Лёгкое Топливо

Сцена 35. Вкус грушанки и сожаления

Она не ответила. Не рассмеялась, не убрала руку, не отошла. Нала осталась стоять, не отводя взгляд.

Алан не в первый раз видел её без очков, ведь сегодня она пришла в линзах. Сняла их сразу после стрельбы и облегчённо достала из рюкзака кожаный футляр.

— Не могу долго ходить с линзами, — пожаловалась она, надевая очки, — после них глаза чешутся.

Но тогда их взгляды почти не пересекались. А сейчас он смотрел ей в глаза и видел… себя, разумеется. В ретроспективе недавних событий.

Вот он создаёт профиль в Тиндере и листает странички с чувством собственного превосходства, граничащим с богоизбранностью. Вот получает от неё лайк и первое сообщение. Улыбается, отвечает, приглашает в кафе. Затем этот долгий субботний день, и она добавляет свежий чили в масалу.

— Осторожно, — говорит она, — перчик кусачий.

Он отмахивается: ему не привыкать. И, естественно, когда меньше всего ожидает, попадается на этом, как мальчишка.

То ли Блэк укусил этот перец, то ли перец укусил его…

Нала поднялась из-за стола, смешала индийский йогуртовый соус с мятой.

— Держи. Добавляй в блюдо, чтобы смягчить вкус. И выпей заодно молока.

Кошка тёрлась о ноги: она бы тоже от молочка не отказалась.

А вот они на холодном больничном полу. Под ними гнилые обломки, вокруг — кромешная тьма с вонью плесени, пыль. И эта девчонка, так близко.

Как сейчас.

Глаза в глаза — ни один не намерен сдаваться. То самое, о чём он писал тогда в сообщении.

Впрочем, это не совсем игра в гляделки. Партия, в которой нет победителей и проигравших. Не поединок — всего лишь расстановка фигур. Немного ромашки и мяты от лампы, сандала и шафрана — от её духов.

А затем её пальцы касаются лба.

Она дотрагивается до его лица, как прикасаются к чужому человеку — или, точнее, чужому, который был когда-то своим. Как мастер, изготовивший великолепную вазу, вручает её покупателю — пальцы сжимают фарфор, они ещё помнят шероховатости и изгибы, но это изделие больше ему не принадлежит.

Нала берётся за смоляную прядь, завивает её вокруг пальца.

Восхищение в её расфокусированном взгляде сливается с сожалением, и если Алану понятно, чем она восхищается, то о чём сожалеет, у него разгадать не выходит.

В бездонных зрачках плещется близорукая беспомощность — и оба одномоментно сближаются, соприкасаются лбами: она по привычке, он из солидарности.

Удар вышел не сильный, не до искр из глаз, и на какое-то время отрезвил обоих.

Как им показалось.

Поскольку мгновение спустя пространство между ними сжалось, словно под давлением, накалилось, наполнилось вкусом (не)мятных пастилок — не тех, которые помнил язык и нёбо, а тех, чья нерастраченная свежесть отражалась на губах другого.

В самом поцелуе не было ничего необычного; Блэк рассматривал его как одно из звеньев цепи, за которым могли последовать или не последовать другие. С этим «или» ему пока ещё предстояло определиться, так что он не торопился переступать черту — не заключал её в объятия, не добавлял французских нот. И не закрывал глаза — впрочем, последнее было его характерной чертой: контроль во всём. Элли, зная об этой его особенности, частенько прикрывала его глаза рукой — ради собственного спокойствия. Но сейчас перед ним была не она, а девушка в возрасте Элеоноры, когда он только взял её в жёны. Их связывала не только эта деталь, но интрига, таившаяся в обеих. Внутренняя сила, чувство юмора, острый ум и язык… который был таковым лишь фигурально: на поверку он оказался мягким и гибким. Её инициатива — он отвечал, но не увлекался. К чему бы это ни привело, всё едино.

Так он себя уверял.

Если бы Алан ставил перед собой цель обольстить эту женщину, он бы ни за что не привёз её сюда. Этот дом, эта спальня (любая из трёх), даже гостиная, — табу. Должны же быть хоть какие-то приличия и уважение к семье.

Тогда зачем он её пригласил? И чего добивался конкретно сейчас?

Пламя свечи колыхнулось, и череп как будто ему подмигнул.

Тогда, собравшись с мыслями, Алан поднялся с дивана, одной рукой обнял Налу и, оторвавшись от её губ, поцеловал в висок.

— Идём на кухню, — мягко позвал он. — Будет невежливо оставлять тебя голодной. И потом, ты мне бросила вызов своей масалой. Теперь я готов его принять.

Уходя, девушка обернулась на погасший экран и едва заметное в сумерках алое пятно над ним. И снова едва слышно вздохнула.