Жертва

ВОСЕМЬ

ТАЙСОН

ТРИ ГОДА НАЗАД

Стою, спрятавшись за линией деревьев, и смотрю вперед, на семью. Мне не разрешили прийти, но я сунул наблюдавшему за воротами охраннику несколько стодолларовых купюр, и он пропустил меня на кладбище.

Любимым цветом Уитни был розовый, но ей заказали белый гроб. Она боялась сгореть заживо, и ее кремировали. Не знаю, почему они предпочли традиционные похороны и захоронили ее прах в ящике за двадцать тысяч долларов, но у меня не было права голоса.

Я чувствую, как кто-то подходит ко мне, и, обернувшись, вижу рядом с собой Раята, руки в карманах брюк, взгляд прикован к похоронной процессии.

— Так и думал, что найду тебя здесь, — тихо произносит он.

В этом году Раят учится в Баррингтоне на первом курсе, а я — в выпускном. Это его первый год посвящения, и он стал мне близким другом.

Я смотрю вперед и наблюдаю за окончанием службы. Семья сделала ее небольшой. Присутствовать разрешили только ближайшим родственникам. Что, опять же, я нахожу странным. Уитни многие любили. У нее было много друзей в Баррингтоне. У всех, кто ее любил, должна была быть возможность попрощаться с ней.

— Тебе не нужно было приходить, — говорю я.

— Знаю.

Ее мать не перестает рыдать, а ее сестра... ну, я удивлен, что она вообще в состоянии ходить. Ее поддерживает старший брат. Их отец не проронил ни слезинки. Его дети ничего для него не значат. Они лишь расходный материал. Способ приумножить собственное богатство и власть.

Я позабочусь о том, чтобы он запомнил, кто я такой.

— Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? — тихо спрашивает Раят, зная, что я собираюсь сделать.

— Всё сделано, — отвечаю я.

Я принял решение и не собираюсь его менять.

Ее отец помогает матери сесть в черный лимузин, и я смотрю, как он отъезжает. Возвращаю взгляд к месту захоронения, и вижу Лэйкин, стоящую на коленях в своем черном платье. Слышу ее крики сквозь завывание ветра в кронах деревьев. Миллер гладит ее по спине, пытаясь помочь ей подняться, но тоже решает встать на колени рядом с ней.

Если бы у меня было сердце, я бы сказал, что сочувствую им. Но у меня его нет. Меня воспитывали в вере, что я живу для Лордов. Но они подвели меня, сделав еще более холодным, чем уже успели научить.

Мой телефон вибрирует, я достаю его из кармана и вижу, что это мой отец.

— Алло? — отвечаю я, поворачиваюсь к ним спиной и иду к своей машине.

— Что, черт возьми, ты наделал? — требует он.

Думаю, до него дошли слухи о смене моей карьеры.

— То, что мне нужно было сделать, — просто отвечаю я.

— Тайсон, — рычит он. — На тебе лежит ответственность перед этой семьей. Ты не можешь отказаться от этого ради гребаной киски.

Отец повышает голос до такой степени, что кричит на меня.

— Я и не жду, что ты поймешь.

Он не любит мою мать. Лорды всегда были для него на первом месте. Его половина — на втором. Он думает, что я влюбился в Уитни и от этого стал слабым. Отец понятия не имеет, что я делал и чего не делал и что я чувствую.

Раздраженно вздохнув, отец понижает голос

— То, что случилось с Уитни, было прискорбно, сынок. Но ты не должен отказываться от своей жизни, — он делает паузу. — Это ее не вернет.

Мое внимание привлекает всхлип и, обернувшись, я вижу Миллера, который, подхватив на руки Лэйкин, несет ее к их машине. Девушка цепляется за него, и чем дальше он отходит от гроба, тем громче она рыдает.

— Я не хочу... не хочу ее оставлять, — всхлипывает Лэйкин.

— Ее больше нет, Лэйк, — говорит Миллер, усаживая ее в машину. Как только он закрывает дверь машины, рыдания прекращаются.

— Я все решил, — говорю отцу, глядя, как они уезжают.

— Тай...

Вешаю трубку и отключаю телефон, не в настроении выслушивать его мнение о том, как мне следует прожить свою жизнь. Это все, что я когда-либо делал. Меня растили, вдалбливая мне, что однажды я буду служить Лордам. И я посвятил им последние четыре года. Теперь все изменилось.

Во время учебы в Университете Баррингтон тебя могут лишить титула в любой момент, пока ты проходишь инициацию. Но если тебя заклеймили, то единственный выход — смерть.

Меня воспитывали в убеждении, что быть Лордом — это нечто особенное, не что иное, как бесконечное богатство и власть. Теперь я понимаю, что они сами являются своего рода тюрьмой, собирая нас как пленников. Они приковывают нас к себе цепями, от которых нет спасения.

Я принял их предложение, а затем сделал свое собственное, от которого они не смогли отказаться. Это другой уровень ада, но я полностью контролирую ситуацию. Теперь я дьявол и сам выбираю, кому гореть.

ЛЭЙКИН

Смотрю на себя в зеркало после того, как мой отец ушел, предварительно убедившись, что слезы не испортили мой макияж. Не понимаю. Почему я? Почему сейчас? Почему именно сегодня?

Я была обещана Люку. Что могло измениться, чтобы он отдал меня Тайсону? Почему Лорды допустили это?

Подойдя ближе к зеркалу, запрокидываю голову и смотрю на колье, которое он надел мне на шею. Оно настолько тугое, что я даже не могу просунуть палец между ним и кожей. Чувствую, как под ним бьется мой пульс.

Я бессильна. Как Леди, я и так не имею права голоса. Но чтобы Лорды вносили такие изменения в последнюю минуту? Я, блядь, обречена. Это как падающий самолет. Ничего нельзя сделать. У меня нет парашюта. Нет плана побега.

Если я убегу, они меня найдут. Если по какой-то причине меня не найдут, моя семья за это заплатит. Я не хочу, чтобы из-за Тайсона погиб кто-то еще. Он и так уже достаточно отнял у нашей семьи.

Дверь открывается, и в комнату входит мой брат.

— Мне жаль, сестренка. Я не знаю, что происходит. Папа сказал...

— Все в порядке, — расправляю плечи я.

Я не буду плакать перед этими элитарными мудаками. Не доставлю Тайсону удовольствия, показывая всему миру, как сильно он меня пугает. Я подожду, пока останусь одна.

Он нервно проводит рукой по своим темным волосам.

— Лэйк.

— Я готова, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом.

Чем дольше жду, тем дольше Тайсон будет злиться. После того как я произнесу клятву, он заберет меня к себе. А мне не хочется давать ему больше поводов бить меня.

Миллер сжимает губы в жесткую линию, опуская взгляд на колье, а затем на пол, и видит рассыпанные жемчужины. Это был единственный предмет, который напоминал мне о том, кем я была. Тайсон уже делает меня такой, какой хочет видеть — своей рабыней. Куском мяса, который можно трахать и мучить.

— Пойдем.

Пока мой брат собирает длинный шлейф платья, я приподнимаю от пола руками шелковую ткань подола и выхожу из комнаты, а он следует за мной. Мы находимся на втором этаже собора. Подхожу к старым перилам, которые выглядят так, будто, если я слишком сильно на них надавлю, то упаду и разобьюсь насмерть, что сейчас кажется не таким уж страшным. Если повезет, я просто сломаю ногу или что-то в этом роде.

Высокие витражные окна напоминают мне птичью клетку. Еще один способ для Лордов заманить тебя в ловушку. Через дорогу, на террасе второго этажа, находится место, где проводятся обряды клятвы для избранных. Мне никогда не было позволено стать одной из них. А вот моей сестре — да. Она была избранной Тайсона. После того как ее убили, мои родители устроили мой брак с Люком. Я должна была стать подношением Лорду. Последней женщиной Минсон в моей семье, которая принесет честь нашему имени.

Это все полное дерьмо.

Это секс-торговля в самом лучшем ее проявлении, без передачи денег. Ну, не физические деньги, но средства все равно в какой-то мере задействованы. Семьи скрепляются, компании объединяются, а вовлеченные в это Лорды становятся богаче. Более могущественными.

Обхватив руками перила балкона, я смотрю вниз, на первый этаж. Ряды скамей заполнены Лордами. Все одеты в свои черные плащи с поднятыми капюшонами и в масках. Только моим родителям, брату и участникам свадьбы разрешено сегодня показать свои лица. Леди даже не приглашены. И у меня нет подружек невесты. Когда тебя держат в плену в собственном доме, у тебя нет возможности завести друзей. Даже если бы они у меня были, Люк должен был бы их одобрить, а я знаю, что он этого не сделал бы. С Тайсоном, скорее всего, будет то же самое.

Из-за разразившейся снаружи грозы, серых облаков и падающего сверху дождя здесь темнее, чем обычно бывает в это время суток.

Вдоль прохода тянется белая дорожка. Она символизирует мою невинность. Белая, как зимний снег. Все остальное внутри освещено красными лампочками, что придает помещению кровавый оттенок. Это часть нашей брачной клятвы. Я должна проливать кровь за него. А он будет проливать кровь за меня.

Я могу отдать ему свою жизнь на глазах у всех этих людей, но не буду это делать всерьез. Тайсон должен это понимать, верно? Потому что я знаю, что он чертовски уверен, что этого не произойдет. Он не любит меня. Тайсон даже, блядь, не знает меня. Не так, как знал Уитни.

Я перевожу взгляд на алтарь и встречаюсь с голубыми глазами, которые уже смотрят на меня. Даже с такого расстояния я вижу его ясно, как божий день. Он стоит, заложив руки за спину, широко расставив ноги и отведя плечи назад. На его резких чертах лица застыло выражение злого умысла.

Мой отец поставил мне ультиматум: или я выхожу замуж за Тайсона, или что-то произойдет. Я уверена, что все остальное гораздо хуже, чем стать женой Тайсона.

— Лэйк? — привлекает мое внимание Миллер, стоя у меня за спиной.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, что он держит мою вуаль. Она безвкусная и слишком длинная. Я ее ненавижу. Ее заказала моя мать. Сказала, что так я буду выглядеть соответствующе. Для чего? Не знаю, что мама имела в виду, и она так и не ответила. Я специально оставила ее и спрятала в другой комнате.

Миллер наклоняется, подбирает мой шлейф и отодвигает его в сторону, чтобы подойти ко мне ближе. Вздохнув, я оборачиваюсь, и снова встречаюсь взглядом с Тайсоном, а затем брат надевает мне вуаль.