Алекс Делавэр - 26-30

Глава 25

Шерман-Оукс – район вполне обеспеченный, однако и в нем есть участок – там, где бульвар Вентура пересекает Ван-Найс и уползает к западу, – температура жизни которого на несколько градусов ниже, чем окружающих: здесь есть и фастфуды, и сомнительные торговые точки, да и состояние домов, дорог и тротуаров оставляет желать лучшего.

Офис Майрона Баллистера располагался как раз посредине этого пятна деградации, в нижнем этаже двухэтажного здания цвета антисептического пластыря, зажатый между помещением какой-то фирмочки с вывеской на фарси, откуда торговали одноразовыми мобильниками вразнос, и знававшим лучшие времена кинотеатром в стиле ар-деко, ныне превращенным в «империю скидок».

Внутри офис оказался рассчитанным на двух арендаторов, хотя в наличии был всего один; сьюты А и В разделяла полоска коридора с зеленой дорожкой, которая иссякала у первой ступеньки лестницы из пористого цемента. Дощечка с надписью на двери-купе, ведущей в офис Баллистера, сообщала, что тот практикует в одиночку. Сама дверь была из клееной фанеры и серьезно нуждалась в дополнительной отделке. Внутри кто-то был.

То, что сходило у него за комнату ожидания, служило одновременно и приемной, причем такой крошечной, что было непонятно, как это пространство справляется хотя бы с одной из своих функций, не говоря уже о двух. Весь штат конторы Майрона Баллистера состоял из одной девицы лет примерно двадцати, которая помещалась за покосившимся письменным столом. Волосы юного создания были собраны в дреды. На левом предплечье красовалась наколка с изображением резвящейся феи Динь-Динь, на правом надпись – «Правильно выбирай инструменты». Ей самой орудиями труда служили двухканальный телефон, лэптоп, крышка которого была в данный момент опущена, и «Айпод», из которого неслась песня Пинк.

Полицейский жетон Майло вызвал у сего создания следующий комментарий:

– Копы? Чего стряслось?

– Мы бы хотели поговорить с мистером Баллистером.

– Он обедает.

– Где?

– «Эль Падрон».

– Где это?

– Дальше по кварталу. – Она показала налево. – Ой, нет, туда. – И показала направо.

– Вы давно здесь работаете?

– Он мой кузен, – сказала девица. – Я просто помогаю.

– Его постоянному секретарю?

Она хихикнула.

– Нет, ему. Он раньше вообще один работал, а тут я, приезжаю такая учиться, а он мне такой: помоги мне выглядеть как настоящий адвокат, Аманда, а я, типа, тебе платить даже буду. – Она пожала плечами. Дреды на голове качнулись, как балет из пикантных колбасок. – Ну, я, типа, такая: конечно.

– Что вы изучаете?

– Эстетические технологии.

– Салон красоты?

Девица слегка надулась.

– Не только. Мы постигаем науку о том, как работает кожа. – И она уставилась на рябую физиономию Майло.

– Что, безнадега, да? – спросил тот.

– Ну, нет… помочь всегда чем-нибудь можно. Вам, например, следовало бы пользоваться увлажняющим… хотя нет, скорее, подсушивающим средством.

– Спасибо за совет, Аманда. А как выглядит Майрон?

– Кожа у него ничего, хорошая.

– А лет ему сколько?

– Типа, тридцать.

– Во что он сегодня одет?

– Хм-хм-хм… черная рубашка… серый галстук… он малость полноват, только не говорите ему, что я так сказала.

«Эль Падрон» оказался на самом деле «Эль Патрон». Поддельный саман, поддельная испанская черепица, поддельные свинцовые переплеты на окнах, поддельное кованое железо. Вывеской служило изображение осла, глазеющего на кактус; осел был в серапе и страдал костным шпатом, а кактус находился при смерти. При этом у него было лицо, причем человеческое до ужаса: похотливое, с косыми, прищуренными глазками, елейное и в то же время злодейское.

– Жирный няшка в черной рубашке, – сказал Майло и шагнул внутрь.

* * *

Обеденная зала оказалась просторной и сумеречной, заставленной синими стульями, кабинами и столами из того же поливинила, что и входная дверь. Расплывчатые репродукции афиш корриды покрывали стены плотно, точно обои. Оркестр марьячос, неестественно рьяно налегая на тромбоны, составлял звуковое оформление заведения.

Однако пахло при этом на удивление приятно: фасолью, кукурузой, физалисом, аппетитно шкворчащей на сковородке говяжьей поджаркой.

Главная кабина стояла свободная. В книге предварительной записи клиентов не было ни строчки. Пока наши глаза привыкали к полумраку, откуда-то вынырнула официантка в мексиканском платье, спадающем с одного плеча.

– Señors? Vaya con dios![27]

Возрастная такая дамочка, лет шестидесяти с хвостиком, с лицом, наводящим на мысли скорее о Генте, чем о Гвадалахаре.

Майло улыбнулся официантке, хотя его взгляд был устремлен мимо нее. На всю большую залу было всего три группы обедающих, и все сидели в кабинах вдоль западной стены помещения. Типы, похожие на менеджеров среднего звена, потягивали «Дос эквис» или «Маргариту»; пара пожилых супругов, игнорируя друг друга, уплетали еду со своих тарелок; и другая пара, намного моложе первой, наоборот, игнорировала еду, слишком занятая друг другом. Он был светловолосый, в черной рубашке с серым галстуком, его дама – темноволосой и миниатюрной, в белом платье-безрукавке.

Майло сказал официантке:

– Наши друзья вон там.

– О’кей, muy bueno[28]. Сейчас принесу меню, пока вы просматриваете, хотите «Маргариту», у нас сегодня специальное предложение – мороженая клубника со свежей.

Он прочитал на ярлычке, приколотом к платью, ее имя.

– Все это очень соблазнительно, Лоуэла, но мы здесь так долго не останемся.

– Ничего не хотите?

– Не сейчас.

Мы направились к Баллистеру и его подружке. Она сидела к нам спиной. Лицо Баллистера мы видели, зато он был так занят своей визави, что даже не заметил нас, пока мы не подошли совсем близко. Волосы у него были прямые, воскового цвета, чуть длинноватые и почти совсем белые на кончиках. В общем, как у серфера, хотя неизвестно, ступал ли он хотя бы раз на доску для серфинга.

У него были широкие плечи, удлиненное лицо и крупные руки. И никаких признаков лишнего веса.

Он и темноволосая женщина продолжали сидеть, сомкнув пальцы. Баллистер улыбался во весь рот.

Майло шагнул вперед и объявил:

– Жаль, но придется мне помешать вам, детки, – без всяких, впрочем, признаков искреннего раскаяния.

Светлые глаза Майрона широко раскрылись. Даже с такого близкого расстояния он продолжал производить впечатление человека стройного; единственным намеком на излишек подкожных жировых отложений был разве что назревающий второй подбородок.

– Прошу прощения? – переспросил он. Голос мальчишеский. Гладкое чело, не смятое рукой заботы.

– Майрон Баллистер? – спросил Майло.

– Д-да…

Женщина в белом повернулась и, увидев меня, воскликнула:

– Вы? Какого черта?

– Детка? – удивился Баллистер. – Ты знаешь этих…

Медея Райт выдернула из его ладони свои миниатюрные, наманикюренные, покрытые кольцами пальчики. Другая ее рука уже сложилась в кулачок.

Я представил их с Майло друг другу, попутно пояснив роль Медеи Райт в деле сестер Сайкс.

– Так это у вас здесь что, совещание адвокатов? – спросил Майло.

Скорее уж следствие конвенции в Палм-Спрингс. Продолжение процесса обучения, так сказать.

Райт скорчила гримасу.

– Я требую объяснений…

– В деле вы представляли разные стороны, а теперь, значит, стали единым целым? – поинтересовался лейтенант. – И что же случилось раньше, любовь или работа?

Даже безукоризненный макияж Медеи Райт не смог скрыть краску, хлынувшую ей на щеки.

– А вам какое дело? И вообще, кто вы такие, черт вас возьми?

Майло протянул ей удостоверение.

– Отдел по расследованию убийств? Что, черт подери, происходит?

– А вы не знаете…

Она расправила плечи и вытянулась, желая казаться выше, но генетика лишила этот жест половины задуманного драматизма.

– Если б я знала, разве спрашивала бы вас?

– Дорогая, это как-то странно… – произнес Майрон Баллистер.

Она протянула к нему руку ладонью вперед.

– Не говори ни слова. Кто знает, что у них на уме.

– У меня на уме только одно, мисс Райт, – сказал Майло, – расследование убийства. А вас не интересует, кто его жертва?

– Какая разница, – ответила Райт, – вы мне и так и так скажете. «Мне» – Баллистер уже отошел на второй план как неважная мелочь.

– О нет, – сказал он. – Кого-то убили?

Не глядя на него, Райт сказала:

– Да, обычно под «убийством» понимают именно это.

Лицо Баллистера продолжало выражать искреннее изумление. И никакой обиды. Наверное, он сразу решил для себя, что не играет с ней в одной лиге.

Медея Райт кивнула Майло:

– О’кей, выкладывайте.

Когда она отвела глаза, он ответил:

– Ваша клиентка, Констанция Сайкс.

– Что?! – взвизгнула она. Ее вопль распорол в ресторане воздух, как треск рвущегося парашютного шелка. Менеджеры в дальнем конце зала разом поставили стаканы и уставились в нашу сторону. Даже пожилые муж и жена перестали набивать желудки.

К нам уже спешила Лоуэла.

– Всё в порядке?

Медея Райт жестом отослала ее обратно.

– Мы дискутируем.

– Что ж, это видно, – заметила Лоуэла и пошла прочь.

– Расскажите подробно, что случилось, – попросила Райт.

– Пару дней назад, вечером, кто-то убил доктора Сайкс, – ответил Майло.

– Это же безумие. – Райт выхватила из пемзовой миски ломтик кукурузной лепешки и стала его грызть, двигая зубками быстро-быстро, словно накачанный метамфетамином кролик. Расправившись с одним ломтиком, она таким же образом истребила еще два.

Баллистер взирал на нее с благоговением. Потом повернулся к нам:

– То есть вы хотите сказать…

Райт перебила его:

– Но это же безумие, чистое безумие.

– Вот именно, – сказал Баллистер и потянулся к ней. Она отдернула руку.

– Кто это сделал?

– Вот это я и пытаюсь выяснить, – сказал Майло.

Она уставилась на меня.

– А вы почему здесь?

– Доктор Делавэр время от времени оказывает нам услуги.

– Неужели? Какого рода?

– Психологические консультации.

– Знаю я эти его консультации. – Она фыркнула. – И вы пытаетесь уверить меня, что он случайно оказался рядом, когда дело, которым он занимался раньше в качестве эксперта, приняло… дурной оборот?

– Вообще-то, мисс Райт, – сказал Майло, – доктор Делавэр оказался причастен к нему еще раньше. Правда, на совершенно ином уровне.

– О чем вы теперь толкуете? Хватит уже жонглировать фактами; выкладывайте все как есть.

Лейтенант вкратце изложил ей историю неудачной попытки Конни Сайкс совершить убийство, опустив наиболее брутальные подробности.

Она вытаращила глаза.

– Что? Но это же невозможно.

Он повторил свой рассказ.

– Я вас и в первый раз слышала, – сказала Райт, – просто мне не верится… до того это странно.

– Тем не менее это правда, мисс Райт.

– Полный дурдом, – буркнул Баллистер.

– То есть вы хотите сказать, что Конни на самом деле ему угрожала? – спросила Райт.

Майло шагнул к ней так близко, что ей пришлось запрокинуть голову.

– Нет смысла защищать ее теперь, адвокат. Ее уже не привлечь к ответу. Так, значит, вы впервые слышите об этом ее замысле?

– Разумеется! За кого вы меня принимаете?

– Как за кого? – отозвался детектив. – За адвоката, который делает свою работу. Или думает, что делает. Каждое слово, произнесенное клиентом перед вами, конфи…

– Но только не в том случае, когда на карту поставлена чья-то жизнь, это отвратительно, вы меня оскорбляете, вы… – Проглотив ругательства, которые она хотела бросить ему в лицо, Райт трижды глубоко вдохнула и выдохнула, а потом положила руки на стол ладонями вниз. Яркий румянец залил безупречный овал ее лица. Она старалась успокоиться, чтобы уменьшить потоотделение, но тщетно.

Легко возбуждается, мгновенно впадает в агрессию – темперамент, весьма подходящий для построения определенного типа карьер, но пагубный для психики.

Медея Райт повернулась ко мне:

– Вы что, думаете, я стояла бы спокойно в сторонке и смотрела, как моя клиентка проделывает что-то подобное с вами или с кем-то другим? Это ранит мои чувства. Я не могу поверить, что вы могли поверить, будто я…

– Ни я, ни доктор Делавэр пока еще ни во что не верим, мисс Райт, – сказал Майло. – Моя работа – задавать вопросы.

– Ну, тогда вот вам ответ – я ни к чему такому никакого отношения не имела. И я могу доказать свою моральную устойчивость – когда осознала возможную опасность, я сразу сделала так, чтобы об этом стало известно предполагаемой жертве.

– Конни угрожала кому-то еще? – спросил я.

– Это вряд ли можно назвать…

– Кому? – Мой голос прозвучал жестко.

– Судье Маэстро. Которую я проинформировала немедленно, понятно? Так что, если б Конни сказала мне что-нибудь про вас, я и вам тоже дала бы знать.

– Вы проинформировали судью, но не полицию, – сказал Майло.

Ладони Медеи Райт снова мгновенно сжались в кулаки.

– Слушайте, вы! Я вообще не была обязана никому ничего сообщать, потому что уровень угрозы был двусмысленным. Но я это сделала. Рискуя своей карьерой судебного адвоката. А почему? Потому, что я моральный человек. Так кто же убил мою клиентку?

– А что такого двусмысленного было в угрозах судье Маэстро? – спросил Майло.

Резкий короткий вдох.

– Доктор Сайкс никогда прямо не говорила, что хочет навредить судье или кому-то еще. Когда дело было закрыто, она позвонила мне. Поговорить, спустить пар – обычная реакция. И вполне понятная – ведь она была в ярости от того, что считала ошибкой правосудия. Мнение, в котором я ее поддерживаю. У нее было ощущение, что система подвела лично ее, а страдать за это будет ребенок. Поэтому я позволила ей не стесняться в выражениях. Напоследок. Чем дольше она говорила, тем сильнее возбуждалась, а потом обронила замечание, что ей хочется кого-нибудь убить. И сразу после этого принялась поливать грязью судью Маэстро. Что та, мол, с самого начала была настроена против нее, не хотела, мол, смотреть на вещи шире. Именно эта близость двух высказываний меня и обеспокоила.

– То есть то, что она сначала выразила желание кого-нибудь убить, а потом сразу заговорила о судье? – уточнил Майло.

– Да, лейтенант, вот именно. Вы же понимаете. Совершенно очевидно, что это нельзя считать прямой угрозой, предполагающей переход к действию. Но я все равно предупредила судью, и если это не доказательство…

– Как реагировала судья?

Безупречные зубки Райт прикусили верхнюю губу.

– Я оставила сообщение на ее автоответчике.

– То есть вы только предполагаете, что она его получила?

– Я не слышала, чтобы она его не получала.

Нелогичное заявление. И снова небрежный взмах рукой.

– Больше мне нечего вам сообщить.

– Вообще-то, – сказал Майло, – мы пришли сюда для того, чтобы увидеться с мистером Баллистером, а не с вами.

Обнаружив, что она уже не в центре внимания, Райт нахмурилась.

– Так что, если б вы позволили нам переговорить с мистером Баллистером наеди…

– Вы хотите, чтобы я ушла? Пожалуйста! Меня уже нет. – Майло сделал шаг в сторону, она выскользнула мимо него из кабины и затопала прочь.

– Ох, ты ж, – выдал Майрон Баллистер.

– Извините, что испортили вам свидание, – прокомментировал Майло.

– Не женщина, а «Феррари» – с нуля до сотни разгоняется за… А, ладно. Так что вам, ребята, от меня надо?

– Как давно вы занимаетесь адвокатской практикой?

– Я? Первый год.

– Ну и случай вам достался для начала…

– Он не первый, – ответил Баллистер. – Были еще другие.

– Тоже опека над детьми?

– Нет, так… пара дорожных происшествий… один случай управления в нетрезвом виде…

– То есть вы не специалист по семейному праву.

– Я еще не нашел свою специализацию.

Майло опустился на стул, покинутый Медеей Райт. Я занял свободный. Мы взяли Баллистера в клещи, а он сидел и разглядывал миску с кукурузными чипсами. Майло отодвинул ее подальше.

– Кто порекомендовал вас Шери Сайкс?

– Это конфиденциальная информация.

– Вот как? Опять, значит, эти глупости? – Майло подался к нему поближе.

– Ну, ладно, она прочитала обо мне в каталоге Крейга[29]. Я дал объявление туда. – Баллистер заерзал. – Надо ведь как-то начинать.

– Эй, Майрон, что в дело годится, то все пригодится.

– Тем, кто учился в Йеле, как Медея, легче.

– Вы выиграли дело, – сказал я.

– Ага, – ответил он таким тоном, как будто так до конца в это и не поверил. – На следующий день, когда Медея мне позвонила, я сразу подумал: «Ну, вот, все кончено, ты победил. И что теперь?» Но она повела себя совершенно неожиданно. Говорила доброжелательно. Пригласила встретиться. Пообедать рядом с ее офисом. Я сначала не понял, подумал, ладно, почему нет? – Он сокрушенно улыбнулся. – Надеялся, вдруг ее так впечатлила моя победа, что она решила устроить мне интервью со своим боссом, в таком роде.

– В общем, вы обедали.

– Недолго. – Цвет лица у Баллистера был нордический, и краска расползлась по нему мгновенно. У него даже нос вспотел. – Я до сих пор думаю – этого не должно было случиться, она же училась в Йеле, черт побери.

– Девушка знает, чего хочет, Майрон, – сказал Майло. – Вам повезло.

– Да. – Баллистер расслабил скованные плечи и усмехнулся. Мы были похожи на компанию друзей, которые просто говорят о женщинах. – Она говорит, это потому, что со мной легко. Оба ее бывших были страшные зануды.

– Иногда хорошие парни приходят к финишу первыми.

– Я люблю ложиться вечерами спать со спокойной совестью, не думая о том, что натворил днем. Прежде чем поступить в юридическую школу, я пару лет работал в некоммерческой организации. Был помощником соцработника, помогал фермерам собирать и оформлять документы на субсидии. Когда я выплачу свой студенческий заём, то буду продолжать делать то же самое, только уже как адвокат.

– Закон на службе народа.

– Как выражается Медея, закон на службе уродов. Она иногда бывает… грубовата.

– Вам нравится помогать людям, и, когда к вам обратилась Шери Сайкс… – продолжил я.

– Я удивился. Тому, что можно, оказывается, взять и выбрать себе адвоката просто по Крейгу. Я хочу сказать, что проблемы с водительскими правами – это одно, даже езда в нетрезвом виде, если это первый случай. Но когда речь идет о собственном ребенке… Я сразу сказал ей, что никогда ничем таким не занимался и что, может, ей лучше подыскать себе кого-нибудь поопытнее. Но она сказала нет, ей, видите ли, понравились мои вибрации.

Тут он чуть заметно улыбнулся.

– Наверное, ей также понравилась цена.

– Так вы все же выставили ей счет? – спросил я.

– Совсем маленький. – Он снова пожал плечами. – Она ведь не богачка, правда? Не то что ее сестра. Вот это-то меня и беспокоило больше всего: то, что ее сестра может позволить себе нанять кого-то вроде Медеи. Несправедливость.

– К счастью, закон оказался на вашей стороне, – сказал я.

– Да, я это понял, когда почитал законодательство по опеке. И все же, как знать? Мы с Ри решили, что для нее самое главное не выглядеть закоренелой преступницей или явной психопаткой. А ведь она как раз ни то и ни другое – на самом деле она очень хороший человек, верно, доктор? Но с системой никогда ничего нельзя знать заранее. Когда работал в агентстве, я столько там всякого дерьма навидался, которому не то что оправдания, объяснения и то нет; и ничего, все легко прокатывало. И сделать ничего нельзя – как судья решит, так и будет. Когда нам объявили, что наше дело пойдет к судье Маэстро, я попытался разузнать о ней подробнее, но ничего не нашел. В смысле, она тоже не вела раньше дела по опеке над детьми, больше занималась наследством, сохранением собственности до совершеннолетия наследника, в таком роде… Так что я просто не знал, чего от нее ждать. И спасибо вам за ваш отчет, доктор Делавэр, он пришелся нам весьма кстати.

– Видимо, Конни тоже так подумала, – сказал Майло.

Баллистер нахмурил брови.

– Черт, как вам, должно быть, было страшно… Я сразу понял, что Конни странная. Но чтобы настолько?..

– В чем странная?

– Реагировала она как-то ненормально – как будто только наполовину человек, а наполовину робот.

– Киборг.

Баллистер, видимо, не был знаком с этим термином.

– Возможно.

– Странная женщина, Майрон, – сказал Майло. – И вот кто-то взял и убил ее.

– Да. Вот тут уж я совсем ничего не понимаю.

Мимо проплыла Лоуэла-официантка, старательно делая вид, будто не замечает нас. Майло окликнул ее:

– Прошу прощения!

Она замерла, встала вполоборота.

– Да, сэр?

Он вынул бумажник, отсчитал наличность.

– Извините, что заняли тут у вас столько места. И еще простите за то, что моя дочь вспылила. Надеюсь, этого хватит.

Она взяла деньги, молча пересчитала.

– Здесь слишком много.

– Это за то, что съели они и чего не заказали мы.

– Зачем вы, не надо, – запротестовал Баллистер.

– Вы уверены? – спросила Лоуэла. – Этого все равно слишком много.

Майло похлопал ее по руке.

– Уверен, я вполне уверен.

– Вы – ангел, – сказала она и ушла, на ходу еще раз пересчитывая добычу.

– Это, конечно, производит впечатление, – произнес Баллистер, – но зачем…

– Я свой студенческий заём давно выплатил, Майрон. Давайте лучше поговорим о Ри Сайкс.

Пальцы Баллистера выбивали дробь по стакану.

– Не обижайтесь, сэр, но, если вы думаете, что, заплатив за…

– Никаких «око за око», Майрон. Просто расскажите мне о ней все, что считаете удобным говорить.

– Я знаю, что вы делаете свою работу, сэр, но, поскольку она была моей клиенткой, в полном смысле слова, то я не могу разглашать…

– Меня не интересует ничего, что имеет отношение к процессу, Майрон. Только чувства Ри к сестре.

– Чувства? О нет, только не это, вы не можете так думать…

Майло молчал.

– Ни одного шанса, – продолжал Баллистер. – Такого неагрессивного человека, как она, я не видел никогда в жизни.

– Возможно, и все-таки я должен с ней поговорить. А она, к сожалению, уехала из города.

– Зачем ей это понадобилось?

– Хороший вопрос, Майрон.

– Ну, я не знаю…

– Она никогда не говорила, что хочет попутешествовать?

– Нет, никогда. А ребенка она взяла?

– Разумеется.

– Ну, что ж, может, это своего рода каникулы. После стресса.

– После того, как убили ее сестру?

– Это не она, – сказал Баллистер. – У нее во всем теле и одной агрессивной косточки нет.

– То есть она производит такое впечатление, но я уже не первый год на этой работе и, знаете, до сих пор еще удивляюсь.

– Да, я бы тоже удивился, если б оказалось, что это она. Но нет, она на такое не способна.

– А вдруг она испугалась, что Конни снова потащит ее в суд?

– Она думала, что такое случится… вот блин, забудьте, что я вам это говорил.

– То есть она ожидала, что все повторится снова?

– Считала, что такое возможно. Я сказал ей, что снова буду ее представлять, и мы выиграем и второе дело. А Медея – о, черт…

– Медея отказалась представлять Конни?

Баллистер даже застонал.

– Только не говорите никому. Она меня на тостере изжарит.

– Заметано, Майрон.

– В общем, Медея сказала, что больше с ней связываться не будет и, если Конни снова обратится к ней, пошлет ее к кому-нибудь другому. Потому что дело безнадежное. Так что, видите, Ри на самом деле не о чем было беспокоиться.

– Кроме сильнейшего стресса.

– Пусть так. Но она как… как ягненок. Помню, я был у нее в квартире, проводил интервью, и вдруг она нашла паука. Так она подняла его, открыла окно и аккуратно выпустила.

– Дитя цветов, – сказал Майло.

– Точно.

– Вроде семейки Чарли Мэнсона?

– Ой, ну зачем вы так говорите… Я понимаю, у вас работа и все такое, но, поверьте мне, Ри не убивала свою сестру. Готов поклясться.

Пока Баллистер это говорил, его голос изменился: стал тверже, глубже, как будто у него вдруг произошел выплеск гормонов. Может, со временем он научится обращать это себе на пользу и еще, глядишь, станет заправским судейским бойцом.

– Клятвы мне ни к чему, Майрон, мне нужны факты, – сказал Майло. – Единственное, что сейчас может помочь Ри, это разговор со мной, чтобы я сам мог решить, подозревать ее или нет. У тебя нет никаких идей, где ее искать?

– Нет.

– А если б были, ты бы с нами поделился?

– Может, и нет, – ответил Баллистер. – Говорю честно.

– Лучшая политика, Майрон.

– Не всегда, сэр. Не в нашем мире. Но тут уж ничего не поделаешь.