Лёгкое Топливо

Сцена 5. Воскресенье с перламутром

Воскресенье, 09 октября 2016 года

В воскресное утро поступил звонок от матери. Этого следовало ожидать, и Алан поприветствовал её, даже не глядя, кто звонит. Да, он был у отца. Да, крест всё ещё стоит и выглядит прилично. Да, он указал прибрать участок и оставил взносы. Да, у него всё под контролем.

Усмехнулся: когда это было не так?

Передал ли он привет от неё? Как же Блэк ненавидел подобного рода вопросы. Серьёзно, за неполные шестьдесят лет эта женщина до сих пор не усвоила, что мертвецам начхать на живых?

Отшутился на грани, что отец был польщён, ответил взаимностью и попросил заглядывать лично почаще, а то и вовсе перебираться к нему. Нет, последнее он не добавил, да и подумал лишь мельком — но всё же не мог отрицать, что подумал.

— Х-хо, — театрально вздохнула она, как делала всякий раз, чтобы набрать в грудь воздуха перед тем, как сказать очередную «несомненно эффектную» фразу, — дорогой, у меня, между прочим, в следующее воскресенье день рождения. Ты можешь себе представить! Ровно неделю спустя после смерти нашего папочки…

В гробу он мог себе это представить. Мать держала его за дебила. Двадцать грёбаных лет она требовала, чтобы он удивлялся такому неслыханному совпадению! Чёрт возьми, Алан Блэк мог держать в уме условия десятка контрактов, управлять своей фирмой, вести клиентов, разруливать это дерьмо с трастом, инвестировать деньги по всему миру, следить, чтобы Marlin не наломал дров, попутно изредка промышляя на стороне присвоением себе особо любопытных ценностей, а собственная мамочка его умственные способности ни в грош не ставила!

По себе судила, не иначе.

Так или иначе, Алан был в курсе, что сейчас последует приглашение на мероприятие, и что отказать он не сможет… даже если сам толком не знает, почему. Объективно ничто не мешало послать эту женщину ко всем святым и пророкам — его жизнь от этого только бы выиграла. Но что-то снова и снова тянуло его к ней магнитом. Хотя он знал, что ничего хорошего эти токсичные отношения не сулят.

Может, именно это его и прельщало…

— …у меня, как ты понимаешь, будет очередной юбилей…

Между прочим, шестьдесят — это не юбилейная дата. В классическом понимании она должна быть кратна двадцати пяти.

— …и я буду очень рада, если вы с Элеонорой…

Тысяча чертей! Придётся ещё как-то красиво оправдать отсутствие жены — так, чтобы ни мама, ни её старшие сёстры (старые фанатички христовы) даже не обратили на него внимания, не начали задавать неудобных вопросов и не принялись в очередной раз стенать, что господь не послал им деток.

Он вдруг стал сам себе смешон. Алан Блэк мог заткнуть за пояс любого ответчика, прокурора, судью одним взглядом, а здесь не умел справиться с тремя выжившими из ума (местами — даже не вживавшимися в него) старухами. И неделю спустя он как послушный мальчик сядет в свой ягуарчик и покатит на встречу роз и пионов, шоколадного пудинга и фальшивых улыбок.

Нет, улыбок в его жизни было и без того предостаточно, не менее бутафорских. Но те хоть не вызывали такого коктейля непрошеных эмоций.

Он думал, а сам между тем генерировал социально уместные реплики: осведомлялся о здоровье, уверял, что приедет, слушал, как вчера в церкви было столько народу… и им так рукоплескали… и какой-то поэт спел вместе с ними псалом… и у неё дома платье с перламутровыми пуговицами, восемьдесят шестого года, как новое… и как ты думаешь, уговорим Элеонору примерить его? Оно ей так подойдёт!

— Думаю, не уговорим, — однозначно ответил он. — Не все сделки консенсуальны. До свидания, мама, мне нужно работать.

И положил трубку, пока она продолжала вещать — должно быть, спрашивала кто же работает по воскресеньям.

Входная дверь с шорохом приняла ключ, распахнулась, ответив на застывший вопрос в телефоне.

В воздухе запахло холодом и мятными пастилками. А ещё чем-то новым… Бобовым супом и петрушкой.

Фройляйн Шпигель не извинялась. Она обладала таким магнетическим взглядом, что перед ней даже Христу захотелось бы извиниться с распятия, что так криво висит на кресте.

Она принесла рубашки из прачечной и целую сумку продуктов. Не обменявшись ни словом, ни даже приветствием, приступила к работе. Так было всегда — кроме субботы, её законного выходного (едва ли имевшего отношение к шаббату, хотя кто его знает). Каждый день, на протяжении восьми лет. С тех пор, как он приобрёл этот дом в Белгравии — в ипотеку, на таких льготных условиях, что при нынешнем уровне инфляции того и гляди они начнут приносить доход.

Не в последнюю очередь благодаря Элли. Что ни говори, в цифрах она разбиралась.

Она же первая нашла фройляйн Шпигель. Пригласила в тот день аж пятерых соискательниц. Но Алан, едва увидев австрийку, мигом распознал, что это то, что нужно.

Так оно и было все восемь лет.

В общем-то, нет ничего скверного в том, что за годы безупречной службы экономка пропустила один-единственный день. Скверно то, что в случае фройляйн Шпигель это было как если бы сверхточный японский конвейер пропустил три брака подряд.

В программу вкралась ошибка, и надлежало выяснить, системная или единичная.

Но Блэк решил отложить дознание на потом. Всё-таки он не солгал: ему в самом деле нужно было работать. Да, мать вашу, в воскресенье, потому что два охламона с корочками сорвали ему всю пятницу.