Лёгкое Топливо

Сцена 37. Иррациональный человек

Позднее она сидела на кожаном диване в гостиной, закутавшись в плед, и пила вторую чашку горячего чая с перцем. Поскребла ложечкой по опустевшему фарфоровому стаканчику из-под яблочного суфле — пусто.

— Я не ожидал посетителей, — пояснил Блэк, — иначе попросил бы приготовить двойную порцию.

— Ах, стало быть, ты готовил не сам?

— Я похож на человека, согласного по доброй воле взбивать яблоки с яйцами в блендере? И потом: за что я плачу экономке?

— Иногда ты даже просто на человека не похож, — рассмеялась она. — Только не обижайся. Алан Блэк… Теперь я вспомнила, что напоминает мне твоё имя. Так звали одного персонажа из романа Мика Херрона «Slow Horses».

Алан отвлёкся от молчаливого созерцания экрана, на котором, словно в гигантском аквариуме, плавали океанские рыбки.

— Вот как. Приличный был герой?

— Не вполне. Ему отрубили голову, — пояснила девушка, не вкладывая в эти слова лишней экспрессии, не подчёркивая ни одно из них.

— А. Не стоило спойлерить: я, может, хотел почитать.

— Это не вполне спойлер. Он ведь даже не второстепенный персонаж.

Алан фыркнул. Ему была неприятна мысль, что герой с таким именем — его именем — посмел оказаться «даже не второстепенным». И что его могли цинично обезглавить.

— Ну хоть не кастрировали, — попытался он скрыть за саркастическим клише своё недовольство.

Нала поправила волосы, подсушенные феном, но остававшиеся влажными на затылке.

— Типично мужская позиция. Даже лишиться головы не так критично, как… другой части тела.

— Первое забирает жизнь — и только. Второе отбирает у самой жизни смысл.

— А смысл, разве он лишь в этом? — возразила девушка.

Алан взял в руки пульт, подбросил на ладони, сжал пальцами, не глядя на него.

— И да, и нет. Включи любой канал наугад и послушай, что скажут на этот счёт звёзды кинематографа.

— Ты так уверен, что они будут говорить об этом?

— Абсолютно. Не обязательно напрямую, но в конечном итоге всё будет упираться в основной инстинкт.

Он протянул пульт, и девушка, явно намеренная спорить, нажала на кнопку. Рыбы сменились начальными чёрно-белыми титрами фильма.

— А, Вуди Аллен… Ну что я говорил! Здесь тебе и секс, и амбивалентность взглядов. Дескать с презервативом — не измена, с глушителем — не убийство. И всё это в упаковке неожиданных съёмок, затянутых речей, артхаусных решений с уклоном в психологию и под весёлую музычку.

Нала устроилась поудобнее на диване.

— Ты уже смотрел этот фильм?

— Хм, «Иррациональный человек». Вышел в прошлом году. Нет, не смотрел. А ты?

— Ребята обсуждали его в кампусе, и я добавила кино в список к просмотру, но руки пока не дошли.

Они переглянулись как два человека, намеревающиеся сказать, что вот, время пришло — только не уверенные, что собеседник поддержит идею. Но вот их взгляды встретились — и оба достигли взаимопонимания.

Блэк подсел ближе, Нала прибавила громкость.

Кант говорил, что разум человека терзают сомнения, от которых он не может избавиться, но и не в состоянии разрешить. Хорошо, так о чём мы тогда говорим? Нравственность? Выбор? Хаотичность жизнь? Эстетика? Убийство?

В этот момент каждый по-своему понял, что сделал идеальный выбор. Что этот фильм отвечает их интересам.

Когда Джилл в самом начала дала своё краткое описание Эйба (Он был чертовски интересным. Отличался от других. Был хорошим рассказчиком. И всегда мог облечь суть в слова), Нала не выдержала и рассмеялась в голос:

— Кого-то мне это напоминает!

— Мисс, вы всегда комментируете фильмы вслух прямо во время просмотра? — нахмурился Блэк.

Девушка немного сконфузилась.

— Да. Вообще, да. Мне так привычнее: всегда есть что сказать в моменте. Но если тебе мешает, прости, я не буду.

— Вовсе нет. Продолжай.

Он говорил это не из вежливости. Алан и сам предпочитал оставлять комментарии, не дожидаясь финала. Но ещё больше ему нравилось наблюдать за реакциями окружающих — искренними и не отложенными до того времени, когда они будут уместны, но выветрится запал.

Профессор Лукас на экране начал свою первую лекцию, где продолжил цитировать Канта:

В истинно моральном мире совершенно нет места для лжи. Даже малейшая ложь разрушает столь любимый этим философом категорический императив…

— Ну да, ну да, — пробормотал Блэк. — В таком случае, Кант был бы рад узнать, что звучание его фамилии критически близко к одному из самых табуированных слов в английском языке. Безо всякой лжи.

— Алан, ты сейчас пытаешься неприлично пошутить, да?

— Тс-с, девочка, послушаем, что ещё умное изречёт этот профессор.

Шутить он пытался ещё не раз и не два — саркастически метко прошёлся по всем персонажам. Эйба невзлюбил сразу. На Джилл обратил внимание по касательной — как мужчина, оценивший привлекательную, но не слишком интригующую девчушку.

Нала всё это время стойко молчала. Он спросил, почему: неужели его призыв соблюдать тишину так подействовал?

— Нет, просто сам смотри: приезжает новый преподаватель. На философский, представь себе, факультет. Любопытный, харизматичный… И такой одинокий. Вот я и пытаюсь вообразить, что было бы, если бы ты, Алан, решил преподавать этику в Королевском колледже.

Теперь замолчал уже он.

— Как, даже нечего ответить?

— Расскажу после фильма, — усмехнулся тот. — Боюсь, это слишком надолго.

— А чем тебе так не нравится Эйб?

Надо же, он не высказывал это напрямую, но собеседница как-то сразу уловила неприязнь.

А чем он, собственно, мог нравиться? Человек менял один род деятельности на другой, участвовал в митингах, пробовал различные наркотики — и всё, чтобы ответить на вопрос, какого чёрта он забыл в этой жизни? Я вас умоляю, сказал бы Алан Блэк, какой же он жалкий! А желторотые студентки, подумать только, находят это привлекательным.

И женщины… те, что постарше, открыто предлагают себя — так, что от самого предложения угасает желание. Что помоложе — ждут, когда он сам возьмёт, да вот только брать там пока ещё нечего.

Или Джилл, которая сочетает в себе и то, и другое.

— Мрак, — вздохнул он и попросил не обращать внимания: так, вырвалось наобум.

Но когда в фильме наметился переломный момент, Блэк наконец проявил интерес к сюжету.

— Так-так-так, — потёр он руки, — вот уже начинается типичное алленовское заигрывание с моралью. Не в теории, а на практике. Никуда не уходи, я пойду заварю чай. Чувствую, нам понадобится большой чайник.

Естественно, она не послушалась и поднялась с места помочь.

— У тебя есть каркаде?

— Ах, кому-то не хватает кровавых мазков на холсте? Хорошо, раздобуду твою сушёную розу.

Под красный чай просмотр пошёл веселее. Подготовку Эйба к убийству судьи Алан оценил на четвёрочку по десятибалльной шкале. И то — исключительно за мотивацию.

— Так мало? — удивилась Нала, когда тот исполнил замысел. — С виду всё прошло довольно гладко. Разведка достойная, метод бесшумный и не оставляет следов. Улик против него никаких. И, как он верно заметил, никто не свяжет его с преступлением, поскольку у него напрочь отсутствует мотив.

— О, мисс размышляет как истинный знаток. Но скажу тебе одну вещь: важно не само деяние, а то, что случается после. Стиль жизни, поведение, готовность отразить атаку и отвести подозрение. А у него, к гадалке не ходи, после первого всплеска адреналина всё посыпется к чертям. Либо так, либо Вуди Аллен ни дьявола не смыслит в режиссуре. И потом, никто не бросает опрометчивые фразы об уместной смерти и боге при посторонних, замышляя убийство. И уж тем более не признаётся, что изучал информацию о жертве. Никто. Во всяком случае, я бы не стал, — добавил он со смехом. — Но давай смотреть дальше.

Дальше блэковский прогноз не вполне подтвердился, так что завершающую часть фильма он провёл со скучающим видом и лицом, отражающим усталость от собственной правоты, которую другие предпочли игнорировать. Чтобы хоть чем-то занять руки, он, лишённый возможности закурить, вновь взял девушку за запястье, на боль в котором она повторно не жаловалась, но было явно видно, что та ей досаждала.

Нала положила голову ему на плечо.

— Мрак, — повторил он, когда фильм закончился, на сей раз громче, но без особого чувства. — Что тебе сказать, Нала? Он действительно иррациональный человек. Но отнюдь не из-за мотива преступления. Мотив — единственная рациональная вещь во всём фильме.

— Чем же тебе не угодило всё остальное? И как бы выглядело идеальное убийство с точки зрения Алана Блэка?

— Опасные вопросы ты задаёшь, — предупредил тот, опрокинувшись на диван, вытянув ноги и жестом предложив ей сделать то же самое.

Но, так и быть, он ответит. Ответит, что, как уже упомянул, не стал бы обсуждать лишние детали ни с кем. Профессора химии, если потребовалось бы, он бы сам соблазнил, чтобы получить доступ к лабораторным запасам цианида, а не позволил бы ей лидировать в этой интрижке. Ответит, что действовал бы решительно, а спал бы спокойно — что до, что после деяния. И, кроме того, не вступал бы в интимные отношения с Джилл. Он решил изначально, что они просто друзья. Точка. Переходить за чётко обозначенную грань — недостойно мужчины и подрывает авторитет его слова.

— Вот как?

Нала, которая в тот момент гладила его по волосам, неровно вздохнула. Рука замерла на секунду. Она ни о чём не спрашивала, но невысказанный вопрос повис в воздухе: кто в таком случае они друг для друга? Не профессор и студентка, конечно, но разница в возрасте и жизненном опыта была схожей.

Ей, очевидно, хотелось бы знать, решит ли Алан прочертить грань в их отношениях. Или, напротив, рассчитывает прямо на противоположное.

Алан Блэк рассудил, что есть смысл урегулировать этот вопрос, прежде чем он выйдет из-под контроля. Вот только как?

Он сам-то чего ожидал от их связи?

Алан деликатно оглядел эту милую девушку с головы до ног. С ней было, как минимум, интересно — так, как редко бывало с другими. Они открывали друг для друга новые грани этого мира, обменивались впечатлениями, шутили и находились на одной волне.

Пока что этого было достаточно.

Не потому, что привнесение дополнительных элементов, накала страстей, напряжения, градуса его не прельщало — а потому, что (и это оставалось для Алана самым необъяснимым феноменом) у него было стойкое чувство, что несмотря на то, что ничего ещё не случилось, между ними двумя как будто уже было всё.

И сейчас он лежал на диване и массировал её плечи не как соблазнитель. Не как человек, который на что-то надеется — а как партнёр, который изучил её тело достаточно хорошо и детально, и просто наслаждался моментом близости, куда более интимным и чувственным, чем самый жаркий и разнузданный секс.

Он вспомнил, как ощущал нечто подобное с Элеонорой — тогда, в их первый раз.

Где же это было? Ах, да, в Париже, где проходил очередной симпозиум и куда оба явились исключительно с деловыми целями. Что не помешало им снять на двоих квартирку у знакомого адвоката на Rue de l’Odéon. Добирались до неё пешком через Люксембургский сад. Переступив через порог, она первым делом скинула туфли и произнесла известную максиму о каблуках: наденешь их — роскошная женщина; снимешь — счастливейший человек.

А позже, сняв и всё остальное, она вдруг спросила, бывает ли так, что ты знаешь, заранее знаешь и чувствуешь — не опираясь на логику и расчёт — что перед тобою твой человек.

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался он, целуя её в висок, хотя, в общем-то, уже знал ответ: именно это она ощущала тогда.

Именно это ощущал и он.

Не только во Франции, но и здесь, прямо сейчас, на этом диване.

Свой человек.

Он мысленно вздрогнул от этой мысли.

Можно взять её, прямо здесь и сейчас — не сугубо в том самом смысле; в глобальном.

А можно и отпустить. Напомнить о женщине в красном шарфе.

Но первое предполагало импульсивность, что в корне претило его натуре — по крайней мере, в этих вопросах.

Второе же захлопывало дверь навсегда.

Тогда он наклонился и точно так же поцеловал её в висок. Рассмеялся — естественно, мягко.

— Ну, мы с тобой, по крайней мере, не Джилл и не Эйб. Как говорится, судьба миловала. Искренне надеюсь, что я не привлекаю тебя вопреки или благодаря тому, что я — потерянная душа. Как тебе, может быть, кажется.

Она поддержала его заразительный смех.

— Не волнуйся. Или я должна сказать — не надейся? Ты не похож на человека, утратившего вкус к жизни. Скорее, на человека, давно обрётшего его в каких-то особых удовольствиях, среди которых иррациональные убийства располагаются, скажем так, в первой десятке. Меня как-то больше беспокоит, что входит в топ-3.

— Тебя это правда беспокоит? — уточнил Блэк, пародируя известный приём психотерапевтов. — Хочешь об этом поговорить?

— Тогда уж взглянуть воочию, — со смехом уточнила она. — Как говорится, лучше один раз увидеть…

— …Чем сто раз выслушать ложь. Справедливо. Тогда мы поступим так: завтра после твоих лекций идём в Tate Modern. Невинное культурное мероприятие: прошвырнёмся по залам как приличные люди, а потом я покажу тебе одно местечко в закрытом крыле. Только действуй в точности как я скажу: это очень эксклюзивное место, и я буду нести за тебя ответственность.

— Очередной тир? — спросила Нала, вспомнив о том, как ранее в середине дня он наставлял её подобным образом (не говоря уж о том, что Алан нарушил протокол, приведя в частный стрелковый клуб посетительницу, не значившуюся в списках — жест, который сошёл ему с рук лишь потому, что он Алан Блэк).

Алан провёл по её щеке волнистую линию.

— Лучше. Приватное заведение. Пристанище лондонской богемы и знатоков искусства. Завтрашний вечер планируется с элементами маскарада, так что приготовь соответствующий костюм в любом стиле на выбор и представься у входа как гостья мадемуазель Фонтен. Я принесу тебе карточку и назову пароль.

— Как всё секретно… — прошептала она, запрокинув голову.

— Именно так.

— Госпожа Фонтен не обидится, что её именем так вероломно воспользовались?

— Не должна. Она сейчас в Марселе, но будет рада посодействовать старому приятелю в том, чтобы провести даму на творческую встречу. Ну так что? Дерзнёшь?

— Я — за спонтанность, — осторожно ответила Нала, — но в данном случае мне требуется время на размышления.

— Разумеется. Мы можем просто сходить в галерею, а уже на месте решить, как провести вечер. Никто ни к чему не принуждает. Как бы то ни было, час уже поздний, а у таких людей, как я, утро начинается очень рано. Если желаешь, я готов подбросить тебя до дома, но, честно говоря, мне было бы удобнее, чтобы ты осталась. Знаешь, гостевая спальня в мансарде, с личной ванной — и никто тебя не потревожит. Хрустящие простыни, тихий вид из окна, кофе и апельсиновый сок поутру. Как в пятизвёздочном отеле.

— Звучит заманчиво. С минуты на минуту жду прайса.

— О, поверь мне, — сказал Блэк, поднимаясь с дивана, — цены за ночь заоблачные. Это ведь Белгравия. Но сегодня действует специальное предложение: всего лишь немного доверия к незнакомцу с сомнительными хобби, попадающему с двадцати пяти метров в глаз из «Беретты». Дорого? Есть более бюджетный вариант: подвал. Но там, как ты знаешь, сейчас прозябает стажёр.

Он говорил, напустив на себя серьёзный вид, а сам протянул руку. Нала приняла её, встала. Молча последовала за ним.

По лицу было видно, что она хотела отпустить ещё какую-нибудь шутку, но устала за день.

— Отдыхай. Я передам экономке, чтобы погладила твои вещи. Обращайся к ней поутру, если что-то понадобится. Или заходи ко мне в кабинет: второй этаж, левая арка.

Блэк прикрыл дверь, бесшумно спустился по лестнице. И, укладываясь в постель, не мог не думать о том, как всё сложилось бы, предложи он сегодня разделить её с ним. Пробовал сфокусироваться на технических недостатках: осквернение супружеского ложа, (малый, но всё же) риск, что проницательная фройляйн Шпигель проболтается Элли, необходимость контрацепции… И злился, что ни одна из отговорок не умаляла привлекательности этих фантазий.

Усилием воли он заставил себя сконцентрироваться на завтрашнем вечере: там ведь складывался любопытный альянс. Блэк умудрился назначить встречу в Atelier Row аж трём дамам: виконтессе, с которой он славно развлёкся в тех же стенах в начале месяца, женщине, которую намеревался уничтожить, и этой самой девчонке… которая никак не шла из головы…

Конец третьей части