Море в ладонях

15

Мистер Кларк всегда испытывал некоторый страх, когда предстояло отчитываться перед Большим Советом. Правда, не тот обуявший, который познал он на Пирл-Харборе, когда сотни японских бомбардировщиков пикировали на него, и не тот, когда тонул у Окинавы, и все же страх. Страх особый, немой, затаенный. Возможно, тот инстинктивный, который испытывает щуренок, влетев в тихий омут, где может быть съеден своей же мамашей.

По капиталовложениям в общее дело компании Кларк был на тринадцатом месте. Попасть в «чертову дюжину» в свое время далось нелегко. Но несколько лет назад, когда в целом промышленность переживала черные дни, его капиталы пришлись как нельзя к месту. Кроме того, помог предприимчивый старый приятель Джо Банд, член компании, помощник ее президента.

Кларк должен был доложить старшим партнерам о последней поездке в Сибирь. Дело в том, что, по мнению ряда американских экономистов, развитие крупной промышленности в Сибири считалось долгое время трюкачеством «красных», а семилетка и пятилетка не больше как блеф. Экономисты и до сих пор утверждают, что большая химия на базе лесного сырья Сибири немыслима по трем основным причинам. Первое то, что крупные реки этого района страны текут с юга на север, зимы здесь продолжительны, навигационный период мал. Для развития судоходства и транспортировки миллионов кубов древесины реки почти не пригодны. Второе — сеть железных дорог чрезмерно слаба. В основе грузооборот старой транссибирской магистрали предельно ограничен. Третье — леса Сибири труднодоступны, в большинстве перестойные, воспроизводство недостаточно, а сеть автодорожных коммуникаций слабо развита и требует огромных затрат на ее содержание.

С подобным мнением экономистов Кларк не мог согласиться. В Сибири он был уже дважды. Туда его привело не праздное любопытство, а конкретная цель. Теперь он должен информировать руководство компании об истинном положении дел. К сведению его коллег, только один Бирюсинский край имеет около шестисот крупных и средних промышленных предприятий: энергетические ресурсы района колоссальны. Кларк даст оценку развивающейся целлюлозно-бумажной промышленности, в частности кордной, имеющей огромное значение не только для народного хозяйства.

Но прежде чем выступить перед Большим Советом в Штатах, он встретится с Джо Бандом в Москве, проинформирует, получит указания.

Москва огорчила Кларка ненастьем. Казалось, чтобы согреться, даже машины в тесных потоках жались друг к другу. Они сердито шипели по мокрому асфальту покрышками, нетерпеливо урча, дрожали на остановках у светофоров. Не было празднично разодетой публики и тех, в ком нетрудно узнать приезжих в огромный столичный город. Не было экскурсантов, шагающих за гидами по площадям, толпящихся у памятников.

Джейн от аэропорта до гостиницы не проронила и слова. Она сидела на заднем сидении, уткнувшись в шубку, и чем-то напоминала Кларку нахохлившуюся пеструю канарейку. Ее настроение было испорчено не только погодой: придется остановиться в гостинице «Украина» — в высотном и людном, как муравейник, здании. Джейн не любила именно эту гостиницу за то, что в ней «черных и желтых» больше, чем где-нибудь. Они рядом в буфете и ресторане, в лифтах и в холлах. Держатся дерзко, самоуверенно…

Джо Банд устроился в гостинице «Москва». Он день назад приехал из Киева, ждал Кларка, чтоб встретиться.

Джейн отказалась ужинать в ресторане и ехать к Банду. За время полета она слишком устала, намучилась, сразу же улеглась в постель.

Встретились Банд и Кларк в номере Банда. Обычные приветствия, дружеские рукопожатия, но каждый искренне рад встрече так далеко от Штатов.

Несмотря на дождь и ветер, они не пошли в ресторан при гостинице, а вышли на улицу города и вскоре отыскали довольно уютное полупустое кафе. Здесь можно было перекусить и выпить. Тебе не мешают, и ты не мешаешь.

Заговорив сразу о деле, Кларк заявил, что считает не лишним начать свой доклад Большому Совету с конъюнктурного обзора. Он должен напомнить членам компании, что в прошлом году в коротких тоннах[1] в мире произведено семьдесят четыре миллиона тонн целлюлозы, девяносто миллионов тонн бумаги и картона. Из этого количества Штаты произвели бумаги и картона — сорок, а целлюлозы — тридцать миллионов тонн. Канада увеличила производство целлюлозы до двенадцати миллионов тонн, а бумаги и картона до девяти. Япония сильно ушла вперед по сравнению с прошлыми годами. Получила целлюлозы четыре миллиона семьсот тысяч тонн, бумаги, картона — шесть и три десятых миллиона тонн. Советский Союз произвел четыре и две десятых миллиона тонн целлюлозы, четыре и одну десятую миллиона тонн бумаги и картона…

— Как тебе это нравится? — спросил Кларк.

Банд пожал плечами и ничего не ответил.

— Я умышленно напоминаю, сколько производится в этих странах бумаги и картона на душу населения. Получится довольно любопытная картина. В Канаде — сто тридцать пять килограммов, в Швеции — сто двадцать семь, в Финляндии — семьдесят восемь, в Советском Союзе — около семнадцати. У нас в Штатах — двести семь!

Банд наполнил коньячные рюмки, кивнул на вазу с фруктами:

— Ты или очень умен или глуп. Чего ради решил заниматься подобными подсчетами?

— Пытаюсь мыслить по-русски. Иногда это полезно. Исходя из этих расчетов, наверное, можно прикинуть мировую потребность на нашу бумагу и целлюлозу.

— Тогда продолжай, — сказал Банд таким тоном, что Кларк не понял, одобрил или забраковал партнер начало предстоящего доклада.

— Джо! Международные рыночные цены на бумагу продержатся многие годы. На кордную целлюлозу могут и подскочить. Двадцатый век — век большой пропаганды! — воскликнул Кларк. — А что, если вложим часть капиталов в строительство двух, трех заводов и построим их в том же темпе, как миссурийский?!

Кларк, действительно, верил, что СССР в деле производства кордной целлюлозы на каком-то отрезке времени несерьезный противник. Он рассудил: у Советов есть водоемы, лес, оборудование. Нет должной хватки. Наглядный пример — строительство на Байнуре. Низкие темпы, производственная шумиха, распри, дискуссии, жалобы, оправдания, десятки других причин надолго затянут строительство завода. После пуска надо освоить само производство, достичь проектных мощностей…

Те тридцать граммов коньяку, которые были в рюмке, Банд мог смаковать и четверть часа. В свое время он делал бизнес в Корее и на черном рынке в Италии, на рудниках Конго и на строительстве американских баз в Панаме. Много пил, нажил себе язву двенадцатиперстной кишки, с трудом, но вылечился. Теперь пьет не столь для желудка, сколь для души.

— Джо, я сейчас говорю только о кордной целлюлозе. В этом деле русские не по кольцу подбирают алмаз, а по алмазу делают кольцо. В конце концов они преуспеют. С вискозной у них идет проще. — Кларк выдержал паузу. — Что, если, действительно, их кордная будет по качеству лучше? Как посмотрит на это?.. — Кларк не договорил, картинно вознес глаза к потолку.

Банд понял, что имел в виду Кларк. Изменив привычке последних лет, он осушил разом порцию коньяку. Его тонкие губы с морщинками по углам плотно сомкнулись, глаза смотрели помимо Кларка.

— Я вижу, Гарри, ты ударился в политику, а это дело Белого Дома. Пока твой доклад не произвел на меня впечатления. Вряд ли следует выступать с конъюнктурным обзором. То, что ты собираешься говорить, руководству компании известно. Кто может поручиться, насколько точны твои данные? Конъюнктура быстро меняется. Второе: зачем мне знать, чего и сколько приходится на душу населения. Оригинальничаешь? Есть страны цивилизованные, которым нужны целлюлоза и корд, а есть и такие, которые будут долго еще обходиться без туалетной бумаги. — Он засмеялся сухо жесткими уголками губ. — И корд и бумагу нам не придется продавать десяткам стран. Третья: цены на международном рынке никто заранее не может определить. Поэтому в свободном мире и существует свободная конкуренция. И еще: ты упираешь на кордную целлюлозу и забываешь, что наши противники в самих Штатах достигли многого в получении корда из синтетических смол. Вбить деньги на строительство новых заводов и обанкротиться, надо быть гениальным дураком. Подобные рекомендации компания может рассудить как глупость и верхоглядство… А впрочем, я готов тебя выслушать до конца.

Кларк наполнил рюмки и выпил. Лицо его стало красным. То, что готовил он на доклад, Банд отметал начисто. Однако Кларк решил пока продолжать развивать свою мысль в прежнем плане:

— Меня интересовал коэффициент использования лесного сырья у нас и в России. Картина достаточно убедительна. В прошлом году в мире было вырублено миллиард восемьсот миллионов кубов древесины. Советы вырубили триста шестьдесят миллионов, мы триста. Мы получили целлюлозы, бумаги, картона семьдесят миллионов тонн, а Советы немногим больше восьми.

Банд притронулся к рюмке и буркнул:

— Худо, но их расточительность им позволительна. Каждый год у них гибнут на корню миллионы кубов перестойного леса. Выгодно даже сжигать часть угодий…

Кларк словно не слышал:

— И в то же время за пять кубов древесины на внешнем рынке русские получают примерно пятьдесят долларов, платят за тонну полученной целлюлозы из их же сырья — до трехсот…

— Пусть платят, — синеватые круги окаймили глаза Банда.

— По-мне то же самое. Но шведское и финское оборудование для новых заводов они закупили… В прошлом году Канада с ее населением в семнадцать миллионов человек заготовила почти сто миллионов кубов древесины. Советам посилен и миллиард…

Банд сухощавой желтой рукой отодвинул рюмку, достал носовой платок, приложил к одной, ко второй залысине:

— Что ты хочешь этим сказать?

Кларк смотрел на свои белые, короткопалые руки и был уверен, что под его кожей течет гораздо больше свежей и алой крови. Рушился общий настрой и характер продуманного доклада.

— А то, что Швеция вырубила за год сорок семь миллионов кубов, Финляндия — пятьдесят два, Япония — шестьдесят пять. Но не смогут повысить вырубку хотя бы на двадцать процентов. Загубят себя и лес. — Кларк уперся глазами в Банда. — Я думаю, не случайно Япония на Дальнем Востоке уже наступает Штатам на хвост. Ее сотрудничество с Россией — еще одна пилюля для нас. По новой сделке японцы собираются строить в Сибири заводы и ставить свое оборудование. За это хотят иметь лес. Такой безвалютный обмен выгоден для обеих сторон…

— Сколько эмоций, Гарри?! — упрекнул Банд.

— Это не эмоции, Джо! — возразил Кларк. — Я просто хочу еще раз напомнить, что русские берутся за лесохимию обеими руками. Но в течение пяти лет после пуска заводов, построенных японцами, они не будут иметь права экспортировать с этих предприятий бумагу и целлюлозу. К тому же им надо насытить свою страну. Вот почему, повторяю, лет десять, пятнадцать сфера действия Штатов на внешнем рынке останется прежней.

Элегантный официант принес бульон с пирожками, и разговор на время прекратился. Подобные молодые люди, в черных костюмах, белых сорочках, с бабочкою в воротнике, не внушали доверия Банду не только в Штатах, но и в любой стране. Кстати, его неприятно поразило, что в холле гостиницы еще вчера он встретил Риджа — одного из директоров конкурирующей компании…

Мысли Кларка были, заняты другим. Он понимал и не понимал позиции Банда. Имея десяток журналов «Палп энд Пейпа», можно, действительно, не покидая Штаты, составить ту часть доклада, которую кратко он изложил. Но ему-то, Кларку, хотелось нарисовать объемную, рельефную картину. Он уже представлял себе, как за добрые четверть часа до начала Большого Совета является в резиденцию компании. В центре зала огромный, напоминающий подкову стол. В вершине подковы высокое кресло главы и основателя компании. Справа и слева занимают места директора. Сам он, Кларк, размещается напротив, за отдельным столом докладчика. Консультанты, юристы, стенографисты, секретари, сидят вдоль боковых стен зала и для Кларка не существуют. Он излагает первую часть доклада, затем вторую — о последней поездке в СССР, а далее выводы: «Итак, господа, существующее мнение о развитии лесохимии в Советском Союзе ошибочно! Как ни больно, но с полной ответственностью, вынужден заявить»… Он был уверен, Большой Совет одобрит доклад, признает необходимым, если не полным составом директората, то приближенно к тому, посетить Советский Союз, завязать деловые связи с предприятиями лесохимии, научно-исследовательскими и проектными институтами, заключить ряд коммерческих сделок… Все это произойдет благодаря ему, Кларку. В конце концов, его личная цель — показать себя не только думающим компаньоном, но и сделать на этом посильный бизнес. Так почему же с Бандом он не может с первых шагов найти общий язык?

Официант ушел. А Банд, о чем-то еще подумав, вдруг заявил:

— Впрочем, Гарри, ты подал одну блестящую мысль. Не знаю, умышленно или случайно, но так. Ты догадываешься, о чем я?

— Нет! — признался Кларк. В эти минуты, как никогда, он хотел бы знать сокровенные мысли старшего партнера.

Банд допил бульон, вытер салфеткой рот и только тогда снова заговорил:

— У шефа надежные связи с людьми, которые могут помочь получить долгосрочную ссуду. Спросишь — зачем? Из денег всегда можно сделать новые деньги. Но тем людям в сенате и Пентагоне надо внушить, что Штаты могут отстать от своих противников в производстве стратегических товаров, что у компании нет нужных сумм… Трюк? Согласен! Но нам безразлично, из чего выколачивать доллары, лишь бы их выколачивать. И если завтра невыгодным будет наше дело, шеф первым сплавит акции и вложит свой капитал во что угодно, но не в лесную промышленность. А теперь рассказывай о поездке.

Кларк начал без прежнего вдохновения, но к концу увлекся, разговорился. Банд слушал не без внимания, больше того, пришел к выводу:

— Впрочем, как ты хотел построить доклад, так и строй. Я, пожалуй, тебя поддержу. Ты становишься настоящим партнером, котелок на твоих плечах варит. Но запомни одно: наши коммерческие усилия должны быть направлены на вискозную целлюлозу. Кордная имела и будет иметь ограниченный сбыт.

С минуту они молчали. Но вот Банд поднял глаза:

— Я встретил вчера… Кого бы ты думал?

— Кого? — голос Кларка при этом дрогнул.

— Риджа! Столкнулись нос к носу в холле гостиницы.

С языка Кларка чуть не сорвалось: «Так я и знал!» Но вместо того он сам спросил:

— Ридж здесь? Зачем?

— Наверное, затем, зачем и мы. Приехал искать среди экзотики цивилизацию.

Когда они покинули кафе и снова оказались на улицах города, ветер заметно стих, дождь перестал накрапывать. Кларк проводил Банда до гостиницы.

— Еще одна мысль не оставляет меня в покое, — сказал Кларк.

— Пойдем, — позвал Банд, — в вестибюле разденемся, поговорим там же. В номер не приглашаю, — добавил он не без значения.

Кларк не обижался. У Банда в номере нет никого и не будет. Просто выработалась привычка, пусть это в Штатах или не в Штатах, но разговаривать о делах с крайней предосторожностью, подальше от всяких свидетелей и телефонов.

Они выбрали один из журнальных столиков и уселись.

— Можно выгодно запродать некоторое оборудование Советам, — начал Кларк. — Даже Уильсон в своем журнале «Палп энд Пейпа» признает, что цель одной Сибири — тридцать заводов за пятнадцать лет. В восьмидесятом году Советы будут использовать на лесохимию сто восемьдесят миллионов кубов древесины. Не поэтому ли пожаловал сюда Ридж?

Банд задумался.

— Не так все просто, — сказал он, — заводское оборудование входит в перечень того, что не подлежит вывозу в страны коммунистического режима.

Кларк рассмеялся, с явной иронией подхватил:

— В свое время Штаты включили и трубы в списки товаров, имеющих стратегическое значение, а что из этого получилось?

— Значит? — спросил невесело Банд.

— Советы могут обойтись и без нас.

— А как же ты обоснуешь свое предложение руководству компании?

— Приведу пример с Японией — раз! Напомню, что через пять, десять лет сегодняшнее оборудование устареет… Найдутся и другие аргументы…

Губы Банда снова сомкнулись в жесткие складки и разомкнулись:

— Оформить сделку можно и через другие страны. Кажется, ты не зря провел время в этой стране. Уверен, тебе еще придется сюда приехать и, может, не раз. Об остальном не сегодня, надо подумать.

Жену Кларк застал в постели. Она спала. Ее хорошенькая мордашка сладко покоилась на подушке. Постель Кларка была также разобрана. Но он решил не тревожить сон супруги. Видимо, и ей придется еще не раз пуститься с ним в поездку по этой чужой, но не столь уж загадочной, дикой стране, как мерещится дуракам.