Лёгкое Топливо

Сцена 57. Now I'm looking for you…

…or anyone like you

К среде выяснилось, что Поппи с лёгкой руки заложила ещё двоих соучредителей — тех, кого знала лично. Это было и плохо, и хорошо. Хорошо тем, что их головы полетели вслед за её, плохо — тем, что Блэк сам их не знал и как следствие не знал, кого знают они. Он не контролировал обстановку и рисковал. Сам вляпался в ситуацию, где рука руку моет — и обе становятся грязными.

Хорошо хоть доверительный акт продолжал действовать — а с ним и пункт о взаимной анонимности учредителей, даже бывших. И что на управляющего их трастовой матрёшкой, как и прежде, в деле неразглашения можно было положиться. Он же сам и сказал: трое выбыли, трое остались. Даже двое, по сути: Алан, кто-то ещё и его заместитель, записанный как учредитель.

Если так пойдёт и дальше, жить можно.

Вот только куда, чёрт возьми, унесло Налу? Нет, Блэку не жалко, он может и подождать, просто, как бы, он просил его предупредить.

А, может, она в беде или что-нибудь изменилось? Нет, он не волновался, функцию мандража по пустякам природа в него как-то не заложила. Просто Алан Блэк не любил повисшие спаниэлевыми ушами вопросы.

Да и ответы на них не любил — если те оказывались не по нутру.

Когда Алан вернулся домой поздно вечером, он обнаружил в прихожей письмо. Рукописное, в конверте — хотя до рождественского открыточного спама оставалось ещё два месяца.

Без обратного адреса, только с именем Налы на хинди.

Хотелось открыть конверт моментально, но Алан, не поощрявший в себе импульсивность, заставил себя добраться до кухни и приготовить чай. Не потому, что хотел пить — всего лишь воспользовался чуть более сложносоставным ритуалом, чем курение, чтобы успокоить нервы. Он терпеть не мог, когда нервничал, особенно без повода.

Уже первые строки послания вызвали массу вопросов:

Hello, my love,

It's getting cold on this island…

В каком таком смысле, my love? До подобного обмена любезностями они ещё не доходили.

Алан не сразу обратил внимание на выравнивание по правому краю. Потом хлопнул себя по лбу: это же цитата! Вот только зачем? Почему?

Прости, что не уложилась в срок, но пришлось десять раз переписывать твоё псевдомедицинское заключение.

После которого… я тоже пришла к определённому заключению.

Алан Блэк, ты интересный, разносторонний человек — адвокат, режиссёр, сценарист, стрелок из «Беретты», поджариватель креветок, рациональный иррационалист. Мне безумно понравилось проводить с тобой время и познавать новое. Для меня это были одни из самых взбалмошных и между тем органичных отношений.

Вот только…

Они никогда не были отношениями.

И вряд ли когда-нибудь ими станут.

Мы с тобой это прекрасно понимаем.

Дело даже не в возрасте, не в семейном или социальном статусе, не в сходстве или различии точек зрения, характеров, темпераментов, — всё это преодолевается при желании и взаимном доверии.

А ни того, ни другого, как раз, и нет.

В общем, Алан, я уезжаю — а когда вернусь в Лондон, полагаю, мы оба сойдёмся во мнении, что это был прекрасный октябрь, и лучше его таковым сохранить в памяти — без продолжения. Мне нелегко это говорить и, признаюсь, совершенно не хочется, но сделать это необходимо.

Лучше всего было бы, конечно, поговорить лично или хотя бы по телефону, но я не уверена, что смогу… сохранить сбалансированное эмоциональное состояние во время беседы (прости, опять выражаюсь по-научному). Поэтому пишу. От руки: так честнее, в рукописях больше души.

So long, goodbye,

Have a good life, my dear…

Nala Richariya.

На этом месте он оглушительно фыркнул и подавился бы чаем, если бы не успел заблаговременно его допить.

— Прекрасно… — пробормотал он под нос, и повторил ещё раз: — Прекрасно, дери вас всех чёрт.

Одна уехала, а за ней и вторая — притом неизвестно, куда. А SFO хоть и развинтили схему в нужном направлении, но как Блэк намекнул им, что сегодня истекли двадцать дней, и неплохо бы снять обвинения, сделали морду кирпичом, и скалились гаденько так, по-лисьи.

А ещё Алан к своему неудовольствию и вместе с тем удовольствию отметил, что девчонка налепила бунтарских пробелов между тире. Решила сыграть по своим правилам. Чертовски возмутительно, чертовски похвально.

Само письмо можно было не открывать вовсе. Удалить, как то голосовое Элеоноры. Ну или выбросить.

Ладно, посмотрим, что за «псевдомедицинский отчёт» она состряпала.

Отчёт помещался на обороте портрета, который Нала нарисовала в четверг и подписала, добавив в уголке мелким шрифтом, что сохранила себе скан рисунка.

Пациент Б. не демонстрирует откровенных расстройств, но фиксируется на юридических, навигационных и философских метафорах, заменяя эмоциональную вовлечённость контролем и сардоническим юмором. Эмпатия латентна, возбуждение выражается в риторике. Функционален, внешне стабилен, изредка подвержен лёгкой форме дисфории, особенно по утрам, но опасен лишь когда раздражён по-настоящему.

Склонен к интеллектуальному доминированию. Подыграть ему проще, чем исцелить.

Блэк поднял взгляд от бумаги, развернул её и опять начал вглядываться в рисунок. Человек с листа явно над ним издевался упомянутыми в письме «сходствами и различиями», словно (турецкий, чёрт его побери!) доппельгангер — вот только кто из них тёмный, кто светлый, предстояло ещё разобраться.

Он мысленно проговаривал пункты заключения, плюясь над каждым из них и нехотя признавая филигранную точность формулировок. Просмотрел ещё раз письмо — и только сейчас обнаружил сноску. Да не просто, а со ссылкой на видео из Ютуба. Написанной от руки. Вот это дотошность.

Ссылка тоже заставила Блэка порядком поплеваться, прежде чем он ввёл её в браузер. А уж когда она привела его к какому-то блюзовому музыкальному клипу, Алан вовсе позволил себе крепкое словцо.

Koop — Island Blues. Серьёзно?

По крайней мере, это объяснило цитату в начале письма.

«И в этом вся Нала», — признал Блэк, досмотрев клип до конца. Как всегда дерзкая, провоцирующая, но если копнуть, обнаружится глубокая философия, крик души, даже надлом…

Алан не признавал видеоклипов, особенно тех, где содержание не совпадает с текстом. Он усматривал в них умышленное покушение на расщепление сознания — трюк, который на протяжении тысячелетий находился в юрисдикции Церкви. И который ввиду ослабления влияния религии на массы в двадцатом веке частично отошёл на откуп светскому искусству.

Но в данном случае налицо было не просто двойное послание, а целая фрактальная ветка смыслов, многие из которых упирались в то, что так и не случилось.

И хорошо, видимо, что не случилось, если она так отреагировала даже на одну только возможность.

Кроме того, когда девчонка на пятнадцать лет моложе шлёт тебе песню при расставании, где звучат строки: «The truth is, we were much too young…» [1] понимаешь, что тебя только что элегантно унизили. Либо польстили, но это уж вряд ли.

Зато Алану Блэку однозначно удалось прописаться в её внутреннем мире — возможно, даже оформить постоянную регистрацию и гражданство.

Нала его нескоро забудет. Никогда.

Но вот что странно: он не ощущал приличествовавшего ситуации удовлетворения. Скорее, предвестник волнения: эмоций толком никаких, глухо — а ёрзал как на иголках. Достал сигарету, затем отложил. Подошёл к окну, вернулся за стол. Наконец принял решение, закурил. Обе подряд.

За первым решением пришло и второе. Он сбросил данные девушки Томми, чтобы тот отследил её текущее местонахождение. С одной стороны, до одури не хотелось делиться с этим хорьком столь личной информацией, с другой — ему нужны были сведения. Ривз всё равно ни черта не догадается, что для него это куда важнее, чем он сам готов был признать.

На поиск ушло не больше десятка минут, большую часть которых Томми досматривал дораму и давился лапшой навынос из китайской забегаловки.

Гоа, остров Дивар. Бунгало в небольшом переулке неподалёку от церкви, куда ведёт терракотовая дорожка из латеритного камня.

Гостит у родни.

— На них досье тоже собрать?

— Нет. Только адрес. И ещё: ты здесь долго планируешь околачиваться?

Томми невнятно замычал.

— Тогда я скажу. Вот тебе адрес взамен. — Блэк продиктовал какую-то улицу в южном пригороде и вручил ключ. — Снял на три месяца на своё имя. Надеюсь, за это время тебе хватит мозгов как-нибудь определиться с собой. А дальше ты сам по себе.

Ривз замычал что-то больше похожее на благодарность, вытянутую клещами, и был напутствован паковать вещи.

Алан тоже занялся багажом. Своим.

Ведь так или иначе едва он получит паспорт, как возьмёт первый же билет до…

А до какого, собственно, пункта назначения? Вариантов теперь было два: либо восток, либо запад. Два пути, две женщины, которые сами для себя всё решили, исключив его из этого решения и из своего будущего. Обе знали: одна по опыту, другая интуитивно, что если они дерзнут обсудить это с ним, то достаточно скоро проникнутся его точкой зрения и будут вынуждены остаться. Обе, видимо, полагали, что им сойдёт это с рук.

С каждой он был по-своему другим — в чём-то лучшей, в чём-то неожиданной и даже пугающей его версией себя.

По-хорошему, следовало бы доказать обеим, что они неправы.

Но кому первой?..

Алан скрылся в просторной гардеробной, где, миновав два увесистых платяных шкафа с нарядами Элеоноры и чем-то ещё из категории «нечего надеть», застыл у дальних полок. На секунду сверился с внутренним органайзером, потянулся ко второй сверху, извлёк оттуда гавайскую рубашку с голубым принтом сбежавшего из Vice City, ещё хранящую на воротнике нитяной узелок тайской прачечной.

«За рубежом будешь выглядеть как дурак», — предупредил его внутренний голос. Алан приказал тому заткнуться. Подумай о нём такое кто-нибудь хоть раз — сам останется в дураках.

[1]The truth is, we were much too young… — Правда в том, что мы были слишком молоды (англ.)