Море в ладонях

38

— Прошу! — сказал Ушаков, поднимаясь навстречу гостям.

По настоятельной просьбе американских промышленников он принимал их у себя. Первым входил мистер Карлтон — президент и глава компании — сухой высокий седой мужчина лет шестидесяти, с прозрачными, чуть желтоватыми мешками у глаз. За ним проследовали директора и компаньоны, журналист и, наконец, Марина.

— Прошу, — повторил Ушаков, указывая на кресла за большим зеленым столом, предназначенным для заседаний и совещаний.

С одной стороны стола занимали места «свои», с другой рассаживались прибывшие гости. Ушаков занял кресло в торце, так, чтобы видеть всех.

— Хочется прежде всего спросить гостей, хорошо ли они устроились, какое у них впечатление от города, от поездки по краю?

За своих деловых коллег отвечал мистер Карлтон, переводила Марина. Если верить американцам, то Сибирь поразила их. Они никогда не представляли, что здесь столько промышленных предприятий, такие гигантские стройки и гидростанции, комбинаты и заводы. Теперь они верят: все, о чем пишут русские, это не пропаганда… В гостинице устроились, разумеется, хорошо. Правда, вчера в течение получаса в номерах не было горячей воды, но им объяснили: к линии теплоцентрали подключался новый жилой корпус… Березовский лесопромышленный комплекс произвел на них, как на специалистов, колоссальное впечатление. Им предстоит побывать в Бурятии, Красноярске, Иркутске, и они теперь уж не удивятся, если нечто подобное увидят и там. Их поразили темпы строительства Еловского целлюлозного завода на Байнуре. Поразили и огорчили. С такой красотой, как Байнур, ничто не может сравниться. Это изумительный дар природы. В Америке было немало прекрасных озер, но многие из них давно утратили свою первозданность и прелесть… Любезность, с какой их встречали везде, не может не тронуть. Если бы между деловыми кругами Америки и Советским Союзом были всегда такие же добрые отношения… Но это дело большой политики. Они же здесь гости, всего-навсего деловые люди. Поэтому они не станут отрывать драгоценное время у столь высоких гостеприимных хозяев и выражают глубокое удовлетворение за прием, оказанный им…

Речь президента компании напомнила Ушакову поездку в страну восходящего солнца и тех дипломатов, которых пришлось позднее ему принимать в Бирюсинске и на Байнуре.

— Я рад, что у нас вам понравилось. А теперь, господа, представляю своих товарищей. Рядом со мной — главный инженер проекта Еловского целлюлозного завода, рядом с ним — начальник строительства.

Американцы одобрительно закивали. С Головлевым они знакомы по поездке в Еловск.

— А это — директор проектного института Ильин Борис Алексеевич. Мне известно, что с вами приехал писатель и журналист мистер Томсон, я позволил себе пригласить Виктора Николаевича Ершова — писателя, публициста. У них могут тоже возникнуть взаимные интересы. С нашей переводчицей вы знакомы. А теперь мы к вашим услугам. Прошу задавать вопросы.

— Ваша печать много пишет о мирном соревновании, — заговорил президент, — это хорошо и это нас вполне устраивает. Когда вы намерены догнать Соединенные Штаты по выпуску кордной целлюлозы?

Ушаков откровенно пожал плечами:

— Я могу говорить о делах трудящихся нашего края, но не могу говорить за иркутян, красноярцев, за Бурятию, а тем более за весь Советский Союз. Выпуску бумаги, картона, целлюлозы мы придаем большое значение. Многие вопросы, связанные с этим, находятся в стадии разрешения. Так что говорить сейчас о конкретных цифрах преждевременно.

— Да, да, — согласился президент. — Когда мы беседовали с мистером Головлевым, то он нам сказал, что кордная нить, полученная из еловской целлюлозы, будет выдерживать собственный вес в шестьдесят километров — это почти недостижимо. Вы разделяете его мнение?

Ушаков видел, как журналист Томсон записывал каждое слово, произнесенное им.

— А почему бы не разделять? — спросил он. — Головлев начальник строительства. Специалист. Только вчера нам стало известно, что лабораторным путем получена кордная нить на разрыв в семьдесят километров. Вот для такого корда мы и должны производить целлюлозу.

На этот раз плечами пожал президент. Его коллеги заметно оживились. Было ясно, что они верят и не верят словам Ушакова. Вступать в спор у них нет оснований, да и обстановка не та.

Президент выждал, когда установится тишина, поднял голову:

— Нам известно, как быстро растет, в вашей стране автомобильная и авиационная промышленность Это принудило вас создать ряд предприятий по выпуску кордной целлюлозы Судя по всему, размах строительства таков, что вы вскоре сможете экспортировать этот товар. По какой же цене вы собираетесь его продавать?

Не только Ушаков, но и те, кто сидел с правой руки от него, не скрыли улыбок. Ершов тоже записывал что-то в блокнот.

— Мистер Карлтон, у нас говорят: не торгуй шкурой медведя, которого не убил. Ну, а прикинуть, конечно, можно. Наверное, не дороже, чем вы?! — Ушаков не скрыл улыбку. — Хотя, опять же, качество надо учитывать… Кстати, был я недавно в Москве, и мне там говорили, что английская фирма «Кроутс» уже запрашивала наше правительство о цене на еловскую целлюлозу. Вы, наверное, в курсе дела?

— Нет, нет! — поспешил заверить Карлтон. — С фирмой «Кроутс» на эту тему переговоров мы не вели.

Наступила вынужденная пауза.

— Прошу, господа, — обратился к сидящим Ушаков.

— После поездки по вашей стране мы еще будем в Москве. Мы хотим внести ряд деловых предложений, — начал опять президент компании. — Вы заключили сейчас несколько соглашений с Японией. Мы тоже готовы построить вам такой целлюлозный гигант, как у нас во Флориде. Если бы наши предложения в Москве заранее обсудили…

— Я понял вас, — подтвердил Ушаков. — На каких же условиях вы предлагаете эту сделку?

— Мы имеем богатый опыт, — начал Карлтон издалека. — Наша продукция лучшая в мире. Америка не Япония. Лес и сырье нам не нужны… Валюта! Завод будет стоить ориентировочно сто — сто двадцать миллионов долларов.

Ушаков перевел взгляд на Головлева:

— Леонид Павлович, ты не помнишь, сколько стоил нашим гостям завод во Флориде?

— Как же не помню, Виталий Сергеевич, судя по официальным данным, Двадцать пять миллионов!

Кроме американцев, все рассмеялись. Нет, даже Томсон не скрыл улыбку.

— О цене мы можем договориться, — ничуть не смутился Карлтон.

— Господа! Тех, кто курит, прошу курить! — объявил Ушаков. — Не стесняйтесь.

Ответом было общее оживление. Ушаков достал портсигар, положил на стол. Остальные последовали его примеру.

— Невольно напрашивается один вопрос, — сказал Ушаков.

— Прошу, — отозвался Карлтон.

— Как вы решились построить завод нам, если до сих пор не решаетесь торговать целлюлозой?.. Внесли ее в список стратегического сырья…

Скорей с огорчением, чем с одобрением, президент пояснил:

— Мы тоже реалисты, мистер Ушаков. Времена меняются. Все равно через несколько лет вы будете иметь свои заводы. Чем скорее, тем лучше для вас. Мы поможем вам в этом. Выгодно вам и нам.

— И вам разрешат построить для нас завод?

— О, мистер Ушаков, есть много путей для этого.

Ушаков нелегко вздохнул, заговорил тихо, но так, что было слышно отчетливо каждую фразу:

— Разумеется, есть пути. В годы войны мы воевали вместе против фашистской Германии. Воевать воевали, но фирмы Америки и тогда умудрялись продавать алюминий через посредников нашим общим врагам… Не кастрюли Гитлер из них штамповал… Самолеты…

Карлтон слегка побледнел, кажется, оскорбился:

— Мистер Ушаков, я позволю себе вас заверить, что ни я, ни мои коллеги подобных сделок с Гитлером никогда не имели!

— Ну что ж, извините, — сказал Ушаков, — к слову пришлось. Раз уж пообещал говорить с Москвой, то сообщу и об этом вашем предложении.

— Благодарю вас.

— Какие просьбы будут еще? — обратился Ушаков к остальным гостям.

Но, видимо, у американцев все было заранее оговорено, потому что взял слово опять президент компании.

— Мы были счастливы увидеть своими глазами Байнур. Простите, мы не претендуем на ваши богатства. Но это сокровищница не только русского народа, она принадлежит человечеству. Во имя гуманных идей мы бы пошли на то, чтобы перенести за свой счет Еловский завод в любое другое место.

— За свой счет? — спросил Ушаков. — Я не ослышался?

— Не ослышались, — подтвердил Карлтон.

Ушаков окинул взглядом присутствующих. Лица американцев были невозмутимы. Ершов с Головлевым удивленно переглянулись. Ершов улыбнулся скептически, стал что-то записывать снова в блокнот.

Карлтон, очевидно, решил не дать Ушакову опомниться:

— Да, да, мистер Ушаков! Как лично вы относитесь к строительству завода на Байнуре?

Вновь наступила предельная тишина. Даже стало слышно, как скрипит перо американского журналиста. Немудрено, если завтра за рубежом появится статья о том, как русские отклонили разумное предложение американцев о переносе завода с озера Байнур.

Ушаков отложил сигарету. Время вносило в жизнь свои коррективы. Заставило и его переосмыслить ценности. Начало тому было положено еще в Москве, когда пригласили в ЦК. Напрасно грешил он на жену. Она не пала так низко, как думал он. Написала письмо, что пока живет у сестры в Крыму. Разберется во всем…

В ЦК же бросилась Ушакову в глаза деловая, спокойная обстановка. Он побывал почти во всех отделах. С ним везде говорили обстоятельно и конкретно о нуждах, задачах, проблемах.

Немало сделал Пономарев. Поддержал советом и делом. Скорее всего, это его идея: собрать, наконец, ученых, проектировщиков, работников партийного и хозяйственного аппарата. Быть может, в последний раз все взвесить, прийти к единому решению…

— Вы задали сложный вопрос, — ответил президенту компании Ушаков. — Перед нами сейчас он встал во всей своей полноте. У нас есть сторонники и противники Еловска. Люди солидные, ученые с крупными, именами. О Байнуре много писалось в нашей печати, много пишут у вас. Ваши журналисты называют нас варварами. А вот сомневаюсь, что ваше предложение продиктовано истинной заботой о Байнуре!

— Но мы ничего не требуем взамен, — не вытерпел Карлтон. — Мы потратим не ваши, а наши деньги.

— Не знаю, из какого кармана вы их возьмете, но это уже политика. Лично мне думается, завод надо достроить.

— Вопреки мнению академиков, специалистов, мировой общественности?

— Почему вопреки? — не согласился Ушаков. — Есть два мнения. Одно — оставить, второе — отказаться, использовать корпуса для других производств.

— Судя по признанию ваших газет, десятки рек России загрязнены, — не выдержал президент.

— А сколько у вас загрязнено? — вставил Ушаков.

— И у нас не меньше. Но у нас, как нередко выражается советская пресса, хищническое использование богатств природы.

Ушаков рассмеялся:

— Мистер Карлтон, я вижу, вас беспокоит больше судьба Байнура, чем судьба пяти Великих Американских озер, давно утративших свою прежнюю славу. Чем больше мы говорим, тем больше я убеждаюсь, что завод надо достроить. Надо, чтоб наши ученые в союзе с проектировщиками создали уникальное санитарное предприятие, которое бы стало эталоном нового, прогрессивного. Создать такое, чтоб было чему и вам поучиться у нас.

С першинкой в голосе президент спросил:

— Вы верите в это?

— Верю!

— Завидую. Вы оптимист.

— А вы, разумеется, не верите?

Ответное молчание американцев лучше всего выражало их настроение.

— В свое время и Герберт Уэллс не верил в ленинский план электрификации России, — напомнил Ушаков.

— В то время трудно было поверить, — не сдавался Карлтон.

— Однако Джон Рид намного видел вперед.

— Это все в основном касалось политики, а здесь мы имеем дело с природой. Насколько нам известно, зона Байнура, кроме всего прочего, подвержена сейсмике. Это опасный район для любого крупного предприятия.

— Правильно, — согласился Ушаков. — Но сказав «А», скажите и «Б». Это не единственный район Советского Союза с повышенной сейсмикой. Мы научились строить там, где сила толчка достигает десяти баллов. Если решаем построить уникальные очистные сооружения, то почему не построить и корпуса завода повышенной прочности? Кстати, сейсмика давно учтена, и в свое время внесены все нужные к проектам поправки.

— И вы понесли дополнительные расходы, — резюмировал президент компании.

— Согласен. Но вы прекрасно знаете, что первый экспериментальный спутник стоил и нам и вам гораздо дороже, чем завод в Калифорнии или на Байнуре. Зато научим людей строить в зоне повышенной сейсмики прочно, добротно, надежно. Те, кому положено охранять водоемы, увидят пример совершенных комплексных очистных сооружений. Расходы выше обычного. А вы бы пошли на такое?

Американец развел руками:

— Не приходилось думать над этим.

— И все же?

— Очевидно, постарались бы искать в другом выход, — признался Карлтон.

— В удешевлении строительства? — уточнил Ушаков.

— Да!

— А я скажу, почему.

— Будьте любезны, — согласился неохотно Карлтон.

— Потому что в любом предприятии у вас личные интересы. А у нас государственные. И нам дорог каждый рубль. Но во имя больших интересов страны, мы пойдем на дополнительные издержки.

В кабинете не было жарко, но лицо президента компании заметно порозовело, даже нездоровая желтизна у глаз исчезла. Он откинулся на спинку кресла и испытующе посмотрел на Ушакова:

— Я старый целлюлозник, но мне неизвестны пока очистные сооружения, которые гарантировали бы полностью охрану того или иного водоема от загрязнения. Такое озеро, как Байнур, весьма богато рыбой, а рыбу люди едят…

Вряд ли американец что знал о сбросе отходов гидролизного в Бирюсу, но он, Ушаков, запомнил тот случай на всю жизнь. Помнил и то, как отравился Степаныч. Две недели провел в больнице его шофер, но все же поднялся с постели. Еще троих пострадавших тогда удалось спасти. Двоим же не помогли и врачи. Не прими срочных мер общественность, милиция, саннадзор, и могло быть гораздо хуже…

Американец добавил:

— А случись неисправность на очистных — завод все-таки будет работать. Не просто остановить его, не просто снова пустить.

— И все же прежде всего Байнур! — твердо сказал Ушаков. — Никому не позволено на него поднять руку. За работой очистных будет следить государственная инспекция. Потребуется — остановит завод! Недавно наша прокуратура кое-кого привлекла к суду за аварийный сброс промышленных стоков в одну из рек!

— Значит, судьба Байнура уже решена, — заметил один из американцев.

— Нет! — возразил Ушаков. — По ряду вопросов я высказал личную точку зрения. На днях мы проведем большое собрание ученых, проектировщиков, строителей, общественности. К нам в Бирюсинский край, на берега Байнура, приедут ответственные товарищи из ряда министерств, госкомитетов, крупнейшие ученые Москвы, Ленинграда, Новосибирска. Намечено заслушать около сорока докладов и выступлений. Вот когда решится — быть или не быть Еловскому заводу!

— Значит, ваши позиции пока не окончательны? — оторвавшись от своего блокнота, спросил Томсон.

— Я за истину, — ответил Ушаков. — А истина, господин журналист, как известно, рождается в споре.

— Значит, в чем-то колеблетесь? — уточнил Карлтон.

— Я тоже человек! — рассмеялся Ушаков. — Скажу по секрету: после сегодняшней встречи с вами, во мне колебаний становится меньше… Уверен, не зря волнует вас так Байнур! — Он закурил. — Господа, прошу не забывать, кроме меня, есть еще кого спрашивать. Кстати, мистер Карлтон, вы привезли с собой мистера Томсона, что это случайно или не случайно?

Президент компании тоже рассмеялся:

— В нашем деле случайностей почти не бывает, мистер Ушаков. Компания издает свой журнал и газету. У нас много читателей. Всех их, бесспорно, интересует наша поездка в страну Советов, результат наших встреч и бесед.

Ушаков повернулся к американскому журналисту:

— Мистер Томсон, вы собираетесь печатать материал сегодняшней беседы.

— О да, если так решит руководство компании.

Ушаков посмотрел на Карлтона.

— Смею заверить вас, — сказал президент, — что если и будем печатать, то ничего не прибавим и ничего не убавим. Одну стенограмму беседы… И последний вопрос, с вашего позволения. Мы из газет узнали, что на днях состоится защита диссертации мистером Дробовым по вопросам охраны богатств Байнура и воспроизводству рыбных запасов его бассейна. Мы могли бы ознакомиться с этой диссертацией?

— По этому вопросу вам, очевидно, удобнее обратиться к ученому совету университета и к самому товарищу Дробову. Кстати, он председатель рыболовецкого колхоза, а ряд статей его опубликован в журнале «Рыбоводство и рыболовство»…

Между тем мистер Кларк, младший компаньон американских предпринимателей, заплатил пятьсот долларов за лицензию и организацию охоты на сибирского медведя и в сопровождении опытных егерей и фотографа мчался на ГАЗ-69 к тому месту, где еще с осени охотники выследили берлогу.

В тайге лежал глубокий снег, местами выше колена. Пока ехали по шоссе, а ехали около ста километров, настроение Гарри Кларка было отличным. Он много шутил, разговаривал и смеялся.

Навстречу шли лесовозы, машины с тюками сена, бензозаправщики, продуктовые и строительные, с автокранами и цистернами молока. Не проходило и двух, трех минут, чтобы не встретился грузовик или легковая. А по обеим сторонам дороги все лес и лес. Где лиственный — видно на сотню и более метров, где хвойный — гораздо меньше. Повсюду следы косуль и зайцев. Лучше охоты не сыщешь. Но какой чудак из Америки поедет в Сибирь за зайчатиной? Привезти медвежью шкуру — дело другое. Всю охоту лучше отснять и не просто на пленку, а камерой, чтоб видно было, что нет подвоха. Закончить трапезой с русскими мужиками, возле большого костра зажарить печенку, распить бутылку водки…

Свернули с шоссе на менее суетливую дорогу, и чувство легкости, беззаботности оставило Гарри Кларка. Теперь он даже взгрустнул по людным местам, взгрустнул по сумасбродной Джейн, которая была категорически против последней поездки в Сибирь.

Километров через пятнадцать, после того как проехали большое селение, свернули на узкую проселочную дорогу. Теперь лес теснил так, что машине не разойтись с другой. Как объяснял охотник, дорога была здесь санная — зимняя По такой можно проехать, когда мороз скует землю, замерзнут болота, ручьи и трясины. Глубокая падь вывела в широкую долину, поросшую чахлым березняком и кустарником… А дальше дорога пошла круто вверх, в двух местах пришлось помогать вездеходу, а вскоре и вовсе остановились…

Теперь уж каждое дерево, каждая валежина стали сразу объемными и значимыми. Толстый березовый пень, с шапкой снега на срезе, походил на гигантский гриб-боровик. Рядом с ними приютилась метровая елка. Опустив, как ресницы, густые ветви, она зябко смотрела на мир и людей, в руках которых могли быть не только ружья, но и топор, срубивший ее сестрицу под новый год. Проваливаясь в пушистый снег и купаясь в нем, как в пене, из-под елки вылетел заяц-беляк. Но по нему никто не стрелял из-за предосторожности поднять не вовремя хозяина тайги. Охотники говорили, что, по всей вероятности, медведь окажется «подходячим». Берлога в глуши, «сделана по-уму и больно большая».

В собачьих унтах, полушубке, лохматой лисьей шапке мистер Кларк со стороны — и не мистер Кларк, а завзятый таежник… Нос приплюснут, глаза узковатые. Иногда в них сквозила хитринка, иногда настороженность человека, привыкшего к разным случайностям. Такого встретишь в тайге, кисет протянешь. Нехай самосадом трубку набьет, одарит своим табачком. Все честь по чести…

Но думы и думки все сильней и сильней одолевали мистера Кларка. Давно ли он был в своих Штатах, ездил на службу в автомобиле, бывал в гостях, приглашал к себе… Воском натертый в залах паркет и… эти унты на нем… Только он знал себя во всей сложности и сплетении черт характера. На него магически действовала среда, и он мог предаваться меланхолическим пророчествам. Внезапно почувствовал он, что если охота не состоится, то это мало его огорчит. Все, что ни делается — все к лучшему… Там, в суетливом и шумном Бирюсинске, где по улицам и площадям снуют тысячи автомобилей, тянуло в тайгу. Здесь тайга утомила, навеяла тяжкие думы… И чем черт не шутит?! Кому это надо быть задранным зверем за тысячи миль от дома?

— С благополучным приездом. Удачной охоты, — говорил шофер каждому, поднося стопку водки.

Мистеру Кларку налил в отдельный стакашек.

Фотограф запечатлел этот торжественный момент.

У Гарри Кларка в винчестере семь патронов с убойными пулями. Охотники вооружены подержанными двустволками, не внушающими доверия Кларку. На такой охоте заслон пулеметчиков ставить надо. Но где поставишь? Поляна с горошину! Огромная, в три охвата, лиственница повалена бурей. А там, где корни ее шатром, в вершине снежной горы, крохотное жерло вулкана с корочкой льда по краям, с еле заметным облачком пара над ним.

Мистер Кларк выбрал позицию, примял вокруг снег ногами. Проверив, на месте ли нож.

Было мгновение, когда показалось Кларку, что в икрах его не то сплетения мышц, не то свинцовые нити дьявольской тяжести и ничтожной прочности. Он глубоко вздохнул. Огляделся. Очевидно, фотограф решил заснять схватку с медведем со стороны, стоял шагах в десяти. Даже охотники показались Кларку сомнительным утешением. Случись несчастье — и бросят, сбегут…

А ружья заряжены, и собаки рвут из рук.

— Давай! — крикнул тот, что похож на якута, с трудом удерживая собак.

Мистеру Кларку говорили, что редкая пуля не срикошетит от черепа зверя, и потому стрелять лучше, когда медведь поднимется на дыбы. Целиться — в левую грудь, в то место, где у человека сосок… К черту! Ищи тут сосок. Русские говорят: на дядю надейся, а сам не плошай… И Кларк надеялся лишь на себя.

Щупленький мужичонка, на которого Кларк и в машине смотрел с подозрением, ежовым клубком подкатился к берлоге и сунул длинную жердь куда-то между корней, засыпанных снегом.

Прошла секунда, вторая — и жердь отлетела с такой силой, что охотник не смог ее удержать.

Ни сирена пожарных под ухом в ночи, ни взрыв парового котла не произвели бы такого впечатления, какое произвел рев проснувшегося зверя. Медведь кричал в сотню разъяренных бычьих глоток. Дрожь прошла от поясницы к затылку, но Кларк стоял, как врытый в землю кряж.

— Давай! — закричал он высоким звенящим голосом. Смешение страха с азартом преобразило его, переполнило.

Жердь снова сунулась туда, где был медведь. С треском переломясь, отлетела в сторону. Еще секунда — и с силой пушечного ядра из берлоги вылетел сам хозяин тайги.

Такое громадное страшилище Кларку не мерещилось даже во сне. Он с трудом поймал на мушку зверя, и собственный выстрел показался ему хрустом валежника, В то же мгновение тенью метнулись в сторону зверя собаки. Медведь рявкнул и встал на дыбы.

Кларк отступил было на шаг, но расстояние между ним и медведем неумолимо сокращалось. Невероятно, но с бешеной быстротой работал мозг. Перед ним была смерть, в руках винчестер. Спасенье в одном — стрелять! Он снова выстрелил. Медведь замер, пошатнулся и грохнулся в трех шагах от Кларка.

Стон облегчения вырвался из груди стрелявшего. Он тут же крикнул что-то победно и радостно на своем языке.

Но вот медведь снова пошевелился, ощерился и попытался встать.

Кларк выстрелил ему в череп.

Медведь конвульсивно вздрогнул и уже не пытался подняться.

Охотник, похожий на якута, отогнал от матерого зверя собак, пытавшихся ухватить того за уши. Второй подошел и поздравил Кларка с удачей.

Фотограф спешил, снимал кадр за кадром.

Шофер поднес стакан водки, Кларк залпом выпил и сразу понял, что самое страшное и захватывающее миновало.

Выпил и фотограф. Лихо вытер рот рукавом. Заставил Кларка поставить ногу на голову зверя, взять в руки винчестер.

Съемочный аппарат тихо застрекотал.