хмм… ну, да, Ри всегда была очень открытым человеком. У нее всегда было много друзей. Так что в этом отношении она пошла скорее в отца. Тот мог быть душой компании, когда хотел.

– А как ладили ваши сестры?

– Они мало об… – Он умолк. Его правая ладонь начала сжиматься в кулак, но потом передумала и расправилась. – К чему такие вопросы – вы ведь не думаете, что Ри имела отношение к… Нет, это просто невозможно. – Его взгляд метнулся к Майло, потом снова ко мне и опять к Майло. – Невозможно?

– Ри мы ни в чем не подозреваем, но из-за конфликта между ней и Конни… – произнес тот.

– Какого конфликта?

– Судебного разбирательства.

Коннор Сайкс моргнул.

– Я понятия не имею, о чем вы, лейтенант.

Майло вкратце изложил ему суть дела. С каждой новой фразой человек, сидевший через стол от него, съеживался все больше, как шар, из которого толчками выходит воздух.

– Зачем Конни это сделала?

– Мы надеялись, что вы сможете нам объяснить.

– Я? Откуда? Конни подала в суд на Ри? Из-за ее ребенка? Сколько же лет ребенку?

– Шестнадцать месяцев.

– Ри родила ребенка, – сказал Коннор Сайкс, округлив глаза. – А я и понятия не имел… Вам это, наверное, кажется ужасно странным. Но так уж мы все привыкли.

– Каждый в семье занят своим делом, – сказал я.

– Теперь, сам став отцом, я вижу, что бывает и по-другому. Моя жена, например, очень близка со своей сестрой. Мои сыновья – друзья, а не просто дети одних родителей. Но подумать только, что Конни подала на Ри в суд… и подумать, что Ри родила ребенка… Вы меня шокировали, лейтенант. У меня голова идет кругом.

У него была поза человека, поверженного во прах, – и тон другого человека, который забежал в прачечную по пути с работы, чтобы забрать белье.

– Но все-таки, не можете же вы всерьез верить, что Ри могла причинить боль Конни? Она ведь была такой мягкой, всегда… Я всегда видел в ней дитя эры цветов, только запоздавшее родиться. В тот раз, когда Ри пришла ко мне и попросила денег, она так и выглядела – в волосах цветы, в ушах серьги с «голубиной лапкой», одежда сшита вручную. Когда-то я сделал пару картин на эту тему – ретрохиппи, лав-ины и так далее. Просматривал старые журналы, чтобы сделать аутентичные костюмы.

– А какое у Ри было в тот день настроение?

– Настроение, – повторил Коннор и задумался, точно расшифровывая непонятное слово. – Радостное – даже немного дурашливое. Как всегда. Она единственная в нашей семье такая.

Вдруг он выпрямился.

– Конни подала на Ри в суд… и что, чем кончилось дело?

– Ри выиграла, – сказал я.

– То есть Конни проиграла, ушла в ноль… Вряд ли ей это понравилось. Она любила выигрывать. Когда в школе объявлялся какой-нибудь конкурс – научная ярмарка, сочинение или олимпиада по грамматике – она делала все, чтобы завоевать первое место.

– И часто это случалось?

– О, да, она была очень умной. Самой умной в нашей семье. За один год закончила два класса, на ура прошла в медицинскую школу, закончила одной из лучших – впрочем, если вы имели с ней дело, доктор, то наверняка все знаете.

– А как Ри училась в школе? – спросил я.

– Четверки, тройки, иногда двойки. Она не глупая, просто для нее важнее всего… удовольствие. Но никогда не за счет других, она всегда видела в людях только хорошее. Я отказываюсь рассматривать даже идею, будто Ри могла причинить Конни вред – или у вас есть доказательства ее участия?

– Мы бы хотели поговорить с ней, – произнес Майло, – но дело в том, что она съехала с квартиры, не оставив адреса.

– Понимаю, – сказал Коннор Сайкс, вынул из кармана очки для чтения в черной оправе и переложил их из руки в руку. – И это плохо для нее, верно?

– Может быть, у вас есть какие-нибудь идеи о том, куда она могла направиться, мистер Сайкс?

– Нет.

– Ни намека?

Голова качнулась из стороны в сторону.

– Извините.

– Может быть, вы хотите сказать нам что-нибудь еще?

Коннор не на шутку задумался.

– Нет.

– Что ж, сэр, в том маловероятном случае, если Ри все же появится у вас…

– Это действительно маловероятно, лейтенант. Но я вас понял: если она появится, я скажу ей, что своим отъездом она произвела неблагоприятное впечатление, и пусть свяжется с вами. А что касается Конни, то, может быть, у меня еще хватит времени сделать распоряжения касательно ее похорон и вернуться к началу концерта…