Море в ладонях

7

В Бирюсинске Дробов оказался не случайно. Как представитель районного общества культурной связи с зарубежными странами, он должен был встретить старого знакомого, мистера Гарри Кларка.

На этот раз американец собирался прожить на Байнуре не менее двух недель. В Сибирь он приехал теперь не один, а с женой. Если верить, год назад Бирюсинский край произвел на него «колоссаль» впечатление.

Мистера Кларка с супругой Дробов встречал на аэродроме в тот самый час, когда Таня была в Солнечногорске. Андрей искренне жалел, что Таня не с ним.

Мистер Кларк первым притянул к себе Дробова, долго жал руку. Он был ниже среднего роста, с небольшим округлым брюшком, очень приветлив, с постоянной улыбкой и безобидными голубыми глазами ребенка. Еще в прошлом году, знакомясь с ним, Дробов подумал: «Нет, это не дядя Сэм. Это скорее Джон Буль — маленький, полный и лысоватый…» Американец неплохо говорил по-русски, им не требовался переводчик.

— А это мой половин!

«Половина» мистера Кларка выглядела лет на пятнадцать моложе супруга. Они были почти одинакового роста, но ее туфли на высоком каблуке, туго перетянутая узкая талия, миниюбка-колокол, делали Джейн на голову выше Кларка. Вероятно, американку меньше всего интересовало, как будет выглядеть рядом супруг, лишь бы она оставалась сама собою: прежде всего хорошенькой женщиной, а потом уж женой…

Джейн протянула руку ладонью вниз. Дробов взял ее руку, но к губам не поднес. Он не любил целовать женские руки. Американка вправе располагать его гостеприимством и уважением. Быть ханжой он не желал.

— Я рад приветствовать вас и вашего супруга на нашей сибирской земле. Добро пожаловать! — сказал Дробов.

Несколько долгих мгновений Джейн бесцеремонно рассматривала его. Нет, этот человек не произвел на нее впечатление мужика или хуже того — медведя. Он был тщательно выбрит, опрятен, в скромном, но ладно сидящем сером костюме, в светлой сорочке с темно-голубым, нежного тона, галстуком.

«Председатель колхоза?! — повторила медленно Джейн когда-то сказанные о Дробове слова мужа и тут же решила, что удивляться в двадцатый век даже вредно. Три дня назад она была еще в Штатах, а сегодня в восточном полушарии. Там, где ищешь контрасты в век скоростей, — их не находишь, где не ждешь, — они поразительны.

Гарри ей говорил, что мистер Дробов коммунист. Вот бы чему она не поверила, танцуя с Дробовым в баре Чикаго или Рочестера.

Мистер Кларк был весьма польщен и обрадован, когда услышал, что Дробов выполнил его просьбу. Он с Джейн будет иметь на прокат комфортабельный легковой автомобиль. Конечно, мистеру Дробову чужих долларов не жаль: а он, мистер Кларк, в состоянии позволить себе кое-какие удобства. Очень приятно, когда понимают тебя с полуслова.

Машина американцам понравилась. Джейн со знанием дела оглядела ее, уселась за руль.

На бетонном шоссе от аэродрома до города молодая американка гнала машину с дьявольской скоростью. Она обходила попутные машины борт в борт, занимала сразу же свою сторону, как только задние колеса отрывались от передних фар отставшей машины.

Выжимая из «Волги» все, Джейн умудрялась следить за мистером Кларком и Дробовым в зеркальце. И если выражение испуга на лице мужа вполне устраивало ее, то едва заметная снисходительная улыбка другого мужчины злила. На крутом повороте, рискуя перевернуться, Джейн провела машину у самой бровки и сбавила скорость на шестьдесят лишь тогда, когда въехали в черту города. Она круто остановила машину и повернулась к мужчинам.

— Садись, Гарри, не знаю, куда ехать дальше.

Мистер Кларк облегченно вздохнул и, пока супруга не передумала, поспешил перебраться за руль.

Обедали в ресторане «Байнур». Джейн съела яйцо, пирожное, выпила чашечку черного кофе. Дробов с мистером Кларком выпили по две рюмки «столичной», съели по тарелке украинского борща, по отбивной. На аппетит оба не жаловались, фигуру испортить не опасались.

Дробов считал, что гости поедут прямо в Бадан, но мистер Кларк изъявил желание потратить часть времени на знакомство с достопримечательностями Бирюсинска и его окрестностей, посетить дом отдыха в Бельске и уж тогда отдыхать «во владениях мистера Дробова».

Андрею ничего не оставалось, как проводить гостей до центральной гостиницы «Интурист», пожелать им благополучия. В душе он был недоволен. Хотелось быстрей устроить мистера Кларка с супругой в турбазе, заняться своими делами, которых не счесть. Американец — заядлый спиннингист, дни стояли великолепные, ясные, теплые. Бери удилище, катушку, иди и рыбачь. А впрочем…

Прощаясь с Дробовым, мистер Кларк не забыл вручить «русскому другу» список вещей и предметов, которые он хотел бы приобрести в качестве сувениров. Здесь было чучело белки и горностая, предметы домашнего обихода из сибирского фарфора, изделия резчиков по дереву. Мистер Кларк хотел бы иметь и Байнур — репродукции с картин местных художников. — приобрести новые книги очерков о славном северном море, научно-популярную литературу о фауне и флоре. В салоне-магазине они побывают с Джейн, купят две-три картины в масле.

С одной стороны, Дробов отнесся к приезду американцев как к должному: личный контакт, знакомство лучше всего сближают людей континентов. С другой — очень уж хлопотно с такими гостями. Они отдыхают и развлекаются, им наплевать на твою занятость.

Два дня провел Дробов в бригаде у рыбаков на Дальней отмели. Радости мало. В лучшем случае бригада брала два центнера рыбы. У рыбаков северного Байнура дела шли лучше, но тоже не скажешь, что хорошо. Если в сплавные сети омуль еще попадал, то ставные невода почти пустовали. Капроновые невода растянулись на сотни метров, захватили собою большие площади, о таких снастях несколько лет назад только мечтали. Теперь, казалось, есть все, лови ее — рыбу, но рыба гуляла в глубинах Байнура.

Через два дня, возвращаясь из дальних бригад, Дробов заехал в Еловск. Таню ему удалось разыскать на площадке, где были передвижные электростанции. Гул дизелей заглушал голоса. Таня готовила к пуску полученный агрегат. Руки, лицо, комбинезон — все было в масле. Тут же с ведром, ключами, воронками, ветошью хлопотал Юрка.

Только когда двигатель заработал ритмично и четко, а стрелки приборов подтвердили нормальную работу генератора, Таня, спрыгнув на землю, подошла к Дробову.

Они уселись на штабель белых, сладко пахнувших досок. Дробов высказал просьбу.

Таня задумалась:

— А может, все-таки, без меня?

Он сказал откровенно, что можно и обойтись… Но приезжие американцы не просто гости. Как дружеский жест, он делает ужин для них. Они вправе спросить, почему он так дик, одинок, не имеет друзей. Будь мистер Кларк без супруги — дело другое…

Когда Таня увидела Дробова, ей так и хотелось напомнить о вечере в ресторане…

— Хорошо, я приду, — сказала она, не желая быть мелочной. — Но когда это будет?

Он обещал сообщить заранее. Сразу весь просветлел, оживился.

Она усмехнулась и чуть пытливо, с издевкой:

— И как я буду представлена?

— Как мой лучший товарищ.

На этот раз даже вздохнула, с сомнением покачала головой, что, видимо, означало: не морочь мне голову.

— А разве не так? — удрученно спросил Дробов.

— Не знаю, — ответила Таня и вспомнила ночь, когда он в машине вел себя много хуже.

Они вновь помолчали.

— Но я же немецкий учила, — сказала она.

— Они говорят по-русски. Он хорошо. Она хуже, но все понимает.

— Они капиталисты?

— По его словам, он не кит, но все же крупный предприниматель. Когда-то работал с русскими эмигрантами мастером на бумажном заводе, потом завел свое дело, расширил его. Сварганил, как говорится, бизнес. Джейн была его машинисткой, а теперь… Чисто американский образчик свободы предпринимательства…

Позвонил Дробов Тане на следующий день. Их разделяло тридцать километров, но он хотел слышать даже ее дыхание.

— Завтра, Таня, в шесть вечера приезжают Кларки. Когда машину прислать?

— Не надо, — тихо сказала она.

Меняясь в лице, он спросил:

— Почему?

В трубке шорохи, треск, тишина. И вдруг доверительно, понимающе, преданно:

— Возьму выходной и приеду сама.

— Таня!

Она нехотя опускала трубку.

— Таня! — донеслось еще громче, настойчивей.

Она подождала, когда он в третий раз позовет, улыбнулась и положила трубку на рычаги.

— Ты куда? — спросил секретарь комитета Миша Уваров, когда Таня усаживалась на попутную машину.

— На встречу с американцами! — ответила важно и рассмеялась.

— А почему я не знаю? Ты шутишь! Они кто, студенты? К нам едут?!

— Нисколечко не шучу… Капиталисты!

У Миши перехватило дыхание:

— Не ври! Молодежь! Демократы!?

— Посмотрим — узнаем, — крикнула весело Таня, скрываясь в кабине машины.

«Вот чумная. На пушку берет. А я дурак — клюнул!» — Миша спешил в комитет.

Таня приехала не к шести, а к четырем. И только покинув машину, окончательно поняла, что зря согласилась на встречу с американцами. Но голос рассудка подсказывал сердцу: глупо! Было бы честней отказаться сразу!

В заботах об ужине для гостей Таня забылась. Дробов больше мешал, чем помогал. Он спешил предупредить ее любое желание: вносил, выносил, протирал вилки, тарелки, ножи, фужеры… Таня в шутку даже прикрикнула на него. Он покорно, с видом доброго малого, уставился на нее. Того и гляди виновато заплачет. Она не вытерпела, простила и даже коснулась рукою его опущенной головы:

— Ну ладно уж, ладно. Только не хлюпать. Этого не хватало!

К ней пришло хорошее настроение. Неожиданно она поняла, что давно скучала по кухне, что жизнь порой хороша и в малых заботах о ком-то.

Сервируя стол, она продолжала думать о Дробове. На стройке она не жила без друзей и знала их лучше и дольше. И вот появился еще человек, совершенно чужой. Из последней шеренги он уже в первой… А сегодня она поймала себя на желании потрепать ему волосы, подурить. Ей хотелось быть доброй. Коснуться щекою щеки, наверное, очень колючей, как у отца. Но вспомнив отца, Таня даже нахмурилась и обиделась на себя. Три дня назад получила письмо от отца. Могла бы ответить.

Мистер Кларк с супругой приехали в седьмом часу. В дороге не раз останавливались, чтобы разглядеть Тальяны, вершины которых в снежных папахах и шпилях куда грандиознее Альп. Глупы их соотечественники, когда утверждают, что «за железным занавесом» сплошной мрак и темь. Он — мистер Кларк — и его супруга о многом расскажут в Штатах. У репортеров будет работа. Надо купить еще шкуру медведя, блесны, на которые ловятся здесь лососи, сфотографироваться на знаменитом Байнуре, побывать с рыбаками в пресноводном сибирском море…

— Знакомьтесь! Мой лучший друг, — представил Дробов Таню супругам Кларк.

Джейн протянула дружески руку и, как показалось Тане, спружинила на каблучках. Она, улыбаясь, прямо и откровенно окинула Таню взглядом, громко представилась:

— Джейн!

Дробов не сомневался, что Таня понравилась американке. Он почувствовал это интуитивно. Женщины оказались очень похожими. Похожи лицом и нарядом, фигурой и умением смотреть прямо и смело в глаза.

— Как это хорош, у меня будет подруг! — воскликнула щедро американка.

— Колоссаль! — мистер Кларк от удовольствия захлопал часто в ладоши.

Таня извинилась и скрылась в кухне. Она так беспокоилась, чтобы сыр не высох, а курица не перепарилась…

Джейн подошла к окну, вгляделась в синюю даль Байнура. Конечно, дом председателя колхоза — не загородная вилла американского босса, но на виллы она нагляделась по горло, до ряби в глазах. И потому палисадник с черемухой у окна, петух на фронтоне, которого она сумела заметить, когда подъезжала к дому, резные карнизы… Поселок на берегу лазурного моря и горы, зажавшие с трех сторон этот поселок, — все было по-своему сказочно, увлекательно. Она была уверена, что первая из американок открыла этот причудливый уголок планеты.

Слабый ветер тянул от тайги, и море не трогала даже рябь. Русские ребятишки стайкою проскакивали на прутьях к Байнуру, русская женщина, с коромыслом через плечо и ведрами, полными воды, прошла мимо окон… Здесь все было русским, непознанным, а стало быть, необычным и интересным…

— Будем как дома! — призвал всех Дробов, когда уселись за стол. Он взял одну из бутылок, взглянул на Джейн. — Разрешите!

Джейн смотрела на ту, горлышко которой было окольцовано серебристой фольгой. Дробов перехватил этот взгляд:

— Прошу, прошу! И то и другое вино в свое время на выставке в Париже завоевало золотые медали.

— Так?! — воскликнула Джейн. — О-о-о!..

Мистер Кларк решил пить только русскую водку. Будь у него лишние капиталы, он бы построил винокуренный завод и стал производить этот добрый напиток.

Таня отпила немного, Джейн выпила все.

— Теперь тот! — длинным розовым ногтем она ткнула в другую бутылку.

И второе вино пришлось Джейн по вкусу.

Мистер Кларк питал страсть к рыбным блюдам. Он налегал на омуль горячего копчения, на заливное из сига, на вяленого тайменя. Джейн не притронулась к фирменному блюду хозяина дома.

— Прошу вас, прошу, — предложил ей снова Дробов.

— Нейт! Нейт! — Джейн даже поморщилась. — Нейт, — повторила брезгливо.

— Она рыба не есть! — подтвердил мистер Кларк.

Джейн передернуло:

— Мой папа гельминтолог. Он учийть студент. Да, да! Он брал живой рыба, рейзал. В ней червь. Бр-р-р…

Таня уставилась на американку.

— Такой червь тут… — Джейн показала себе на живот. — Фу, фу…

— О, Джейн, — взмолился супруг. — Ты портил мне аппетит…

— Молчи, Гарри, молчи…

Мистер Кларк, чокнувшись с Дробовым, опрокинул в рот полную рюмку водки.

— Но простите, — вмешался Дробов, — байнурская рыба…

— Нейт, нейт, — перебила Джейн. — Мой пап-па будь здесь, он доказайт…

Мистер Кларк расхохотался. С его очаровательной супругой не так-то просто договориться. Он опрокинул четвертую рюмку в широко раскрытый рот, махнул безнадежно рукой, принялся за третий кусок копченого омуля.

Однако ночевать в Бадане супруги Кларк не пожелали. Через час, полтора они будут на турбазе. Рассвет Кларк проведет на рыбалке, со спиннингом в руках. Еще в прошлом году турбаза пришлась ему по душе. В любое время дня и ночи Джейн и он будут рады принять у себя мисс Таню с мистером Дробовым.

Таня объявила, что тоже должна уехать — с утра у нее дежурство.

Выехали из Бадана на двух машинах. Мистер Кларк с супругой ехали впереди. Дробов с Таней на газике сзади. На перевале «Волга» остановилась. Вышли из машины и Дробов с Таней.

— Колоссаль! — воскликнул мистер Кларк и широко раскинул руки в сторону Байнура.

Его супруга, как завороженная, глядела на огненную поверхность обожженного солнцем озера-моря. Она с восхищением жмурилась от отраженных лучей, кивала в такт каждому слову Кларка.

— Колоссаль! — повторил восторженно американец. — Ви, русский, не понималь такой колоссаль! — Он бросил на Дробова осуждающий взгляд, его щеки дрожали.

— Почему не понимаем! — пожал хладнокровно плечами Дробов. — Мы любим и ценим свой край.

Кларк поднял коротышку-палец над головой, как это делали древние люди, говоря о неземном:

— О-о! Такой край нет цена. Тут большой бизнес. Такой знаменитый море может любить много людей. Надо делать фото и кино много, много. Надо велеть поэт писать лучший стихи. Каждый бухта делать пляж, бар, кафе, рестораны. Ночью надо иметь много лодок и фейерверк, как Венеция. Надо делать костер, хороший уха, копченый рыба. Сибирский форель хочет ловить весь турист мира. Сибирь сам имей свой колоссаль реклам!..

Теперь уже Джейн с восхищением смотрела на супруга. Тот был человеком дела, настоящим американцем, намного выше и предприимчивей, чем мистер Дробофф. Таня с плохо скрываемым раздражением закусила губку, молчала.

— А вы художник, мистер Кларк, — сказал Дробов слегка язвительно, как только американец истощил запас красноречия.

— О нейт! — воскликнул польщенный Кларк. — Я маленький американец: как говорят у вас — рядовой.

— Почему же нет?! Вы нарисовали столь яркую картину преобразования Байнура, что я удивился.

— Вы лис, мистер Дробофф, ви лис. Я понимай — вы осуждайт меня. Я осуждайт вас. Наш много турист едет Москва, Киев, Кавказ… Турист надо экзотик, колоссаль экзотик! Такой, как тут, как там?..

Он показал пальцем на побережье, на скальные террасы над головой, на отроги и ущелья Тальянского хребта. Он продолжал приподнято:

— Турист надо холл, вилла, бассейн, хороший вино, красивый подруг… Самый лучший авиакомпаний будет возить сюда иностранный турист. Вы сам станет возить пассажир Вашингтон, Монтевидео, Париж, Лондон, Рим… Вам будет очень крупно идти доллар. Пусть доллар идет ваш карман… Это плохо, да, мистер Дробофф?!

— Плохо, неплохо, но вряд ли для нас приемлемо.

— Но ваш правительств не запрещайт турист быть здесь…

— Милости просим! Однако в свое время некоторые из ваших деловых людей предлагали бесплатно построить автостраду от Владивостока до Москвы лишь бы мы разрешили наводнить наши рынки вашими автомобилями, отказались от строительства своих заводов.

— Вы лис, мистер Дробофф, вы хитрый. То был не мой разговор. Там золото в Штаты, здесь золото вам!

— У нас говорят: не все золото, что блестит. Есть кое-что подороже.

— Да?! — удивился Кларк. — Что есть подороже?

— Независимость.

— О-о-о! Мистер Дробофф, вы политик! Я деловой человек. Мне золото, который блестит.

И мистер Кларк стал вновь рисовать преобразование байнурских берегов согласно своей концепции. Берега священного моря, замкнутые в круг, равны двум тысячам километров. Здесь есть где развернуться. Здесь есть места, обжитые человеком всего год назад, и есть места, где располагались первые стоянки племен, заселивших Байнур почти пятьдесят веков назад.

— Феноменаль! Это большой реклама. Надо много, много строить!

— Виллы и бары? — подчеркнул насмешливо Дробов.

— О понимай! Надо догнать Америк!. Давай, давай! Мясо давай, молоко давай, все давай! Русские любят слово давай. Теперь завод давай!

И мистер Кларк неожиданно для Дробова и Тани поведал свою точку зрения на строительство Еловского целлюлозного. Он объявил, что русские не умеют считать деньги, завод принесет только вред, что идеализм враг экономики. Все равно на душу населения Америка получает двести семь килограммов бумаги и картона, а Советы только шестнадцать. Целлюлозы Америка производит в восемь раз больше. Русские погубят Байнур и не догонят Штаты. Так считает он, мистер Кларк — деловой человек современности.

В такой плоскости разговор с Кларком никогда не велся.

— Вы что же, не допускаете сотрудничества экономики с идеологией? — уточнил Дробов.

Кларк превознес экономику. Если даже Байнур не делать туристским, то и тогда его воду надо тратить как золото. Он сослался на американского ученого Нейса. Привел цифры. Дробову они были известны, Таня же удивилась, что на нашей планете только два и восемь десятых процента пресной воды. Однако более двух и пятнадцати сотых — льды Антарктиды, Арктики, горные ледники, одна тысячная в газообразном состоянии, шестьсот тридцать пять тысячных — это реки, пресные озера, подземные (резервуары и потоки. Хуже того, лишь половина пресной воды находится на поверхности и ее используют интенсивнее. Только в горах и на сибирской земле можно напиться, не рискуя здоровьем… В барах Италии стакан пресной воды дороже вина…

Байнур представился Тане, действительно, чашей, наполненной золотом. И эта чаша вмещала ни много ни мало почти двадцать пять тысяч кубических километров лучшей в мире воды. С одной стороны, Таню охватила гордость за озеро, с другой — снова стало не по себе от всех этих споров и нареканий. Она ждала, что скажет Андрей.

— По-вашему, мистер Кларк, на приобретенную от туризма валюту мы купим любое количество целлюлозы? Но по законам Штатов, целлюлоза — стратегическое сырье, и вы не торгуете ею с нами. Где же логика?

— О, мистер Дробофф, я — нет политик, я деловой человек. Надо искать выход.

— Мы и ищем его… выходит, всех слушай, да не всех слушайся.

— Как, как?

И когда смысл сказанных слов дошел до Кларка, он громко расхохотался.

Они разошлись по машинам. Начался крутой и извилистый спуск над самым Байнуром. Впереди показался мыс, далеко выступающий в море. Казалось, до мыса рукою подать, и Таня, устав от всего, с облегчением подумала, что скоро Еловск.

В турбазе Кларкам отвели лучший щитовой домик. Американцы решили так просто не отпускать от себя Дробова и Таню. Легкий ужин, хотя бы чай, они разделят вместе.

Таня была и удивлена, и не удивлена, когда увидела Юрку. Он пришел в турбазу договориться с массовиком о товарищеской встрече по волейболу.

Юрка издали крикнул:

— Хелло, люди!

Все рассмеялись. Юрка не понял, в чем дело. Подо шел, руки в брюки, полы пиджака заброшены назад. Его привлек и необычный наряд Джейн, успевшей перед поездкой переодеться. На ней были узкие брючки, белые туфли, белоснежная, плотно облегающая талию и бедра вязаная кофта.

— Хелло, говорю!

— Хелло! — ответила Джейн, протянув Юрке руку.

— Юрий! — назвался он.

— Джейн!

— Мистер Кларк! — сказал Дробов, представляя Юрке американца.

Юрка вытаращил глаза, словно заглотил неочищенное яйцо. Все еще больше расхохотались.

— Веселый мужчина! — сказал мистер Кларк.

— Веселый, — подтвердил Дробов. — С ним не соскучишься.

Но смущение Юрки тут же прошло:

— А я сразу понял: вы — иностранцы! — соврал он, чем вновь всех насмешил.

— Прошу, — сказал мистер Кларк, приглашая в дом.

Юрка и Джейн нашли быстро общий язык. Она настроила приемник на Окинаву. Музыка в медленном ритме плеснулась тихой волной за раскрытые окна. Джейн взяла Юрку за руку, и они чуть враскачку пошли танцевать. Они прошли круг, второй, и Джейн склонилась щекой к его плечу. Потом она откинула голову и прямо заглянула Юрке в глаза, желая что-то понять. Высокий, красивый и сильный парень, видимо, понравился ей. Джейн снова склонилась, ушла вся в танец. Так танцуют влюбленные пары в Штатах, и здесь ей не хуже, чем там.

— Будет кофе, какао и чай! — объявил мистер Кларк, возвратясь из столовой. Он просил принести и то, и другое, и третье. Кому что придется по вкусу. Он шаркнул ножкою перед Таней, расправил плечи, втянул брюшко.

— Мисс Таня, прошу!

Американец танцевал довольно проворно Неутомимо острил в свой адрес. Говорил, что похож на тюленя и неуклюж, как медведь. Рассыпал комплименты Юрке и Джейн, а более всех Тане. Он уверял, что Таня в танце легче пушинки и грациозней прославленной Кетти Райт, которая танцует в мюзик-холле, в его родном городе…

После легкого ужина все пошли на прогулку по берегу. Солнце спускалось за скалы Тальян. Байнур, отутюженный, как кумачовая скатерть, лежал у ног. Джейн пощупала воду:

— Хочу, — сказала она капризно и, поскольку ей не хватало русских слов, чтобы выразить мысль до конца, загребла руками по воздуху. — Все, все… туда…

Мистер Кларк поежился, но перечить не стал. Дробов огорченно развел руками:

— Каюсь, плавки дома оставил. Купальный костюм не тот.

— Я тоже… Да и вода здесь очень холодная. Купаться надо в заливе. — Сразу же отказалась Таня. Она не хотела потворствовать американке. Нет, она не боялась воды, когда-то защищала честь «Спартака» на зональных соревнованиях, имела первый разряд по плаванию. Кто знает, что еще «выкинет» Джейн? Может, залезет на дерево, повиснет там вниз головой и того же потребует от других?!

Юрка скинул пиджак, рубаху, брюки.

— Нигр! — засмеялась Джейн, увидев его загар — Тарзан! Тарзан! — захлопала в ладошки.

Мистер Кларк — полненький, беленький, тронул воду ногой, поморщился, забрел по пояс, дальше идти не решился, побоялся, что стянут судороги.

Джейн разбежалась, прыгнула в воду и тихо вскрикнула от обжигающего холода. Но первое ощущение прошло, и Джейн поплыла на боку, потом на спине. Кларк трижды присел, похлюпался и, выскочив на берег, стал растирать себя полотенцем.

Юрка, легко разрезая воду, обогнал Джейн, сделал круг и, возвратившись на берег, поспешно оделся.

Джейн торжествовала. Одержав победу, стояла по пояс в воде, большими пригоршнями обмывала грудь, плечи. Ей было холодно, но она терпела. Гордо держалась перед супругом, который, любуясь ею, не забывал побыстрее натягивать брюки. Торжествовала над Дробовым и Таней, которые испугались купаться в своем же северном море, смеялась Юрке, не спускавшему с нее восхищенных глаз. Она угадывала, что русский парень любуется ею. И молодой сильной женщине доставляло это удовольствие. Джейн хотела бы нравиться всей мужской половине на этой планете.

А Таня смотрела на американку, и ей было жаль ее. Что за ребячество и пижонство! Каждая женщина рано или поздно должна стать матерью. Такое купание не на пользу…

— Выходите скорей! Выходите! — крикнула Таня. — Так нельзя. Вы простудитесь!

Джейн еще постояла с минуту в воде и только затем пошла к берегу. В душе она ликовала. Когда-нибудь в Штатах расскажет подругам, как дольше сибиряков купалась в Байнуре. Какой предрассудок, когда Сибирь рисуют концом света… А впрочем, пусть даже так. Тем больше славы ей — Джейн.

Когда прощались с американцами, мистер Кларк настоял, чтобы в ближайшее воскресенье Таня, Дробов и Юрка отужинали у них с Джейн «на более высоком уровне». Дробов сказал, что работы у него по горло, но обязательно будет. Юрка принял приглашение с восторгом. И только Таня сказала, что вряд ли сможет прийти. Она постарается, но твердо не обещает.

Юрке еще хотелось удержать Таню в турбазе. Через час, полтора возле большого костра начнутся танцы. Но Таня чувствовала себя окончательно разбитой. Ей скорее хотелось домой. Дробов ее отвезет и уедет в Бадан.

Юрка тоже не пожелал оставаться. Джейн есть Джейн, а Таня есть Таня. Как говорит Беня Крик: перестанем размазывать белую кашу по чистому столу.