Море в ладонях

39

Если зима в Прибайнурье наступала на лето с вершин хребтов, то весна свое дело вершила с низин. Она облюбовывала поляны, ложбины, долины, куда меньше всего проникали северные ветры. Снег оседал, покрывался ледяной коркой, таял. Кое-где оголялись плешины жухлой травы и порыжевшей хвои. Малые, безголосые струйки прорезались к ручьям. И вот припекло. За каких-то два дня ручьи превратились в потоки, реки вдруг взбухли, заголосили, с шумом хлынули с гор к Байнуру.

Лед на Байнуре становился ноздристым. Скоро вздрогнет, очнется старик от сна и раздробит броню над собой.

Таня любила читать, но на стройке ей не хватало времени. Зато в санатории его было с избытком. Она перечитала все ершовские книги, какие нашлись в библиотеке. Возвратила последнюю и спросила, не поступали ли новые. Нет, она не сказала, что лично знакома с автором и хочет лучше его узнать… Единственное, что ей смогли предложить, — это статью о Байнуре.

Странно, но Таня впервые читала о стройке и об Еловске без прежнего раздражения. Ершовские раздумья о жизни и о природе, о делах человеческих были понятны, перекликались с ее собственными мыслями.

Люда Бежева ей писала, что со строительством города в каменном исполнении, кажется, лопнуло все. С гневом и возмущением об этом говорил в статье и Ершов. Думая о кордной нити, он не мог не думать о тех, кто будет жить и трудиться в Еловске.

И тогда разыскала Таня статью Андрея. Перечитала. Собственно, и Андрей ратовал за человека, за его завтрашний день. У Андрея большое хозяйство, сотни людей. О них надо думать, заботиться.

Она ждала его. Оставаясь одна, мысленно с ним говорила, жалела, что нет его рядом. Не знала, что скажет при встрече, но что-то должна сказать важное и значимое для обоих. И вот он явился, так неожиданно. Ей сказали: у арки, при въезде, ее поджидает какой-то мужчина. Она бросилась в павильон, схватила косынку и плащ и чуть не бегом, через всю территорию…

Чудак… Он привез розы и протянул цветы, прежде чем взять ее руки в свои, всмотреться в глаза, догадаться, как рада она его приезду…

Они с минуту стояли молча, пока она не спросила:

— Ну что ж мы стоим?

— Да, да, — согласился он.

— Поедем! — сказала она.

Он не спросил — куда, раскрыл перед нею дверцу машины.

Первые километры они мчались так, словно кто-то за ними гнался. Но вот свернули с асфальта к реке, к тому месту, где зеленели черемухи, где вербы уже распустили сережки.

На повороте реки, у поляны, остановились. Таня первой выпрыгнула из машины и огляделась. Вот здесь бы хотела она поставить палатку, соорудить очаг, вечерами смотреть, как медленно клонится солнце к снежным вершинам Тальян, а утром, как поднимается из-за байнурских седых гольцов. Хотела бы здесь пожить, позабыв все на свете.

Она подошла к реке, зачерпнула руками воду и сразу увидела солнце в ладонях. Она держала его, боясь расплескать, и ей казалось, что это не только солнце, а счастье, которое очень легко упустить, которое надо испить до конца, разделить…

— Андрей! — позвала она. — Дай руки.

Он протянул.

— Держи! — И она отдала ему солнце и счастье. Вновь зачерпнула и вновь отдала. И все смеялась. Тысячу солнц и целое море в ладонях дарила этому человеку.

— Ну хватит, хватит с тебя, — сказала ему. — Ишь, какой жадный! — И даже нахмурилась.

В этот момент она была особенно хороша. Он с трудом подавил желание притянуть к себе Таню и целовать в шелковистые волосы, в губы и в родинку, которая всегда представлялась ему чем-то желанным, запретным, дразнящим.

У него было странное настроение. Еще под аркой он испытывал грусть и чего-то боялся. Теперь все прошло, казалось бы, стало определенным и в то же время оставалось загадочным. Сердце твердило, что он ошибался, боясь этой встречи, а разум сдерживал чувства, желания.

Он достал из багажника котелок и топор, мясо и овощи, копченого сига и даже бутылку марочного вина.

— Нет, сударь, — сказала она, — сегодня готовить вам буду я. За вами только костер! Сколько ехали? Три часа! Вот видите! Отдыхать, и никаких разговоров. В этом доме хозяйка я!

В санаторий они возвратились уже под вечер.

— До встречи! — сказал Андрей, протянув ей руку.

Две пожилые дамы сидели на скамейке у арки и не спускали глаз с Андрея и Тани.

— До встречи, — сказала она.

Он собирался уже сесть в машину, когда услышал взволнованное:

— Андрей!

Он обернулся и сразу почувствовал всю ее рядом — желанную, теплую, близкую. Это длилось всего мгновение и… Таня исчезла. Но он долго еще ощущал вкус ее губ. Стоял ошеломленный. Верил, не верил. И еще, если он не ослышался: «Ты мой, Андрей, ты мой…»

Таня уже доживала последние дни в санатории, когда обратил на нее внимание заезжий корреспондент Игорь Петровский. Он решил ошарашить девчонку своей необычной профессией. Он читал ей стихи сверхмодных поэтов, сделал не менее дюжины фотографий, подарил томик Есенина, умел говорить об обычном и выспренне и интимно. Словом, Игорь приехал, чтоб написать о санатории очерк, и к нему уважительно относилась не только администрация, но и те из отдыхающих, с кем он успел познакомиться.

Второй очерк Игорь писал о геологах. С ними договорился, что его и Таню ребята возьмут в Бирюсинск, как только за ними пришлют вертолет. И Таня не заставила себя уговаривать, согласилась. На вертолете она еще не летала.

Трасса вначале шла вдоль шоссе, рассекая прославленную целебными источниками Туленкийскую долину. Слева Байнурские альпы, справа — Тальянские. То, что раньше сквозь стекла автобуса могло показаться обычным, с воздуха представлялось иным.

— Шаманка! — сказал ей Игорь. И Таня увидела под собой до скрупулезного аккуратные кварталы поселка, хотя до этого поселок не произвел на нее впечатления.

Сплошные вырубки, места с редколесьем навели на грустные думы. Здесь десятилетиями велись заготовки, и теперь неизвестно, когда снова встанет стеною тайга. Леспромхозовские поселки заброшены, дома запущены и разрушены. Ничего жилого от человека не осталось, и зверь не заходит.

Прежде чем пересечь Байнур, следовало преодолеть хребет. Вертолет поднялся на максимальную высоту. Гольцы предстали огромными, причудливой формы кристаллами. Они, как алмазы, украсили каменный пояс, которому не было видно конца.

А вот и южная, самая узкая часть Байнура. Таня зажмурилась и снова открыла глаза. Ей показалось, что не хребты окаймляют сибирскую жемчужину, а чьи-то большие и ласковые руки, боясь расплескать, греют Байнур на солнце. Под вертолетом море воды и расплавленных красок. Море в ладонях самой земли. Огромное и величественное. Сказка природы…

А еще минут через тридцать открылся Бирюсинск со всеми его окраинами и пригородом. Город огромный, на слиянии трех рек, с широкими площадями и улицами. С замиранием сердца Таня разглядывала гранитную набережную и парк, центральный проспект и стадион, корпуса машиностроительного и вышку телецентра… Потом увидела аэропорт с десятками «ТУ» и «ИЛов», с шеренгами машин санитарной, почтовой, пожарной авиации.

Ощутимый, почти вертикальный спуск. Легкий толчок. И хотя винты все еще во вращении, но в двух метрах желанная земля.

Игорь помог выбраться из кабины, взял чемодан, отдал Тане свою «балетку». Поблагодарили пилотов, и сразу к зданию аэровокзала, на стоянку такси.

— Так, значит, в шесть? — спросил Игорь, когда машина остановилась у подъезда квартиры единственной Таниной родственницы, заменившей когда-то мать.

— Пусть будет так, — согласилась Таня.

Она поднялась на второй этаж, позвонила и по голосу из-за двери сразу узнала сестру отца. Едва позволив переступить порог, тетка с повлажневшими глазами прижалась к племяннице.

— И слава богу, как раз к обеду. У меня твои любимые голубцы, словно знала, что ты приедешь…

Чем ближе к вечеру, тем больше ругала себя Таня за обещание Игорю вместе пойти в кино. Позвонила одной из школьных подруг, та оказалась на практике в сельском районе; позвонила второй — эта в командировке. И когда уже времени оставалось в обрез, быстро переоделась, пошла на проспект. Игорь в плаще, с непокрытой головой нетерпеливо топтался у входа в кинотеатр. Завидев Таню, он помахал голубыми билетами над собой. И сразу десятки желающих попасть на сеанс набросились на него. Места оказались в последнем ряду, и это кстати: плафоны медленно угасали, наступал полный мрак.

«Новости дня» были столь неожиданны, что Тане тут же захотелось покинуть театр и немедленно ехать в Еловск. Показывали ее стройку. Она узнавала и не узнавала огромные заводские корпуса, школу, столовую, клуб. Вот только улицы в лучшем случае походили на улицы рядового поселка — не больше. На фоне тайги и Байнура, Тальянских хребтов и гольцов город выглядел жалко, пришибленно. Зато всюду знакомые лица ребят и девчат. Уже ведется монтаж варочных котлов… Ну, а Юрку она бы узнала даже под козырьком электросварщика… Юрка и речь произнес. Сто шестьдесят процентов его норма была зимой. Теперь, с потеплением, когда многое стало явью, он со своей бригадой нормы повысит…

И еще неожиданность — Андрей! «Интервью с председателем и ученым».

— Звероферма заложена. Загадывать рано, но, судя по первым результатам, итоги будут хорошими. Почти все норки, песцы и соболи дали потомство. Это сразу упятерило поголовье пушного зверя. Подледный лов рыболовецких бригад был успешным. Сейчас колхоз готовит свой флот к путине. Дела предстоят большие…

Игорь даже не подозревал, как много радостного и приятного вдруг сделал для Тани.

От «Девушки с кувшином» Таня большего не ожидала. Посмеялась, рассеялась и достаточно. Одни серьезные фильмы тоже надоедают. Хочется иногда отдохнуть бездумно, встряхнуться.

— Вы любите эстраду? — спросил Игорь, когда вышли из кинотеатра.

— В принципе да! — Она не сказала о Юрке, об их оркестре и то, что поет в самодеятельности. Но эстрадную музыку она в самом деле любила.

— У меня есть отличные записи. — Игорь назвал нескольких звезд американской, французской и итальянской джаз-музыки. — Хотите послушать?

Она пожалела, что нет рядом Андрея.

— Как-нибудь в другой раз.

— Похоже, что я не внушаю доверия, — заключил Игорь не без обиды. — Вон за углом второй дом — это мой. Время детское — восемь часов. Может, зайдете? По кружечке черного кофе с тортом… Большего не обещаю.

Таня колебалась. Но с каких это пор и кто лишил ее права распоряжаться собой? К тому же у нее своя голова на плечах.

— Хорошо. Но ненадолго, — согласилась она.

Однокомнатная квартира Игоря вряд ли чем отличалась от обычной квартиры холостяка. Широкая тахта, книжный и плательный шкафы, четыре стула и тумбочка с магнитофоном да полка над ним с сотней магнитофонных лент.

— Три тысячи записей! — с гордостью сказал Игорь. Он взял первую в ряду катушку. — Ранний Утесов. «Бублички» и прочее…

Он включил запись и ушел на кухню. Надо было приготовить обещанный кофе.

Таня слушала и листала журналы. Это были «Америка», «Польша», «Экран».

— Японцы умеют делать… Для них человеческое тело — это прежде всего искусство. По-моему, красивое всегда останется красивым, как бы его ни трактовали. — И Игорь подсунул журнал, на красочной обложке которого в полный рост полуобнаженная женщина.

Таня перевернула страницу — та же красивая блондинка, только сидит в купальном костюме. На следующем снимке снова она, но в бюстгальтере и плавках полулежит на пляже. А дальше брюнетки, шатенки и все с обнаженными формами.

«Ну что ж, пусть будет это искусство, — решила Таня. — Одно непонятно: зачем его мне подсовывать?»

Таня взяла «Экран» — это больше соответствовало ее настроению, вкусу.

Не успел Утесов допеть свои песенки, как по комнате распространился знакомый аромат кофе. Бисквитный торт Игорь нарезал так, что он выглядел лепестками гвоздики. Принес небольшие хрустальные рюмки, две чашечки, недопитую бутылку армянского коньяку.

— Мне не надо, — сказала Таня, когда Игорь разлил по рюмкам вино.

— Тут не больше наперстка, а с черным кофе чудесно бодрит. Святой напиток!

Она пригубила и стала пить кофе.

— Написал повесть, — сказал задумчиво Игорь, — сейчас дорабатываю. Трудней всего дался мне образ героини. И знаете почему? — спросил он ее так доверительно, просто, как будто делился сокровенным.

— Почему? — спросила она.

— Не с кого было писать. А ведь мы, как художники, нам надо видеть образ перед собой… Если б мы встретились раньше…

Глаза Игоря воспаленно блеснули. Очевидно, пока он готовил кофе, успел тайком хватить из бутылки. Таня знала Ершова лучше, чем Игоря. Не раз разговор касался литературы. Но что-то Виктор Николаевич никогда не говорил подобного.

— Как вы относитесь к Ершову? — спросила она.

Игорь снисходительно улыбнулся. Закурил, выпустил изо рта кольцо дыма и смотрел в потолок, пока дым не растаял.

— Старомоден. Так писать в наше время нельзя.

— А вам нравится Шолохов, Федин, Паустовский?

— Тоже старье. Лучше станцуем! — предложил он, беря ее руку в свою. Не ожидая согласия, помог встать. — Вот Федя Божков — это настоящий Короленко. А у Коли Чуванина проза, что у Достоевского!

Таня что-то не слышала ни о Феде, ни о Коле. Игорь же продолжал:

— У вас выразительные глаза, открытая красивая шея, фигура гимнастки, и сами вы созданы, чтобы писать с вас портреты…

Она слегка отстранилась, заглянула в лицо. Он льстил. Но это ее скорее смешило, чем огорчало.

— Вы всем говорите так?

— Зачем?! Выпьем на брудершафт!

— Вы просто неотразимы… — Она остановилась и высвободилась из его рук. — Вам лучше выпить холодной воды.

— Таня! — воскликнул он почти драматически.

— Вы женаты? — спросила она, занимая прежнее место.

— Как модно теперь говорить, характером не сошлись.

— Так сойдитесь. Или характер не позволяет?

Он снова наполнил рюмки:

— Прошу!

Она порылась в сумочке, достала серебряный рубль, положила на стол.

— Что это? — спросил он, меняясь в лице.

— Компенсация за убытки. Билет в кино брали? Брали!

— Шуточки?! Заберите сейчас же!

В дверь постучали.

— Нас нет дома! — объявил он Тане.

— Вас, может, и нет, но я в вашем доме, — сказала Таня, — и я открою.

Игорь пошел в коридор. Магнитофон звучал вполовину громкости и все же мешал ей слышать, что происходит там — у входа. Таня поправила волосы, одернула кофту. Пора бы давно ей уйти. И уйдет, как только вернется Игорь, не лезть же в окно… И меньше всего она ожидала встретить здесь Юрку и Мишу Уварова. А когда те вошли, она онемела от радости, от недовольства собой, от нахлынувших чувств, переполнивших вдруг ее.

— Таня! — выпалил Миша и — к ней с протянутыми руками.

Юрка, вмиг оценив обстановку, стоял пораженный. Еще мгновение — и он покинет эту квартиру, а может, и город, и даже Еловск…

— Юрка!.. Юра, здравствуй!

И Юрка не выдержал, шагнул навстречу. Она прижалась щекой к его груди и почувствовала, как сильно бьется его сердце.

— Юра…

Игорь рылся в тумбочке, отыскивал Мише давно обещанную цветную фотопленку. В Танину чашку Юрка плеснул коньяку, взял себе, а рюмки подал Мише и Тане:

— За встречу!

— За встречу! — сказала Таня.

Проводив гостей, Игорь вернулся к столу. На прежнем месте лежал металлический рубль. Ему показалось, что рубль смеется и издевается, Игорь схватил его и вышвырнул в раскрытое окно…

— А я тебя видела в киножурнале, — сказала Таня, поворачиваясь от окна вагона к Юрке, когда впереди, сквозь кедры и сосны, замелькал Байнур.

— И я, — сказал Юрка.

— Где? — удивилась она.

— Приснилась.

Таня рассмеялась. От Юрки можно всего ожидать. Позади остались Бадан, рыбозавод… Дома Андрей или в правлении? Не поздравила даже с успешной защитой диссертации — постеснялась. Глупо! Не холодильник же выиграл Андрей по лотерее, а подвиг свершил. Если ему позвонить, сообщить, что приехала на два дня раньше, не вытерпела. Нет. Пускай лучше сам догадается… Если бы можно было читать мысли на расстоянии… И тут же решила: «Плохо, неинтересно!»

Проехали под новой ЛЭП, и сразу увидели трубы и корпуса завода, поток автомашин по бетонке в сторону Южного и Центрального. Поселки большие, беда одна — деревянные. Современный город — такой, как Солнечногорск или Дивный, — не получился. Горько, досадно за будущих жителей, за себя, за ребят. Только б завод не принес вред Байнуру…

Но пока огибали заводские площади, корпуса, огромную территорию очистных сооружений, Таня невольно забылась. Ей верилось и не верилось, что это все сделано руками парней и девчат, из которых чуть ли не каждый ее товарищ. Воздвигнуть такое в тайге — это ль не чудо?! И она вновь поверила, что люди, построившие гигант лесохимии, построят и лучшие в мире очистные сооружения. Ей захотелось скорей ступить на родную землю, побывать на каждом объекте, обнять друзей…

Светка встретила Таню восторженно. Чувства свои она всегда изливала бурно, и потому Таня едва отдышалась после ее объятий. Но почему Светкины вещи уложены в чемоданы, постель свернута и упакована?

— Что ты придумала? — спросила растерянно Таня.

— Как что?! — в свою очередь удивилась Светка. — К черту все, Танечка, к черту! Надоело! — И Светка сделалась черствой и злой.

— Покидать сейчас стройку?!

— А что она мне? Пришей кобыле хвост? Я не романтик! Да и честно тебе сказать: никогда не любила всю эту шумиху. Знаю одно — чтобы жить, надо работать! Вкалывала, как могла. Трудовая книжка не хуже твоей, все в ней по-честному. Ты скоро институт закончишь и умотаешь отсюда. А мне до конца своих дней тут торчать?!

— Ну что ты заладила, Светка, подумай!

— А то и заладила. Тут без тебя, знаешь, сколько девчат уехало?

— Как уехало? — поразилась Таня.

— Да очень просто. Сама посуди — достроим завод, а дальше? Кроме завода, здесь строить ничего не будут — Байнур. И, собственно, строить где, на болоте? Площадка-то маленькая, не развернешься. Одни эксплуатационники останутся. Наберется их три, пять тысяч. Вот тебе современный город с дворцами и парками, с зимним бассейном, оранжереями. Большая деревня — не город. До Бадана и то шестьдесят километров. Нет, уж лучше с Кириллом век коротать, чем здесь доживать.

Только теперь дошло до Тани, к чему все Светкины сборы. А может, все к лучшему? Пусть уезжает. За кого попало замуж она не пойдет. На своем недолгом веку повидала разное. У Кирилла двое ребят — хватит, о ком заботиться. Смотри, и еще прибудет в семье. Правда, Светка «о жизни красивой» мечтала. Но кто не мечтал. И понятие о красивом не у всех одинаково.

В дверь постучали, спросили:

— Можно?

Слегка прихрамывая, вошел Кирилл:

— Здравствуйте… — Кашлянул для солидности, шагнул к чемоданам. — Мы за вами, Светлана Ивановна.

Это «Ивановна» показалось Тане немного забавным, но милым и добрым. Спроси врасплох отчество Светки, и Таня не сразу скажет, не привилось.

— Ладно уж, забирай, — кивнула Светка на вещи. — Может, помочь?

— Ну что вы! Мы сами! Зараз и погрузим…

Как только Кирилл ушел, Светка подсела к Тане:

— Помолчим, подружка, немного.

С минуту они молчали.

— Думаешь, мне легко? Не жалко с тобой расстаться? Жалко, Танюша. И с ребятами жалко. Только, как ни крути, не век нам с тобой друг друга держать за подол. И ты замуж выйдешь. За Дробова выходи! Ей-богу, не пожалеешь! Мужик с головой, не то что Кирюха. Только не думай, и Кирилл неплохой человек. Обо мне знает все, а верит в меня. И я поклянусь чем угодно, плохого больше не будет. Пошуметь пошумлю, а в обиду его самого и сопливых моих не дам. Хватит, на все нагляделась, пора за ум браться. Не забывай! Жду в гости!

К вечеру Таня уже побывала на главных объектах строительства. Ноги болели до ломоты, но в клуб все же пошла. Их эстрадный оркестр пополнился тремя незнакомыми ребятами. Стоило появиться Тане, как легкомысленный Юрка взмахнул рукой, и оркестр грянул туш. Тане стало даже неловко от взоров новых парней и девчат. Но Юрка, безумец Юрка, помогая войти на эстраду, каким-то неуловимым жестом заставил оркестр заиграть «Журавлей». И Таня поняла, что не петь она не может.

Три часа среди товарищей и друзей промелькнули видением. К дому шли с Юркой. Таня рассказывала о Светлане.

— Ну и правильно сделала, — заключил Юрка. — В отделе кадров уже всем отказывают. Принимать будут эксплуатационников. Еловск — на любителя.

— Как? — удивилась Таня.

— Для того, кто любит в свободное время в тайге пошататься с ружьишком, рыбачить на спиннинг, солить грибы, ягоды собирать…

А Юрку каждая стройка привлекает прежде всего новизной, бурной жизнью. Пока молод, готов поехать куда угодно… С Таней — хоть в Арктику… Но обо всем сказать воздержался. Наоборот, стал молчалив, что-то недоговаривал, шаг его был настолько нетороплив, что Тане в осеннем пальто становилось прохладно.

— Таня!

— Да, Юра, — отозвалась она.

— Я люблю тебя, Таня, — сказал он глухо.

Она поняла, он говорил правду. Юрка самый хороший и добрый парень. И она его любит. Очень. Но сердце умеет любить по-разному. С одним человеком ему хорошо и отрадно, без другого оно способно остановиться, стать каменным, зачерстветь…

— Ты молчишь, — сказал он.

— Юра, пойми меня, дорогой…

Он повернул круто и побежал к общежитию. Она хотела крикнуть и не могла, горло перехватило. Вконец уставшая и разбитая, пришла к себе, чтоб долго еще не уснуть.

Утром у автобусной остановки Таня встретилась с Мишей Уваровым.

— Псих-то этот, знаешь, что отчудил?

— Какой еще псих? — побледнела Таня.

— Я ему: что затеял? А он чемодан в кузов — и на вокзал.

Таня от боли под сердцем закрыла глаза, но тут же схватила Мишу за локти и закричала в лицо:

— Когда?! Когда он уехал?!

— Минут пять назад…

— Что ты наделал, Миша! Парня такого не мог удержать!

Не успел Миша развести руками, как Таня уже бежала к березовой роще, откуда тропинка коротким путем вела к железной дороге. Она бежала и ничего не видела из-за леса. За спиной уже слышен гудок электрички. Встречный товарный заглушил на время приближение пассажирского… Вот уже Таня взбежала на насыпь. Пассажирский стоит. Одна минута стоянки. Каких-то сто пятьдесят, двести метров отделяли ее от последнего вагона, когда состав дрогнул и медленно покатился.

Таня вернулась в рощу, прижалась влажной щекой к березе.

Вот и кончилась юность.