Лёгкое Топливо

Сцена 56. Кошка с нетрадиционной анатомией

Понедельник, 24 октября 2016 года

Алан Блэк рвал и метал. Рвал копии документов, отправляя их в шредер, как узников в газовую камеру, метал молнии даже сквозь стёкла солнцезащитных очков.

Хорошо, он догадался заглянуть на парковку One The Elephant — ведь за грудничком Ривзом всё приходится проверять дважды.

Машина стояла на месте. Багажник был пуст, не считая грязных ботинок и куртки, и пары вонючих носков, которые тут же полетели в ближайшую мусорную корзину в двух кварталах от небоскрёба. Телефон молчал партизаном Второй мировой. И дома, понятное дело, Томми не оказалось.

Алан грешным делом подумал, уж не скончался ли этот дегенерат прямо в хоромах Меррис. Следовало проверить комнату самому, прежде чем уходить. Хоть как-нибудь, хоть как угодно.

Он спустился в свой новый подвал, оборудованный, как сказал Томми, по всем правилам комнаты для планирования ограблений из GTA. Прошёлся вдоль шкафов, провёл пальцем линию по чёрной гладкой столешнице и замер. Не успел завести себе базу, как первое же ограбление провалилось по вине его тупого сообщника. Хорошенькое начало!

И, главное, с ходу не установить, что произошло. Оставалось ждать развития событий.

Блэк терпеть не мог ждать, когда непонятно было, что конкретно, в свою очередь, ожидает его. Он закончил уничтожать бумаги и приступил к самоуничтожению — нацедил двойного виски, затянулся сигарой, первой попавшейся. Набрал ещё разок номер. Глухо.

С одной стороны, он мог, конечно, дать клич, чтобы отследили сим-карту, — с другой, неизвестно ещё, на руку ли ему ассоциировать себя с Ривзом. Зависело от того, во что он вляпался.

В кабинет заглянула фройляйн Шпигель, вопросительно посмотрела на босса. Тот милостиво позволил приступить к уборке.

— Фройляйн планирует камерное торжество? — осведомился он, просто чтобы переключить внимание.

— Однозначно, Herr Black, — отвечала она, не отвлекаясь от работы. — Не выношу шумных компаний.

Шумные компании для этой женщины — любые, включающие в себя кого-то ещё помимо неё.

— Весьма благоразумно с вашей стороны. Как вас прикажете величать после церемонии?

Та задумалась, аж прервала уборку. Затем выдала без запинки, как австрийский пулемёт:

— Фрау Викрамасингхе.

«Вот так дела!» — подумал Блэк, не уверенный, следует ли расспрашивать дальше.

Тем не менее, он постепенно узнал, что свадьба планируется где-то меж Рождеством и Новым годом, что они на недельку на две уедут в Шри-Ланку и что начиная со следующего года фройляйн планирует перейти на новый график.

С виду надёжный план — должно быть, оттого, что не включал в себя Ривза.

Не желая больше об этом думать, Алан отставил стакан и, повязав галстук, отправился в SFO.

Бар The Rivoli располагался в сыскавшем всемирную славу пятизвёздочном отеле The Ritz и являлся одним из самых фешенебельных и эксклюзивных местечек Лондона. Томасу Ривзу впервые выпал шанс побывать в столь культовом заведении.

Шанс, который, увы, не имел отношения к действительности: по воскресеньям бар был закрыт.

Сэр Джонотан пробовал колотить в дверь, затем долго препирался с ресепшионисткой, довёл девчушку до слёз. Наконец появился метрдотель и отвёл разбушевавшегося гостя в другой круглосуточный бар — не вполне круглосуточный, разумеется, но готовый стать таковым, если клиент платит щедро. А сэр Джонатан был из таких клиентов.

Он потребовал виски, джина, текилы. Затем вспомнил «Остров сокровищ» и запросил рома. После помянул Флеминга с его «водка мартини», и Ривз забеспокоился, что литературные познания сэра Джонатана заведут их в непроходимые дебри. Он и так уже не вязал лыка, когда титулованный гуляка предложил выпить егермейстеру на брудершафт.

О, если бы Томми решил покончить с собой и выбрать для этого самый мучительный способ, он без раздумий принял бы смерть от бутылки егермейстера натощак. Этот ликёр вобрал в себя наихудшее, что только знал Ривз: привкус аптечного яда, крысиной мочи, настоянной на полыни, и его несчастливого детства с расквашенным носом. Увы, Томми был вынужден осушить рюмку до дна, пока сэр Джонатан не выпускал его из медвежьих объятий.

После чего страдальца обильно стошнило. Организм, испытав облегчение от единовременного избавления от такого количества отравы, мигом расслабился и отключился.

Очнулся Ривз уже поздно утром — по ощущениям, лет десять спустя и не в лучшей форме. На широченной кровати напротив камина, в барочной комнате, заставившей Томми пересмотреть свои впечатления: теперь ему казалось, что он переместился во времени не вперёд, а назад, лет эдак на сто пятьдесят или двести. И угодил в дом какого-нибудь барона или на худой конец графа (в титулах он не разбирался).

На пуфике перед кроватью лежал аккуратно сложенный светоотражающий жилет, рядом стояли чёрный кофр и рюкзак.

Томми мучительно оглядел обстановку и откинулся на подушку, не намеренный размыкать веки аж до самого второго пришествия. Но прежде чем он провалился в живительный сон, над ухом поскреблась мысль, что его, вообще-то, ждёт Алан Блэк — где-то там, в далёкой Белгравии, на другом конце галактики. И он будет очень недоволен, если Ривз не поторопится.

Томми рывком соскочил с королевского ложа, пошатнулся, ухватился обеими руками за высокий матрас. Стойко преодолевая головную боль и невзирая на десять вкусов ссанины во рту, взялся за поиски одежды, которая, выстиранная и выглаженная, не хранящая более следов его недавних конфузов, обнаружилась в шкафу в прихожей, а комната оказалась гостиничным номером The Ritz. Меньше всего Томми хотелось думать, под каким именем его здесь зарегистрировали. Документов у него при себе не имелось, они давно уже были все уничтожены. А ещё, он слышал, в этих выпендрёжных отелях камеры на каждом шагу.

Томми оделся, кое-как умылся, прополоскал горло и выглянул в окно: пасмурно, живописно, третий этаж. Пришлось покинуть номер через дверь и не встречаться взглядом с персоналом.

К счастью, отсюда до таунхауса было пешком минут двадцать.

Бегом — не больше пятнадцати.

Уже на подступах Ривз догадался, что мог бы и позвонить. Тем более, что Алана дома не оказалось. Он схватился было за телефон, да так и замер: ведь он сам не знал, что находилось в кофре. Для начала было бы кстати выяснить эту деталь.

Крышка за ночь не стала ничуть сговорчивее: ни одна велосипедная отмычка не подошла. Здесь бы лом по уму, но тот был заперт в гараже. Томми вертел чёрный ящик во всех направлениях, поднимал на попа, опрокидывал пыльным брюхом вверх, легонько тряс, пытаясь определить, что внутри. Наконец сдался, начал вызванивать Блэка.

Тот прибыл молниеносно. Уже не такой взвинченный, поскольку день складывался на редкость удачно. Следователи не были чересчур разговорчивыми, но уже через час после того, как Алан передал им флешку валькирии, позвонили и сообщили ему по секрету, что тот поделился чрезвычайно важной информацией, позволявшей прижать целый ряд фирм, которые до сего дня оставались костью в горле британской системы. Это сулило отделу целый ряд повышений. Да и, кстати, выяснилось, что один из доверенных управляющих Valebrook Heritage Trust оказался в то же самое время учредителем и использовал траст для своих махинаций. Провёл за последние годы несколько подозрительных платежей между собственными счетами. Делал сомнительные отчисления несуществующим бенефициарам. И, к тому же, злоупотреблял наркотиками: буквально сегодня на его рабочем месте были обнаружены запрещённые вещества, так что к этому человеку теперь дело образовалось не только у SFO, но и у полиции. Имя, конечно же, не прозвучало — но этого и не требовалось.

Как прикинул Блэк, оставались считанные дни до снятия ареста с трастового фонда и обвинений — с причастных лиц.

Это само по себе было настолько хорошей новостью, что даже если план с кошкой провалился, уж чёрт бы с ним, сказал он себе.

У порога его встретил Ривз в мокром жёлтом жилете (с погодкой и в понедельник не повезло), сидевший на чёрном ящике. Завидев босса, он вскочил на ноги с резвостью макаронины, брошенной оземь.

— Ну, рассказывай, — вздохнул тот, распахнув дверь.

— Да вот…

Томми понуро указал на кофр, и оба занесли его внутрь.

— Это и есть наша киска?

Томми пожал плечами и съёжился, глядя, как брови начальства ползут к переносице.

— Ривз, мы тут что с тобой, в русскую викторину играем? Я должен угадать, что в чёрном ящике?

— Ну, для начала его хорошо бы открыть, — предложил Томми, слегка осмелев: пропадать, так с музыкой.

— Он до сих пор заперт, что ли? Где ты его раздобыл?

— Где-где, в той самой комнате, — буркнул Ривз, следуя за Блэком, транспортировавшим ящик в гараж.

— И не удосужился заглянуть, что внутри?

— А как я туда загляну? Заперто ведь.

Ну да, логично.

Алан замедлил шаг, обернулся.

— А тогда для чего ты приволок его сюда? Ещё и пешком. Или где ты там провозился аж до полудня… Почему оставил машину? Мамочка не рассказала тебе, что на них можно ездить, а не только складировать в багажнике дурнопахнущие носки?

Томми не знал, что ответить.

— Я… это…

— Оно и видно, что «это»! — проворчал Блэк, удаляясь.

В гараже Алан срезал навесной замок, а заодно петли, и сорвал крышку. Ривз тревожно сглотнул и скрестил пальцы.

Блэк запустил руку в недра сундука, как пират, откопавший сокровища. Пальцы нащупали полированный гладкий холод, ухватили и потянули… Томми зажмурился, затем приоткрыл один глаз и успел заметить, как босс извлёк из ящика чёрную кошку. От неожиданности и облегчения он захлопал в ладоши.

— Так. Это уже хорошо, — оценил Блэк. — Не так уж ты бесполезен в поле. Как говорится, собственность — девять десятых закона. — Он ухмыльнулся, поднёс улов к свету, водрузил на верстак. — А эта статуэтка нынче определённо находится в моей собственности.

Блэк отошёл на два шага назад, пригляделся к трофею и вновь приблизился — резко, как тигр, заметивший в джунглях противника.

— Томми, это что такое?

— К-к-кошка, — отвечал Ривз, стуча зубами от холода и кутаясь в полы насквозь промокшего жилета. В гараже, всё-таки, было не жарко.

— Вижу, что «к-к-кошка». А теперь объясни мне, почему у этой так называемой кошки присутствуют, хм… детали женской анатомии — притом одни из самых выразительных?

Алан небрежно ткнул промеж лапок статуэтки, и Томми почувствовал, что ему срочно нужно сменить очки. Эти явно вышли из строя и показывали какую-то чепуху. Он снял их, с глупым видом повертел в руках и машинально протёр. Попытался посмотреть через них с другой стороны, дужками от него, но увиденное и не думало исчезать.

Прямо под белоснежным воротничком, между гладкими чёрными лапами отчётливо выступали две округлые выпуклости.

У проклятой фарфоровой кошки оказалась женская грудь!

Не какая-то там — человеческая; размер как минимум второй с половиной.

А в ложбинке — серебряный кулон, походящий на застёжку комбинезона.

Алан Блэк в это время листал снимки на телефоне. Увеличил изображение: на фотографии такого безобразия не было.

Он какое-то время переводил взгляд с экрана на статуэтку и обратно, затем вполголоса выругался.

— Если окажется, что эти сиськи не стоят пяти миллионов, Ривз, ты труп. А ну говори, это была единственная кошка в хранилище?

— Д-д-нет… — пролепетал тот.

— Что?

— Ну, там были другие, но мелкие и совсем не чёрные.

— Я спрашиваю, были ли там такие же статуэтки, как эта? Или это — единственный экземпляр?

— Н-ну, д-д-д…

— Что, прости?

— Это единственный экземпляр, — отчеканил Ривз голосом андроида, встав по струнке и вытянув руки по швам.

Славный малый. Даже ребёнку не составило бы труда определить, что он лжёт.

«А ведь ему столько же лет, сколько и Нале, — напомнил себе Блэк. — Вот только с ней не возникает ощущения, что я угодил в дошкольную группу».

Он промолчал. Всё равно ничего путного от парня не добиться. Прогнал его с глаз долой, договорился о встрече с виконтессой, да и контессой тоже. Раз уж взялся за звонки вежливости.

А потом позвонил самой Нале, где его настиг автоответчик. Блэк не придал этому значения: мало ли, девчонка вне зоны доступа или действительно куда-то уехала. Объявится.

Алан снял статуэтку с верстака и отнёс её в новую Тайную комнату, где спрятал в металлический шкаф. «С почином», — улыбнулся он. Пусть даже комнатой не пришлось воспользоваться для планирования ограбления, зато она пополнилась первым трофеем.

После работы Алан отвёз трофей в клуб. Виконтесса, как и он, не ожидала, что статуэтка окажется с сюрпризом — точнее, именно с таким сюрпризом. Сам сюрприз, как она пояснила, был заявлен производителем и организаторами аукциона. Надеялась выяснить в среду по фотографии, в чём он заключается, но не сумела. Теперь понятно, отчего: ретушь.

Она долго охаживала Фелицию на манер кота-ловеласа, изучила такие места, куда даже после тридцати лет брака не всякий отважится заглянуть, записала детали в блокнот, чем насторожила собеседника.

— Не бойся. Я никому их не покажу. Это нужно для объективной оценки, чтобы ничего не забыть.

— Ничего, говоришь?

Он подошёл сзади, ухватил её пониже спины — до румянца на щеках, до блаженной улыбки. Она облизнула пересохшие губы, заторопилась с оценкой — согласно которой неожиданная анатомия была чуть ли не основным ценообразующим фактором. Сама статуэтка, конечно, высшего качества, без изъянов, даже усы оказались из глины («Очень хрупкие, между прочим, поосторожнее с ними» — на что Алан Блэк показал, что он знает, как быть осторожным).

Затем они вместе поехали к Ираиде хвалиться приобретением. Та пригласила своего эксперта, сказала, что есть у неё на примете один господин американско-голландского происхождения, который мог бы быть заинтересован в покупке. А что до груди, так изящные формы и кошку красят.

— А всё же это не та дама, о которой вы мне говорили, — заметила она Блэку в приватной беседе.

Конечно, не та.

Той он пытался ещё раз звонить — по-прежнему автоответчик.

Но это полбеды. А вот что она и весь следующий день к телефону не подходила, Алана уже насторожило. У него, видите ли, дело сдвинулось с мёртвой точки, и даже стажёры в кои-то веки чему-то сносному научились и перестали лажать (хотя бы на время), а Нала не объявлялась.

Во вторник зато объявилась валькирия. Сама она уже находилась где-то под Клайпедой, раскручивала следующее звено цепочки. Была рада услышать, что Блэк с поручением справился, да не от всего сердца. Напомнила про Элеонору.

— Возьми и сама съезди к ней, — раздражённо предложил Блэк, мысленно добавив: и выносите друг другу мозг как-нибудь без меня.

Отключился, сосредоточился на работе. Через час позвонила двоюродная сестра, вернувшаяся на днях из Ниццы. Спрашивала, почему Джейми всё время рисует обезьян и лошадок, и покемонов в чёрных костюмах, мантиях и париках.

Она, дескать, всех уже опросила, Алан один оставался. Тот, насколько честно сумел, ответил, что тоже не в курсе.

— Возрастное. Должно пройти.

«В отличие от моей личной неприязни ко всем вышеобозначенным покемонам».