Лёгкое Топливо

Сцена 3. Проблемы приходят в пятницу

Пятница, 07 октября 2016 года

— Приятная пятничная свежесть, — не то промурлыкал, не то проворчал Алан Блэк, выйдя на балкон и обозревая белоснежную Белгравию, орошённую лёгким дождём. — Как объятие налогового инспектора. Холодно, неловко, но по закону.

Раздражённо цокнул языком: Элли бы оценила. И ему не пришлось бы сейчас разговаривать самому с собой. Да, сегодня предстоит связаться с детективом, узнать, что ему удалось обнаружить, но пока — утренний кофе и ворох газет на закуску. Свежих, вчерашних, да что там — за всю неделю. В октябре ему так и не удалось ещё добраться до прессы: каждый день был расписан под завязку. Только пятницу и удалось кое-как разгрузить. А в субботу слушание по очередному пустяковому делу и вечер у Ираиды Ван дер Страпп. Ах, да, ещё предстоит заглянуть на кладбище к старому сидельцу, не то мать будет скорбно вздыхать и обвинять в отсутствии сыновних чувств (вполне, между прочим, заслуженно — что обвинение, что само отсутствие).

Хорошо хоть сама не появится: будет петь в местном церковном хоре псалмы, в которые верует сердцем, но поступает при этом им всякий раз вопреки.

Закуска вышла прогорклой.

Первая же полоса The Times всё равно что плюнула в лицо:

«Премьер-министр Тереза Мэй объявила, что официальный запуск процедуры выхода из ЕС по статье 50 состоится не позже конца марта 2017 года»

— Ну конечно, — усмехнулся он, пододвигая к себе чашку. — Потому что если уж прыгать с утёса, то лучше в марте — свежо, бодрит. А пока можно трижды передумать, уволить половину кабинета и ввести визы в Шотландию.

Он просмотрел по касательной ещё пару статей, посвящённых Brexit, в очередной раз внутренне скорчил рожу в приступе тошноты, подумав над тем, какой недоумок вообще изобрёл это мерзкое словцо, и перешёл к Financial Times.

«Фунт стерлингов испытал flash crash на азиатских рынках…»

Алан едва не поперхнулся кофе.

— Стало быть, фунт внезапно осознал, что ему предстоит развод с континентом, и решил инсценировать нервный срыв. Примерно как Элли, когда я забыл о нашей годовщине этим летом. Что ж, по крайней мере он не бросал фотоальбомов в камин, а кольцо — в ванный слив.

The Guardian, в свою очередь, вернулся к теме выхода из ЕС и доложил, что суд должен решить, имеет ли парламент право голосовать по запуску статьи 50.

— А-а-а, вот оно как. Мы играем в демократию. Миленько. Через восемьсот лет после Magna Carta пришло самое время выяснить, нужно ли парламенту… голосовать. Восхитительный поворот в британской конституционности: всё основано на вежливых допущениях и чаепитиях.

Он вздохнул и выглянул за жалюзи в ответ на стук капель по стеклу — будто позвавший его, не вполне понимая зачем.

Скука.

Взял в руки Tatler, который приходилось выписывать не из прихоти, а чтобы следовать моде.

«Новая коллекция осень — зима: возвращение охотничьего твида!»

— Ага, идеально. Чтобы штурмовать продовольственные склады после падения фунта — с шиком. В твиде. Британия уходит в изоляцию, и делает это в защитных цветах.

Впрочем, хаки ему шёл. Стоило заказать костюм.

Он добавил заметку в блокнот на телефоне и отхлебнул из чашки. Поморщился.

— Грёбаный кофе. Похож на предвыборные обещания: горький, горячий и от него потом несварение. Какого дьявола фройляйн Шпигель не поменяла фильтр?!

Фройляйн Шпигель была, вопреки напрашивающимся гипотезам, не розовощёкой немецкой девчушкой, а дамой строгих правил и безукоризненного поведения. Происходя родом из Зальцбурга, она являла собой дисциплинированность прусской школы, говорила с акцентом австрийской элиты и произносила слова будто каждое из них — исключительно ценная фарфоровая ваза, которую ни в коем случае нельзя ронять.

Она служила в этом доме экономкой вот уже восемь лет, но Алан до сих пор не знал её имени и не был уверен, располагает ли фройляйн им вообще. Впрочем, это было более чем реципрокно. Фройляйн Шпигель обращалась к нему исключительно Herr Black — с придыханием, сдержанным, как выстрел в театре. Когда её шаги стучали по дубовому паркету, пыль в радиусе трёх метров сама куда-то молниеносно испарялась, а воздух в комнате становится чище и озонированнее при её появлении. Алан платил австрийке как мишленовскому шефу и держал её с тем посылом, что этой женщине можно было поручить любую домашнюю работу — от глажки выходного костюма для визита в Букингемский дворец до утилизации трупа в гостевой ванной. Она справится по высшему разряду, в кратчайшие сроки, и не задаст ни одного вопроса.

Она сама же просила называть её фройляйн, нарочито подчёркивая статус надменно незамужней. Появлялась в безукоризненно белом переднике и лаковых туфлях-лодочках, пахла морозным утром, мятными пастилками, а по пятницам к этому букету добавлялся едва уловимый душок валерианы. Сегодня была пятница, но в доме не наблюдалось ни запаха валерьянки, ни начищенных до блеска половиц, ни свежего фильтра в кофемашине.

Блэк огляделся по сторонам, провёл пальцем по кухонной столешнице, чёрной, как безлунная ночь у экватора. Фройляйн Шпигель ещё не приходила, и это было на неё не похоже.

Впервые хоть что-то за это утро взволновало его по-настоящему.

Он отложил очередную газету с тизером к «Фантастическим тварям и где они обитают». Сейчас его куда больше заинтересовало, где обитает его экономка. Или куда подевалась. Её сегодняшняя неявка была не халатностью: халатностей эта женщина не терпела почище него. Это был инцидент.

Телефон на столе зажил своей жизнью, шагнул, подгоняемый виброзвонком, к краю, приготовился сымитировать суицид. Блэк предотвратил катастрофу, принял входящий.

— Что значит, где-то на Кубе или в Доминикане? Мне нужна конкретика. Сегодня же. Нет, «сегодня» это не метафора.

Алан положил трубку, втянул носом воздух. Подобного поворота даже он не ожидал. Так далеко Элеонора ещё не убегала. Любопытная тактика: пересечь Атлантику, чтобы её наконец заметили. Или какую она там цель преследовала? Получив её очередное ультимативное голосовое сообщение, он так и не удосужился его прослушать. Удалил сразу после слов «я от тебя ухожу»: в третий раз за десять лет брака это было совсем не смешно и даже не занятно.

Ну что же, пора собирать чемодан — паковать льняные шорты и крем для загара. И хорошо бы ещё наручники и ремень.

Алан на всякий случай набрал номер фройляйн Шпигель, сохранённый у него в контактах на случай ядерной катастрофы, атаки Скайнета или зомби-апокалипсиса, но воспользоваться которым ввиду непретворяемости в жизнь вышеизложенных сценариев ему пока ни разу не довелось.

Три гудка, сброс на автоответчик, не счевший нужным даже представиться. Блэк оставил короткое сообщение, чисто ради формальности. Он был уверен, что его не прослушают, но таков протокол.

Вымыл чашку, протёр со стола с выражением лица «мол, так уж и быть». Намеревался перейти к повседневным делам, когда в дверь позвонили.

Кого там черти принесли в такое время?

Увидев в глазок бравых парней, один из которых был в форме, он чертыхнулся повторно. Поправил футболку, нацепил одну из своих типичных адвокатских масок, наскоро оглядел себя в зеркало и открыл.

— Мистер Алан Блэк?

— Допустим, — нехотя признал и не признал тот. — А кто спрашивает?

Офицер недовольно хмыкнул. Его спутник в свою очередь достал удостоверение.

— Следователь Роберт Хэйл, лондонское отделение SFO [1]. Мы пришли в связи с неявкой на добровольное интервью, назначенное на шестое октября. Будьте добры, назовите причину неявки.

Да, сегодняшнее утро явно оказалось щедрым на неприятные события. Конечно, он не явился, и вообще слышал о такой необходимости («добровольное» интервью, как же!) впервые. О чём и не замедлил сообщить.

Глаза непрошеных гостей синхронно закатились. Сколько раз им скармливали эту отмазку: «Письмо не получал, ничего не знаю». Алану тут же вручили копию уведомления, попутно вежливо намекнув, что шестое число истекло, а следующее наиболее удобное время для интервью наступало… прямо сейчас.

— Что за интервью хоть? — осведомился Алан.

— В рамках расследования, касающегося зонтичной трастовой структуры Valebrook Heritage Trust, подозреваемой в содействии неправомерному использованию данных и присвоению или хищению денежных средств посредством фидуциарных структур.

Следователь произнёс эту канцелярскую скороговорку без запинок, и Алан понял, что настала и его очередь блеснуть канцеляритом. А ещё, что всё очень плохо.

Valebrook Heritage Trust. Три слова, которые он ни за что не хотел бы услышать из уст стражей правопорядка и уж тем более агентов SFO, но всё же услышал. Именно эти три слова убедили его уточнить, не время ли звонить адвокату.

— Вы не арестованы, — убедительно заявил Хэйл. — Пока.

— Мы предлагаем вам пройти с нами для дачи объяснений, — продолжил офицер и, вытянувшись в струну, добавил: — Ваш отказ может повлечь санкции, включая ордер на задержание.

— Тогда позвольте пять минут — надену костюм. По совести, я и сам собирался к вам заглянуть: подать заявление о пропаже человека.

Он хотел добавить: «По крайней мере, не придётся тратиться на такси или бензин», но решил, что не время шутить с полицией, тем более в стиле среднего класса, к коему явно не принадлежал.

Выиграв таким образом время, Алан отменил встречу с клиентом и сделал пару важных звонков партнёрам Valebrook. Хоть бы одна сволочь предупредила, что под них начали серьёзно копать. На другом конце провода ожидаемо блеяли, будто считали, что он уже в курсе. Каком, мать его, курсе?

Он взглянул на копию уведомления, датированную двадцать шестым сентября. Двадцать шестое, двадцать шестое, что за день это был… Понедельник. Ну да, идеальный день, чтобы направить гражданину официальное уведомление об интервью, а по истечении двух рабочих недель явиться по его душу. Следующий ровно за тем воскресеньем, в которое он последний раз видел Элеонору.

Уж не она ли получила письмо и ничего ему не сказала? Пока что это было самым логичным объяснением.

Алан вышел из штаб-квартиры SFO на Cocksucker Street (вообще-то Cockspur, но сейчас он не был намерен называть её как-то иначе) другим человеком. Внешне он был всё тем же, конечно, и обольстительно улыбнулся охраннице в вестибюле, но внутри закипала холодная ярость.

Ещё ни разу в жизни так не случалось, чтобы его, Алана Блэка, ограничивали в свободе передвижения предварительным сроком на двадцать дней. По сути, его отпустили под залог с условиями, среди которых значились сдача паспорта, обязательная явка в участок каждые семьдесят два часа, запрет на выезд из страны и контакт с лицами, связанными с управлением траста. К счастью, с лицами он успел связаться заранее и минимизировать ущерб. Но невозможность покинуть территорию Великобритании отменяла погоню за Элли и нарушала некоторые другие октябрьские планы.

Грязно выругавшись про себя, он направился в клуб на Пэлл-Мэлл, благо тот находился в пешей доступности. Дождь продолжал накрапывать, но Блэк предусмотрительно взял с собой зонт.

В клубе, понятное дело, в этот час не было почти никого, лишь один занудный дед-аристократ за ломберным столиком, раскладывающий пасьянс и бормочущий себе под нос старые анекдоты.

— Скотч, — распорядился Алан, испытывая облегчение, что никто, кроме бармена, не видит, как он прибегает к тяжёлой артиллерии ещё до полудня.

Между прочим, сам виноват. Мог бы действовать мягче, аккуратнее. В 2016 году прокатился бум офшорных расследований, особенно после знаменитого апрельского дела Panama Papers. Стоило догадаться, что если они с партнёрами не умерят свои аппетиты, власти доберутся и до Valebrook. Траст с двойной регистрацией (в Британии и на Виргинских островах) не мог их не заинтересовать, причём очень даже небезосновательно.

Да и структуры, на которых висела регистрация траста, в последнее время начали подгнивать и борзеть.

Но обвинения — пустое. Назревал другой типично русский вопрос: что делать?

Всё отрицать и бросать концы в воду? Срочно нанимать адвоката?

Траст сливать не хотелось: выгодный был проект. Valebrook надлежало спасти. Но прежде прочесать его ряды и сменить учредителей. Так, чтобы прежние и пикнуть не смели ничего против.

Самой отвратительной палкой в колёсах этого плана была пресловутая анонимность. Двойная регистрация траста предполагала двойные маски, доверенных лиц и посредников, и (согласно прописанному в доверительном акте условию) никто из учредителей не знал друг друга в лицо и по имени. Кроме разве что тех, кто сумел обзавестись связями в полиции или внутренней разведке, позволившими пролить свет на личности своих драгоценных партнёров. Алан частично к ним относился. Но только частично.

Он знал всего одну женщину из списка учредителей — Поппи Меррис. Железная леди в стальном костюме, с легкомысленным маковым прозвищем, но хваткой акулы. Та, чьё имя не могло не вызывать у каждого достопочтенного британца ассоциаций с небезызвестной нянюшкой в безупречном тёмно-синем платье и с зонтиком. А тем, кто был знаком с ней лично, помимо ассоциаций приходила на ум мысль, что это и есть сама Мэри во плоти, решившая к двадцать первому веку перекраситься в блондинку и поиграть с большими дядями в тяжёлое топливо на должности руководителя отдела комплаенса в Terk Oil — нефтетрейдерской компании среднего звена, куда более известной под кодовым именем Jerk Oil (причём за дело). Одно время даже Marlin Seatrade Holdings закупал у них солярку, но неохотно и после кряхтя, как бабка, с которой содрали втридорога на базаре.

Алан не мог её не знать: в конце концов, он и сам был не последним человеком, связанным с судовым топливом: оформлял поставки в штате Marlin, обеспечивал юридическую поддержку. Кроме того, до 2013 года Меррис работала в лондонском представительстве SGS [2]. Трудилась на благо качества топлива — или, по секретным данным, ему вопреки.

А вот Поппи не знала его. И знать ей не полагалось.

Во всяком случае, под именем Алан Блэк.

По-хорошему говоря, эта женщина становилась опасной, и не только тем, что мутила воду в трасте. Блэк давно уже подозревал, что у неё дома помимо ковровой сумки и пряничных звёзд мог храниться кое-какой компромат на Marlin Seatrade и фальшивые результаты тестов, которые холдинг заказывал в SGS.

«Лучше всего было бы её просто убрать», — усмехнулся он. Не весть какое, но всё-таки начало.

Нет, не уборка, конечно — если уж совершать преступление, так по возможности сохраняя белый воротничок. А вот подставить её было бы очень кстати.

Или ещё лучше: свалить всё на неё. Мол, это она нарушала законы, а сам Valebrook чист, как младенец.

Но для начала требовалось к ней подобраться, а потом уже выяснить, в каком направлении двигаться.

Пойти изведанным способом: как бы случайно познакомиться на званом ужине или вернисаже, войти в доверие, покопаться в душе и в отчётности.

А ещё (но это приватная информация, которую Алан тщательно оберегал даже от собственного сознания) подчёркнуто правильная надменная героиня Памелы Трэверс с подросткового возраста вызывала у него своего рода волнение.

Блэк одним махом осушил стакан и, махнув бармену, чтобы записал на его счёт, заторопился на выход.

[1] SFO — Serious Fraud Office (англ.). Британское государственное ведомство, занимающееся расследованием и судебным преследованием случаев мошенничества и коррупции.

[2] SGS (Société Générale de Surveillance) — крупнейшая в мире компания по инспекции, верификации, испытаниям и сертификации топлива. Имеет представительства по всему миру; штаб-квартира — в Женеве, Швейцария.