Шелковая императрица

ГЛАВА 34 В ГОРАХ СТРАНЫ СНЕГОВ

Двое молодых людей, юноша и девушка, а с ними большая желтая собака уже два месяца шли через равнины и перевалы высоко в горах, временами оказываясь в настолько пустынных местах, что даже животные почти не попадались им на глаза, а единственным укрытием от ледяных ветров наступавшей зимы странникам служили жалкие кусты.

Однажды за крутым поворотом горной тропы, над которой еще вился парок от испражнений недавно прошедших здесь яков, и потому путники шли осторожно, глядя под ноги, Пять Защит обратил внимание на необычное поведение собаки: Лапика, припав на передние лапы, рычала в сторону чернеющей на фоне снежной белизны расщелины в скале.

Что там такое?! Похоже, либо в самой расщелине, либо рядом с ней кто-то прятался. Какой-то зверь? Внезапно Лапика бросилась вперед и, подскочив к большому сугробу, зашлась в истошном лае. В тот же миг оттуда выбрался насмерть перепуганный человек, с ног до головы облепленный снегом.

— Уберите собаку! Она меня сожрет! — завопил он.

Пять Защит отдал резкий приказ — и Лапика вернулась к его ногам к явному облегчению незнакомца. Тот был маленького роста, с глазами-щелками — то ли от природы, то ли щурился из-за налипшего на ресницы инея. Лицо его сильно покраснело от холода.

Приглядевшись, Умара вскрикнула, всплеснув руками: под заснеженным тряпьем она распознала своего давнего друга:

— Пыльная Мгла! Какая неожиданная встреча! Но что ты делаешь тут, в Тибете?! Я так рада тебя видеть! А ты подрос! — скороговоркой выпалила она. Когда юный китаец вытер лицо и отряхнулся, Умара смогла рассмотреть его получше.

— Я прятался! Вас я заприметил еще вон на том склоне. Два человека и собака! А я один! Когда вы скрылись за поворотом тропы, я успел зарыться в снег. Мне приходится быть осторожным. Иначе я не смог бы уйти так далеко. Не думай, что я трус!

— Ладно-ладно, я и не думаю! Ты на самом деле молодец и очень разумно поступаешь, — улыбнулась Умара. — Давайте устроим привал, нам нужно многое рассказать друг другу!

Пять Защит, который уже слышал имя китайца раньше, но никогда не видел его прежде, с интересом присматривался к новому знакомому. Он также заметил, что лицо его возлюбленной озарено искренней радостью, в то время как парень выглядит недовольным, почти сердитым.

А дело было вот в чем. Когда Умара скрылась без малейших объяснений, Пыльная Мгла ужасно обиделся и до сих пор не мог избавиться от этого чувства. Почему она покинула его? Разве они не были настоящими друзьями? Он день за днем бродил по городу и окрестностям, одновременно встревоженный и возмущенный. Его то охватывал страх, то мучила тоска. Девушка стала единственным человеком на свете, к которому он привязался. Постепенно раздражение брало верх, юноша буквально кипел от гнева. Он, в отличие от отца Умары, почему-то был твердо уверен, что с ней ничего не случилось, а она по доброй воле отправилась куда-то по Шелковому пути. После одного важного разговора, который произошел у него во время скитаний по Дуньхуану, Пыльная Мгла решил отправиться в монастырь Самье… И теперь, насупленный, кусая губы, он стоял перед Пятью Защитами и Умарой. Он разрывался от противоречивых чувств: с одной стороны, не терпелось высказать свою обиду, с другой — ужасно не хотелось опять остаться в одиночестве.

Молодые люди желали узнать подробнее обо всех обстоятельствах, приведших юного китайца в эти безлюдные и негостеприимные края, в страну Бод, где вершины гор покрыты вечными снегами.

— Если я правильно понимаю, ты легко отделался. В оазисе почти никого не осталось в живых! — Пять Защит узнал об этом от императрицы незадолго до бегства.

Пыльная Мгла объяснил, что покинул Дуньхуан еще до нападения разбойников и знает о произошедшем лишь по слухам.

— Почему ты решил идти сюда? — спросила Умара.

Юный китаец настороженно зыркнул исподлобья и нехотя ответил:

— Но разве не про Крышу мира говорят, что здесь никого не смогут найти и поймать?

— Да, это правда. И в этих горах нет тюркских солдат, которые могли бы тебя преследовать… — спокойно принял это объяснение Пять Защит, подозревающий, что мальчик что-то скрывает. Следовало его расспрашивать, стараясь не вызывать недоверия, — возможно, тогда он разговорится. А пока Пыльная Мгла отвечал уклончиво и отрывисто.

— Я могу сказать только то, что слышал от других, — с раздражением произнес Пыльная Мгла в ответ на настойчивые расспросы Пяти Защит. — Когда прискакал человек с криками, что за ним по пятам гонятся кочевники, я сразу убежал, ведь у меня не было пожиток, которые надо собирать. Говорят, пожар сжег все деревянные постройки и повредил дома из самана. Остался голый камень, да и тот весь в копоти.

— А каменная несторианская церковь? Она-то хоть уцелела? — с дрожью в голосе спросила Умара, беспокойство которой за судьбу отца вспыхнуло с новой силой.

— На несторианское подворье напали прежде всего, — ответил Пыльная Мгла. — Все на Шелковом пути говорят, что набег случился по вине епископа, замешанного в каком-то скандале.

Умара с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. Что же случилось с ее любимым папой? Успел ли он бежать? А доверенный дьякон, занимавшийся тайным изготовлением шелка? Удалось ли ему спастись от разбойников? А что сталось с несчастной Голеа, ее воспитательницей? Смогла ли она укрыться от разъяренных тюркских воинов?

Пять Зашит, стараясь утешить, нежно взял девушку за руку.

— Да, это ужасно! Жаль оазис, он был очень красив! А буддистские монастыри на скалах вокруг… Как они? — продолжил он расспрашивать китайца.

— Разбойники разрушили и их.

— А молитвенные залы в пещерах?

— Говорят, что разгромлены, внутри все сожжено, как и дома в городе. Не осталось ни картин на стенах, ни утвари, ни статуй! Все, что разбойники не захотели взять с собой, они либо сожгли, либо изничтожили.

— Но как же обширные и многочисленные гроты и пещеры, тайные книгохранилища… — Пять Защит не мог поверить своим ушам.

— Когда я сказал, что они разграбили весь Дуньхуан, то я имел в виду именно «весь»! — резко ответил Пыльная Мгла. — Знаете, отойдя немного, я вдруг понял, что слишком голоден, и испугался, что у меня не хватит сил дойти до какого-нибудь другого большого оазиса. Я решил переждать на одной из стоянок у колодца и вернуться в Дуньхуан немного погодя. Но когда я услышал то, что рассказывали караванщики, побывавшие там… Лучше я не стану это повторять. Скажу только, что я сразу решил идти вперед и как можно скорее.

Умара понимала, что Пыльная Мгла так повзрослел и помрачнел, держится столь отстраненно из-за пережитого. Она сделала знак возлюбленному, чтобы он оставил их наедине, а сама придвинулась к китайцу поближе. Тот по-прежнему прятал глаза, уставившись на костер, над которым в котелке булькала похлебка.

— Пыльная Мгла, наверное, ты сердишься на меня. Я покинула дом, не попрощавшись с тобой, и ты, должно быть, думаешь, что я тебя бросила, забыла про тебя. Прости! Но, когда я расскажу обо всех обстоятельствах, ты поймешь, почему не было ни малейшей возможности предупредить тебя. И я очень-очень сожалею, что так вышло.

— Я бродил по Дуньхуану вокруг вашего сада в надежде найти тебя! Каждый вечер я отчаивался все больше. Потом разговорился с одним несторианским монахом, и он сказал, что даже твой отец не знает, куда ты делась… Ты оставила меня ради другого, вот что! — в его голосе звучали обида и гнев.

— Я не могла поступить иначе, Пыльная Мгла! Пять Защит нуждался во мне, а он должен был бежать, спасая свою жизнь!

— Мне наплевать на обстоятельства. Все дело в твоем выборе! Ты предпочла меня другому!

Пораженная Умара вдруг поняла, что он не просто обижен пренебрежением, он влюблен в нее!

— Что с тобой, Умара? У тебя растерянный вид, — шепотом спросил Пять Защит, когда мальчик улегся в стороне, завернувшись в одеяло из шерсти яка.

— Пыльная Мгла решил, что я его бросила, и теперь не может простить предательства, — ответила Умара задумчиво.

— Скажи-ка, а он часом не влюблен в тебя?

— Может быть. Но клянусь, до сих пор мне это и в голову не приходило! Ведь он еще совсем ребенок!

На следующий день трое путников добрались до деревни, угнездившейся среди скал, и застали какой-то праздник или церемонию: на центральной площадке собрались молодые мужчины в пестрых одеждах и белых тюрбанах; на щиколотках у них были привязаны крошечные бубенчики, а в руках они держали боевые топоры. По краю площадки выстроился ровный ряд барабанщиков, слаженно отбивавших смуглыми ладонями причудливый ритм.

Заметив пожилого степенного человека, наблюдавшего за происходящим, сидя на каменной скамье, Пять Защит решил, что это старейшина, и подошел к нему с приветствием. Тот откликнулся на тибетском языке, а потом разъяснил, пришепетывая беззубым ртом:

— Это ритуальный танец бан. В нем показана война между девами и асурами за плоды священного дерева, растущего на вершине горы Сумеру.

— Белое и синее было сотворено на небесах, затем появились великие горы льда и великий внешний океан; посреди моря были созданы девять кожаных мешков, из них явились девять армий, затем появился бог Суровый Отец, сотворивший молнии, а также Мать-Защитница, которую еще зовут Повелительницей Моря, — нараспев заговорил человек с кудрявой бородой, в желтом тюрбане. Внезапно по мановению его руки барабанная дробь прекратилась, а нарядные юноши замерли, как один.

— Где находится гора Сумеру? — шепотом спросил Пять Защит, обращаясь к беззубому старцу. Юноша хотел услышать, что тот скажет. Последователи Большой Колесницы считали гору Сумеру не просто серединой мира, но также и духовным воплощением Бинду — центра, вокруг которого мудрецы выстраивали строгие линии мандалы.

— Она возносится к небесам там, над Крышей мира! На нее можно взобраться по веревочной лестнице, — старик указал куда-то вверх.

— Я никогда не слышала о боге Суровом Отце! — подала голос Умара.

— Бог горы Сумеру выглядит как груда камней, — промолвил старец, недовольный невежеством девушки. — С четырех сторон его окружают белый лев Востока, синий дракон Юга, тигр Запада и дикий як Севера.

— Страна Снегов населена удивительными животными! — с восторгом произнесла Умара, когда возлюбленный перевел ей слова старика.

Местная религия Тибета — бонпо — казалась странной другим народам, особенно при первом столкновении с мифами о таинственных божествах и духах гор. Согласно легенде, сотворение мира произошло при расчленении тела одного демона с головой барана или же духа в обличье жабы, а также — одновременно — раздроблении на мелкие части и распылении по сторонам света тигрицы, пьющей молоко и пожирающей людей. В горных краях принято было поклоняться божествам в облике «небесного столпа» и «опоры земель». Священных существ изображали в ужасающем, свирепом виде: с телом человека и звериной головой с оскаленной, окровавленной пастью, увешанными ожерельями из черепов. Здесь существовали представления о непрерывной борьбе небесных и подземных сил, то есть добрых и злобных божеств, перетягивающих канат му, сотканный из ветра и подвешенный к светящейся колонне радужных цветов, которая возносится от земли до неба.

Приверженцы культа бонпо считали, что благодаря жертвоприношениям и воскурению благовоний во время ритуала бан можно открыть Врата Небес, имеющие вид бараньей головы, возле которых и закреплен канат из ветра. Врата Земли, расположенные у основания вселенского столпа, изображались всегда в виде маски пса, и их лучше было не открывать.

Для троих путешественников, не имевших представления о бонпо, вся церемония казалась непонятной и странной. Они с любопытством наблюдали за происходящим.

В дальнем углу площадки жители деревни соорудили деревянный постамент, на котором установили изваяния, слепленные из теста, замешанного на масле, и представлявшие фантастических животных: драконов с собачьими головами, львов с длинными гривами, баранов с обезьяньими головами, четвероногих птиц.

— Они уже начинают таять! — заметила Умара.

Множество свечей окружали каждую фигуру, подсвечивая с боков, отчего казалось, что существа полупрозрачны. Жар от свечей действительно начинал подтапливать масляные скульптуры, которые, оплывая, становились еще более диковинными.

— Это не похоже ни на что. Откуда взялись такие боги? — задумчиво произнесла Умара, когда они втроем покидали деревню после обильного угощения за праздничной трапезой.

— Кто знает… То, что представляется нам необычным, Блаженный советовал принимать как само собой разумеющееся. Вероятно, боги хорошо заботятся об этих людях, видишь, как они им усердно молятся и выглядят счастливыми и довольными, — заметил Пять Защит.

— Мой отец всегда говорил, что следует разделять свои и чужие взгляды. С тех пор как я полюбила тебя, я уже не так уверена в правоте этих слов. — Вздохнув, Умара обняла юношу.

Что касается Пыльной Мглы, ему причиняло боль каждое новое свидетельство любви между Пятью Защитами и Умарой, а потому он замкнулся в себе и шел, молча глядя под ноги.

Дальнейший путь по-прежнему был труден и местами опасен, но проходил без особых приключений. По ночам вокруг их маленького лагеря с костром в центре бродили снежные барсы, а Лапика то и дело вскидывалась, оскалив клыки, и угрожающе рычала в темноту. Им предстояло преодолеть еще одно ущелье, когда Умара в первый раз заметила вдали золоченые крыши Самье. Девушка не смогла сдержать восхищенного возгласа. Подойдя ближе, они увидели позолоченных оленух и восьмилучевое солнце между ними.

— Как они прекрасны! — несколько раз на все лады повторяла Умара, приставив ладонь к глазам и разглядывая скульптуру, задрав голову.

Ворота перед ними открыл лама сТод Джинго; он вытаращил глаза, увидев Пять Защит.

— Приветствую тебя, сТод Джинго. Должно быть, ты удивлен моему возвращению, но ты ведь знаешь, что в Самье все возвращаются по доброй воле! — Пять Защит старался, чтобы его голос звучал свободно и непринужденно.

— Ты один? — с ужасом спросил лама.

Юноша удивленно оглянулся: Умара и Пыльная Мгла стояли за его спиной. Что за странный вопрос задал почтенный ключник? Наконец Пять Защит сообразил:

— Ты о детях? Они находятся в Чанъане, я оставил их в надежных руках.

— Ты оставил их и ушел?

— У меня не было выбора. Позднее я обо всем тебе расскажу. Китайская императрица лично взяла их на свое попечение! Невозможно найти лучшего места для детей.

— Понятно! А то я уж испугался, — с облегчением вздохнул лама.

Пять Защит улыбнулся и жестом подозвал спутников поближе.

— На этот раз нас трое: со мной Умара и Пыльная Мгла, мы взываем к гостеприимству достопочтенного Рамае сГампо, настоятеля прославленной обители Самье!

Лама сТод Джинго позволил им войти.

— Вы, наверное, проголодались. Устраивайтесь в общей спальне, а я тем временем извещу Учителя о вашем приходе. Мой дорогой Пять Защит, готовься рассказать свою историю во всех подробностях!

После миски горячего бараньего бульона с приправами, а затем еще и чашки риса по телу разливалось блаженное тепло. Всех троих разморило. Но надо было быть наготове — от разговора с настоятелем многое зависело.

— Настоятель Рамае сГампо просил передать вам, что будет счастлив принять вас завтра утром, — вскоре сообщил лама сТод Джинго, и только после этого они позволили себе расслабиться.

Пыльная Мгла, которому с момента бегства из Дуньхуана ни разу не довелось поесть горячего, немного повеселел. Он даже улыбнулся и искоса глянул на Умару.

И тут же опять загрустил.

Она показалась ему еще прекраснее, чем прежде! Любовь юного бродяги только крепла день ото дня. Ее красота поражала! Ее нежность очаровывала! А тонкий ум делал девушку совершенно исключительной! Еще там, в Дуньхуане, во время игр и прогулок, Пыльная Мгла решил, что Умара предназначена ему самой судьбой, она — его вторая половинка. А теперь оказалось, что все его надежды тщетны!

Он по-прежнему не горел желанием делиться подробностями своего бегства и, когда назавтра старый лама начал его расспрашивать, рассказал в точности ту же историю, что и раньше. И конечно, он не упомянул, что прятался некоторое время в тайнике с книгами и забрал оттуда ту самую сандаловую шкатулку в форме сердечка, лежавшую теперь в его дорожной суме.

Когда лама сТод Джинго привел трех гостей к настоятелю Рамае сГампо, Пыльная Мгла был поражен величественным обликом слепого старца, восседающего в чудесном резном кресле из розового дерева. Юноше показалось, что белые глаза слепца обращены прямиком в душу и видят вошедших насквозь. Пыльная Мгла поежился: а вдруг этому старику уже все известно и от него ничего не скроешь?!

— Добро пожаловать в Самье! Полагаю, один из вас уже был в этом месте прежде, но ушел без того, что искал! — произнес достопочтенный настоятель ламаистского монастыря на великолепном китайском языке, что свидетельствовало о его прекрасном образовании.

— Я — этот человек, о достопочтенный! Сожалею, что в прошлый раз мне не представилось случая приветствовать вас, — ответил Пять Защит, перед тем как представить настоятелю Умару и Пыльную Мглу.

— Если бы лама сТод Джинго предупредил меня, я бы с радостью тебя принял и тогда, — доброжелательно ответил старец, в то время как его помощник смущенно склонил голову.

Рамае сГампо заговорил с Пятью Защитами на «ты», как было принято между монахами-буддистами, если старший обращался к младшему собрату.

— Благодарю, достопочтенный. Как бы то ни было, в прошлый раз я не зря побывал здесь: я обрел то, что искал, но прежде всего я получил на попечение Небесных Близнецов! — торжественно произнес ученик Безупречной Пустоты.

— Лама сТод Джинго мне все объяснил про детей. Насколько я понимаю, они теперь…

— Императрица Китая У-хоу лично взялась позаботиться о них, достопочтенный!

— Что ж, будем надеяться, что это к лучшему… Все же она — женщина и должна быть добра к малышам…

— Она не раз говорила, что Небесные Близнецы непременно должны быть реинкарнацией буддийских божеств, — пробормотала Умара, впервые решившись заговорить с Рамае сГампо.

— Императрица У-хоу в самом деле почитает Слово Блаженного? — осведомился настоятель.

— Без сомнения, достопочтенный. Она дружит с Учителем по имени Безупречная Пустота, выслушивает его советы и преподносит щедрые дары Большой Колеснице.

— Если ей удастся избежать грозящих бедствий, я был бы рад выразить ей свое почтение и оказаться полезным — вместе со своей общиной. — Глубокий голос Рамае сГампо на мгновение дрогнул, и только из этого можно было догадаться, что слова о возможных бедствиях он произнес не просто так.

— О каких бедствиях вы говорите, достопочтенный? Они касаются императрицы или Самье? — взволнованно спросил Пять Защит.

— Поскольку Безупречная Пустота послал тебя к нам, чтобы забрать рукопись «Сутры последовательности чистой пустоты», я могу предположить, что ты вполне достоин доверия! — неспешно произнес слепой лама.

— Достопочтенный Рамае сГампо, эта сутра так и не попала в руки Безупречной Пустоты… Наш поспешный отъезд из Чанъаня сделал невозможным встречу с Учителем. Это крайне удручает меня. Хотя я делал все, что было в моих силах…

— Не сомневаюсь. Важно, чтобы сутра находилась в надежном месте. Когда придет время, ты сможешь передать ее. Раз ты нашел способ оставить в хороших руках Небесных Близнецов, полагаю, ты способен хранить тайны и принимать разумные решения. Это славно!

— У меня был прекрасный наставник. В монастыре Познания Высших Благодеяний, где я провел годы в качестве послушника, учитель Безупречная Пустота воспитывал в нас чувство долга, — ответил Пять Защит, решив не сообщать пока Рамае сГампо, что драгоценная сутра лежит здесь, в дорожной суме.

— Этим объясняются крупные успехи обители в Лояне и ее процветание? — мягко спросил Рамае сГампо.

— Это не единственная причина… Но могу ли я задать вам вопрос? После серьезных размышлений я пришел к заключению, что проповедь, заключенная в «Сутре последовательности чистой пустоты», обращена к цели, превышающей мое разумение. А потому я хотел бы со всем почтением просить вас разъяснить мне ее.

— Ты правильно сделал, что спросил… Должно быть, ты знаешь текст, который служит основой сидячей медитации, он постоянно был перед автором этой сутры, главой церкви Большой Колесницы, поскольку является сутью всего учения. Так вот — эта новая сутра твоего наставника предназначена для того, чтобы занять то же место, но уже в наше время, ведь мир сильно изменился.

— Но для чего этой рукописи пришлось столько путешествовать?! — воскликнул Пять Защит, изумленный словам Рамае сГампо.

— Эта сутра должна была послужить основой для примирения между тремя великими буддийскими ветвями. Соглашение об этом заключено много лет назад, — сказал слепой монах.

— Тибетский ламаизм и Малая Колесница тоже договорились о союзе? — уточнила Умара, которую заинтриговала загадочность, окутывавшая отношения между малознакомыми ей вероучениями. — А на чем основан договор, достопочтенный? Если это, конечно, не тайна…

— Драгоценная сутра, составленная Безупречной Пустотой, учитывает взгляды и цели всех течений буддизма. Она сама и должна была послужить залогом примирения.

— Учитель сГампо, я заметил, что вы сказали «была», как будто все уже в прошлом. Что случилось? — Молодой махаянист уловил в интонации старика нечто большее, таившееся за покровом слов.

Настоятель удрученно помолчал.

— О да… помимо сутры были еще два залога мира и общего согласия, но, увы, они бесследно исчезли! — вздохнул он после долгой паузы.

— О чем вы говорите?

— О двух алмазах и о шелковой мандале. Эти алмазы чрезвычайно редки, они особенные — с перепелиное яйцо каждый, а мандала… один великий мастер расшил ее, другой расписал, и на это у каждого ушло по два года.

— Простите мою докучливость, о достопочтенный! Но во всем этом кроется тайна, и чем больше я слушаю, тем меньше понимаю, — воскликнул Пять Защит. — В чем же все-таки дело — эти сокровища тоже пропали? А в чем их ценность? Я понимаю, что алмазы, наверное, чрезвычайно дорогие, но…

— Это не просто украшения! И дело даже не в том, что алмазы такого размера и прозрачности встречаются исключительно редко. У них есть и священное предназначение.

— А откуда вы знаете, сколько времени те мастера делали мандалу? — уточнил Пять Защит с некоторым недоверием.

— Потому что эти мастера работали здесь! Именно мандала была нашим вкладом, нашим залогом мира и согласия, и я лично приказал вышивальщику и миниатюристу в точности изобразить в этом произведении Лхасу. Эта мандала была несравненным сокровищем монастыря Самье! — воскликнул Рамае сГампо.

В комнате повисла неловкая пауза. Наконец Умара решилась нарушить тишину:

— Но, может быть, если бы мы знали обстоятельства, мы смогли бы хоть чем-то помочь? — осмелилась она спросить.

Слепой старец развернулся в ее сторону.

— Вас зовут Умара? — спросил он, мягко улыбнувшись.

— Да, достопочтенный отец. Я бы очень хотела быть полезной в силу своих скромных способностей.

— Вы рискуете, я ведь могу попросить вас о чем-то трудном! — усмехнулся старец.

— Я присоединяюсь к словам Умары, достопочтенный. Я тоже хотел бы сделать нечто такое, что послужило бы общему благу, — произнес Пять Защит.

Белые невидящие глаза Рамае сГампо обратились к юноше. Искренность этих молодых людей была такой наивной, трогательной, они явно не думали о последствиях своих слов и цене обещания. Но кого еще можно попросить о помощи, если не их? Старый лама решил, что стоит ввести их в круг доверенных лиц.

— Что ж, хорошо… Существует ритуал поддержания согласия, который невозможно провести без названных реликвий или священных предметов. Их потеря или кража грозят тяжелейшими последствиями всем трем буддийским общинам. Мир и добрые отношения между ними гораздо полезнее для противостояния чуждым верам. Необходимо сберечь Благородные Истины, принесенные в наш мир Блаженным! — торжественно начал Рамае сГампо.

— Означает ли нарушение ритуала одновременное окончание согласия о мире между тремя ветвями? — уточнил молодой махаянист.

— Увы, можно сказать и так! В отсутствие залогов ритуал просто не может быть совершен в установленное время. А это вызывает новые обиды и ссоры, расширяя пропасть между братскими общинами. Главное, что исчезновение залогов подрывает доверие… Такой старик, как я, страшится за будущее! И все из-за одного безумца, которому мы по неосторожности однажды доверились…

Настоятель Самье нервно перебирал четки, уже не скрывая терзавший его страх.

— Может быть, вы нам что-нибудь расскажете о самом ритуале? Мне показалось, что он имеет значение для всей истории, — попросил Пять Защит.

— Его существование до настоящего момента хранилось в строжайшей тайне. Он совершался в Лхасе, где все мы чувствовали себя в покое и безопасности. Церемония получила название совета в Лхасе, само место помогало нам достичь доверия!

А между тем Пыльная Мгла, тоже начинавший осознавать, о каких пропавших залогах идет речь, затаив дыхание, вслушивался в разговор. Его поразила скорбь почтенного слепого старца. Признания Рамае сГампо раскрывали тайну маленького сандалового сердечка, которое стало для него символом надежды. В своих мечтах, временно вытесненных из сознания ревностью, Пыльная Мгла видел, как шкатулка поможет ему завоевать любовь прекрасной несторианки, но слова старого ламы показали ему другое, более важное значение сандалового сердечка. По сравнению с этим его собственные обиды показались незначительными — ведь речь шла о судьбах мира, никак не меньше!

— Еще не все потеряно, о достопочтенный! Два бесценных сокровища, служившие залогом мира, находятся сейчас у меня! — торжественно объявил в наступившей тишине мальчик, поднял с пола свой дорожный мешок и извлек на свет шкатулку. — Я… нашел ее в книгохранилище, разгромленном тюрками в Дуньхуане!

Гордо выпрямившись, он покосился на Умару — та громко ахнула. Как он и ожидал, ее прекрасное лицо озарилось улыбкой, когда Пыльная Мгла театральным жестом открыл драгоценный футляр и выложил его содержимое на низкий столик перед Рамае сГампо.

Это были два сокровища, которые должны были служить условием исполнения церемонии совета в Лхасе: небольшой черный платок, расшитый и расписанный тонким рисунком, — та самая знаменитая мандала, совсем небольшая по размеру, а также два огромных сверкающих алмаза. Камни чистой воды казались неслыханными по величине! Легко верилось, что они явились с Небес как подарок богов, ведь земная вещь не могла быть столь прекрасной!

Руки настоятеля, обтянутые старческой пергаментной кожей, с выступающими венами, коснулись стола и медленно ощупали реликвии. Затем Рамае сГампо поднес мандалу и камни к лицу, словно мог рассмотреть их.

— Нет сомнений, это и есть утраченные сокровища! — промолвил он. — Если соединить их с сутрой Безупречной Пустоты, забрать которую он послал тебя в наш монастырь, у нас будет все, что необходимо для совершения обряда в Лхасе!

— Эти камни называют Глазами Будды! — пояснил лама сТод Джинго, взволнованно вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть сокровище. — Они происходят из реликвария царя Канишки в Пешаваре. Как и священная мандала с мантрой Ваджраяны, которой обязан своим существованием монастырь Самье, это самое большое буддийское сокровище! Учитель Рамае сГампо отчаялся отыскать их!

— Глаза Будды? — переспросила озадаченная Умара.

— В одном из бесчисленных перерождений Блаженный Будда подарил свои глаза несчастному слепому. Эти алмазы представляют собой его глаза. Легенда сообщает, что индийский царь Канишка приказал огранить эти камни-близнецы, и их вставили в глазницы огромной бронзовой статуи Блаженного, а позже перенесли в специальный реликварий, названный в честь Будды. Дело в том, что бронзовая статуя была расплавлена на оружие, когда в Пешавар вторглись гунны-эфталиты. Реликварий — это золотой ларец в особом футляре, он установлен в особой ступе высоко над монастырем в Пешаваре. Постепенно эти камни стали самой прославленной реликвией Северной Индии! Миллионы верующих надеются однажды увидеть золотой ларец во время Большого паломничества. Для них это означает предстать непосредственно перед взором Блаженного! — говорил Рамае сГампо, голос его звучал глубоко и проникновенно, а лицо озарилось светлой улыбкой.

— Глаза Будды! Теперь я лучше понимаю, почему ма-ни-па так часто упоминал их! — радостно воскликнул Пять Защит.

— Ничего удивительного: в Тибете наставляющий всех нас поступок Блаженного изображен на многочисленных нахтан — священных картинах, — пояснил лама сТод Джинго.

— Но если алмазы оказались здесь, что же тогда увидят верующие в Пешаваре во время Большого паломничества? — нахмурился Пять Защит.

— Хороший вопрос! Полагаю, можно было бы узнать только у самого Буддхабадры, как он справился с этой задачей, — усмехнулся слепой настоятель.

— А мандала с мантрой Ваджраяны? Эта реликвия имеет такую же ценность, как Глаза Будды? — поинтересовался Пять Защит.

— Для Самье и для всего Тибета это главная святыня! — ответил Рамае сГампо, еще раз прижимая к лицу шелковую мандалу. — Мантра «Алмазной Колесницы», то есть Ваджраяны, описывает Бесконечную Высшую Реальность — Ваджрасаттву… А Безумное Облако чуть не погубил все дело! Я не должен был этого допустить…

Подавшись вперед, Пять Защит внимательно посмотрел на геометрический рисунок на куске шелка, его поразила тонкость рисунка и богатство цветов мандалы.

— Поразительно, как такое удалось нарисовать! — восхищенно воскликнул он.

— Подобную работу выполняют вместо кисти ресницей слона, что позволяет изобразить исключительно тонкие линии и мелкие детали, — объяснил сТод Джинго. — Дважды в год в Самье монахи воспроизводят эту картину в большом масштабе. С огромным терпением, кропотливо и усердно они строят линии из цветного песка, занимая постепенно весь центральный двор обители.

— И когда мандала построена, на нее нисходит Свет Блаженного. Это такой же благословенный и счастливый день, как сегодня! — добавил слепой настоятель.

— Ресница слона? Наверное, это она находится в шкатулке! — вдруг выпалил Пыльная Мгла. — Посмотрите, там, в щели у донышка, застрял волосок, похожий на длинную и толстую изогнутую ресницу! Я хотел его выбросить, но потом не стал. Как хорошо, что я так поступил!

— И ее он тоже унес с собой! А ведь должен был как раз вернуть на место. Как странно… — задумчиво проговорил Рамае сГампо.

— Ее? — озадаченно переспросил Пять Защит.

— Но это не похоже на ресницу слона, та намного толще и длиннее, — сказал сТод Джинго, присмотревшись.

— Это Святая Ресница Блаженного, она не имеет никакого отношения к животным! — сурово ответил слепой старец.

— Святая Ресница Блаженного? И что она здесь делает? Насколько я понял, каждая община приносила в залог одну реликвию, разве не так? — удивился Пять Защит.

— Так. Раньше именно эта реликвия служила залогом от Хинаяны. Потом Буддхабадра сказал, что скрывать ее отсутствие в этот раз будет сложно, так как предстоит Малое паломничество. И поразил нас всех тем, что предложил привезти взамен намного более ценную вещь, отсутствия которой, однако, как он думал, никто не заметит. Поэтому то, что здесь обе реликвии из Пешавара, представляется странным, — ответил настоятель.

Пять Защит подумал, что пришло время и ему извлечь припрятанную реликвию.

— Мне остается внести свою долю и добавить третий залог! Как я уже говорил, мне было поручено забрать сутру моего учителя, но, поскольку я не смог встретиться с ним… — Юноша извлек из сумки футляр с драгоценной рукописью «Сутры последовательности чистой пустоты».

— Но я думал, ты оставил ее в Чанъане, там же, где и Небесных Близнецов! — Рамае сГампо не удержался от возгласа изумления.

— С тех пор как я получил в вашей обители священный свиток, ни разу не расставался с ним!

— В это трудно поверить, но вот оно — Три Корзины Учения вновь собрались вместе! Совет в Лхасе вновь становится возможным… — Старый лама вздохнул с глубоким удовлетворением. Его пальцы осторожно коснулись красного шелка внутри футляра, на котором лежал свиток. Потом он подозвал сТода Джинго и что-то прошептал ему на ухо.

— Вы, должно быть, голодны? — спросил младший лама, выслушав.

Вскоре появился молодой монах с огромным серебряным блюдом для сбора подношений верующих, однако на этот раз на нем стояли пиалы, сосуд с чаем, заваренным на жирном молоке яка, тарелки с сухими печеньем и мисочки с медом.

Когда от еды ничего не осталось и все расслабленно сидели, допивая чай, Пять Защит решился спросить, не расскажет ли настоятель, почему упомянул Три Корзины. Тот медленно кивнул. Все сделали еще несколько глотков чая, помолчали, ожидая, когда слепой лама заговорит и раскроет великую тайну, которую он скрывал до сих пор от всех, не посвященных в ритуал совета в Лхасе.

— Случилось так, что три величайших течения буддизма разошлись и по разным причинам стали не только значительно отличаться друг от друга, но даже враждовать и соперничать. Однако перед лицом новых учений, приходящих с Запада, мы осознали необходимость вновь объединиться. Вот почему главы трех церквей договорились встретиться на совете в Лхасе, это произошло десять лет назад. Он прошел в Пагоде Гусей. В основе нашего соглашения лежал «обмен священными залогами». Чтобы объединить Три Корзины Учения, мы соединили наши реликвии, символизировавшие нашу общность. Мы передали их на хранение друг другу. Например, представитель Махаяны отдал свое сокровище Малой Колеснице, а святыня тибетского ламаизма перешла временно в руки буддиста Большой Колесницы. На каждом новом совете мы иначе распределяли залоги, так чтобы все были тесно связаны. Каждые пять лет в Самье происходила встреча участников Совета, которая подтверждала наше соглашение. Мы вновь собирали воедино реликвии залога и торжественно провозглашали союз еще на пять следующих лет.

— Но это прекрасная система! Она напоминает обмен заложниками в эпоху Сражающихся Царств у нас в Китае. Когда принц одной державы жил при дворе соседей и наоборот. А в стране царил мир, — сказал Пять Защит. — Но, похоже, случился сбой?

— Шесть лет назад мы снова собрались в Лхасе. И именно в тот раз совпало так, что к нам вернулись наши собственные реликвии: мы провели розыгрыш, в итоге Большая Колесница приняла «Сутру последовательности чистой пустоты», ламаисты Тибета — священную мандалу, а Малая Колесница — Божественные Глаза Будды…

— Но так ведь не может быть, залог не может оставаться у владельца, — в недоумении произнесла Умара.

— Почему вы не провели розыгрыш еще раз? — поддержал девушку Пять Защит.

— Потому что Безумное Облако, человек, которого мы попросили помочь в этом деле, отговорил нас. Он напомнил нам, что розыгрыш — результат божественного промысла и мы не должны в него вмешиваться. Если бы только одному из нас в тот момент пришла в голову мысль о двуличии этого человека, нам бы его слова не показались блестящими!

— Но как вы могли допустить на столь тайные встречи этого полудемона?! — не смог удержаться ученик Безупречной Пустоты.

— В тот раз подвел обычный способ кидать жребий: один из нас бросал на пол камешек. В зависимости от того, как тот падал, мы принимали решение, кто именно получает определенный залог. Во время первого броска рука Буддхабадры дрогнула так сильно, что камень улетел вниз по склону и не удалось установить результат. Переигрывать мы посчитали недопустимым, и решено было провести розыгрыш как-нибудь совсем иначе. Тогда мы и нашли возле входа в Пагоду Гусей какого-то аскета, который был весь в грязи и с покрытой ритуальными шрамами кожей. Он приветствовал нас обращением «Ом!». Этот человек без малейших колебаний согласился помочь и прекрасно справился с задачей. Он высказывал мысль, которая нам понравилась: все учения должны слиться в одно, а не враждовать. И тогда мы решили, что этот человек каждый раз будет помогать нам в ритуале. Мы пригласили его прийти через пять лет в Самье.

— Теперь понятно, как этот проходимец завладел мандалой, похитил Глаза Будды и намеревался похитить «Сутру последовательности чистой пустоты»! Но зачем?

— Чтобы достичь слияния трех направлений буддизма, как ни странно! Он и правда хотел того же, что и мы, но по-своему. Этот безумец вообразил, что совет в Лхасе должен происходить по его воле и так, как будет угодно ему! Была единственная возможность здесь, в Самье… — Рамае сГампо смутился, словно о чем-то в последний момент умолчал.

— Но ведь это действительно безумие! На что же он рассчитывал? — недоуменно произнес Пять Защит.

— Хоть он безумен, но обладает многими талантами. Он умеет убеждать, добиваться доверия к себе. Я бы не удивился, если бы он в самом деле однажды получил власть…

Рамае сГампо задумался о том, стоит ли раскрывать еще одну тайну, известную до сих пор лишь трем главам буддийских общин, которые поклялись открыть ее только своим непосредственным преемникам.

Пять Защит, погруженный в свои мысли, не обратил внимания на повисшую паузу.

— Можно прикоснуться к ним? — Пять Защит, указывая на камни, обратился с этой просьбой к Пыльной Мгле: в конце концов, именно мальчик принес сокровища в монастырь Самье.

— Надо спрашивать у Умары, шкатулка принадлежала ей! — отозвался юный китаец.

Удивленный махаянист оглянулся на свою возлюбленную, стыдливо опустившую глаза.

— Что ты, я лишь недолго держала эти вещи у себя и не имею на них никакого права, — вздохнула Умара, испытывая глубокое смущение.

— Я не являюсь последователем ни одной из ваших религий… У меня нет ни Будды, ни бога, ни учителя! — выпалил мальчик, испытывая удовольствие от того, что осмелился вслух бросить вызов в лицо несторианке, да и всем остальным.

— Ты вообще ни во что не веришь? — с удивлением и жалостью переспросил сТод Джинго.

— Я верю в людей; я верю в счастье и несчастье; я хотел бы верить в любовь!

— А как ты намерен поступить с реликвиями? Ту, что была у меня, я хочу передать в распоряжение монастыря Самье. — Пять Защит смотрел при этом не на мальчика, а на Рамае сГампо, который за последние минуты не проронил ни слова.

— Пыльная Мгла, вопрос Пяти Защит обращен к тебе. Каково будет твое решение по поводу реликвий, хранившихся в сандаловой шкатулке? — поинтересовался лама сТод Джинго, он переводил встревоженный взгляд с Пыльной Мглы на Рамае сГампо и обратно.

— Эта шкатулка принадлежит Умаре, она ее нашла. Что до меня, я всего лишь забрал ее из Дуньхуана. Тебе принимать решение, Умара! Я не делаю тебе подарок — драгоценные камни и мандала и так твои! — заявил юный китаец.

— А каким чудесным образом эти вещи попали в руки к тебе, о юная девушка? Доверие — за доверие! Полагаю, мы вправе ждать объяснений, — внезапно сказал слепой настоятель.

Чувствуя, как сжимается горло от одного только воспоминания о той ужасной сцене, свидетельницей которой она стала, Умара поведала обо всех обстоятельствах и деталях чудовищного преступления, пока наконец не подошла к тому моменту, когда увидела и взяла сандаловую шкатулку в форме сердечка, воспользовавшись сонным забытьем Безумного Облака, а потом сбежала из разрушенной пагоды, где был зверски убит Буддхабадра.

— Безумное Облако убил Буддхабадру! Я всегда подозревал, что он сошел с ума, но то, что рассказала Умара, превосходит любые кошмары! — почти простонал сТод Джинго.

— А ведь ученик Буддхабадры был здесь в надежде отыскать своего настоятеля! — горестно вздохнул Рамае сГампо.

— Вы имеете в виду человека по имени Кинжал Закона? — встрепенулся Пять Защит.

— Да, это так! Несчастный монах пересек всю страну Бод в поисках своего учителя и священного белого слона.

— Белый слон? Но я видел такого! Честное слово! — с восторгом воскликнул Пыльная Мгла, продолжая исполнять роль редкостного источника информации, сокрытой от других людей.

Все обернулись к нему, ошеломленные.

— Где ты его видел? — поинтересовался Рамае сГампо после нескольких мгновений всеобщего оцепенения.

— В одном крестьянском хозяйстве. Меня там приютили на ночь. Сначала все было, как обычно, а потом вдруг из загона явилось нечто белое и огромное. Как будто божество сошло на землю!

— А как ты догадался, что это слон? — Пять Защит нашел это описание забавным.

— Я раньше видел слонов на рисунках, в сутрах. У изображенного там бодхисатвы верхом на белом слоне было шесть защит! А за слоном, который жил у крестьян, ухаживал мальчик, младше меня. Он мне понравился. Он рассказал, что его отец пошел на охоту и там наткнулся на этого гиганта, тот был весь в снегу. Еле уговорил его пойти за собой, слон совсем ослабел, но все-таки поплелся за чужим человеком — наверное, очень хотел есть. Его пришлось долго выхаживать, и кормежка обходилась дорого, но семья рассчитывала продать его за большие деньги на рынке в Китае.

— Какая невероятная история! — Лама сТод Джингог покачивал головой, словно все еще не мог поверить, что все сказанное — правда.

— Вскоре нам придется расстаться… Умара, вы так и не сказали Пяти Защитам, может ли он прикоснуться к Глазам Будды! — заметил Рамае сГампо, обращаясь к юной несторианке, так как подходило время службы в храме.

— Ну конечно, может! — проговорила девушка, у которой перехватило горло от волнения, ее душило чувство вины перед Кинжалом Закона.

Пять Защит протянул руку…

Священные камни из реликвария Канишки, ради которых в монастырь в Пешаваре собирались миллионы верующих, лежали теперь на его открытой ладони, развернутой, словно в жесте Вара-мудра.

Он держал в руке Глаза Будды!

Пять Защит подумал о паломничестве в Пешаваре. Туда вскоре соберутся огромные толпы. И все ради этой вещи. Он медленно положил камни на шелковую мандалу, а Пыльная Мгла с улыбкой осторожно завернул их и спрятал назад, в шкатулку, протянув ту Умаре.

— Благодарю тебя, Пыльная Мгла, но я убеждена, что реликвии должны оставаться здесь! Достопочтенный Рамае сГампо только что объяснил нам: священная мандала является собственностью монастыря Самье; мне кажется, что правильно будет вернуть ее истинным владельцам.

— Что до меня, — твердо сказал Пять Защит, — я подтверждаю, что сутра Безупречной Пустоты была отдана монастырю Самье в качестве залога, и я хочу, чтобы она оставалась здесь вплоть до следующего совета в Лхасе. Учитывая все обстоятельства, я сожалею о том, что прежняя встреча сорвалась и это едва не привело к неминуемому разрыву.

— Сын мой, твоими устами говорит Блаженный, — пробормотал настоятель. — Умара, благодарю за доверие, я высоко оценил твой поступок. Четыре реликвии будут храниться под двойной охраной в глубине монастырской библиотеки, пока не придет время извлечь их на свет! Мы будем беречь их как зеницу ока! Несмотря на то что мои собственные глаза уже давно отказались мне служить, — улыбнулся слепой старец.

Во второй половине дня лама сТод Джинго провел всех троих в монастырскую библиотеку. Главный книгохранитель показал почетным гостям самые драгоценные сокровища: прекрасно иллюстрированные рукописи, разложенные на длинных столах для работы копиистов. Между свитками стояло множество чернильниц и баночек с цветной тушью. Затем лама провел их в отдельную комнату, имевшую дополнительные запоры на дверях и лишенную окон. Именно сюда надлежало поместить все четыре священных залога. На глазах гостей массивная дверь была закрыта.

Вечером Умара и Пять Защит отправились в спальню, которую им отвели, а Пыльная Мгла, оставшись один, предался переживаниям. Бросившись на жесткую койку, китаец с трудом сдерживал рыдания. Он готов был биться головой об стену от горя, отчаяния и ярости. Он мог вообще продать эти камни какому-нибудь ювелиру или торговцу диковинами и древностями и получить за них целую кучу серебра, а потом жить в довольстве долго-долго! Он мог давно забыть про эту предательницу Умару! Почему судьба так жестока с ним? Почему она заставляет его бесконечно брести по дорогам, преодолевать высокие горы, взбираться на Вершину Мира, чтобы испытать столь тяжкое разочарование?

В это время Умара и Пять Защит остались наконец наедине в небольшой келье, где их бурно приветствовала соскучившаяся Лапика. Умара, бледная и дрожащая, бросилась в ноги возлюбленному и расплакалась. Тот, будучи весь день в напряжении, теперь внезапно излил все подавляемые чувства в одной неукротимой вспышке гнева:

— Почему ты так и не сказала мне всю правду до конца, Умара? Я думал, что у нас нет больше друг от друга никаких тайн… Как ты могла!

Не имея сил ответить, Умара лишь рыдала.

— Знаешь, что я сделаю?! Вернусь в Лоян, принесу покаяние перед Безупречной Пустотой, буду умолять, чтобы он простил мне мои грехи… Я вернусь к благочестивой жизни и больше никогда не отступлю от нее!

Молодая христианка с трудом выдавила сквозь слезы:

— Пять Защит, прости меня! Я боялась!

— Меня?!

— Нет, наоборот! Я боялась за тебя! Я не хотела причинить тебе вред!

— Кто забил тебе голову подобным вздором?!

— А если это совсем не вздор! Я слышала это от достопочтенного Центра Равновесия! Настоятель монастыря в Дуньхуане был другом моего отца, клянусь! Все, что я говорю, чистая правда! Я сначала просто убрала шкатулку подальше. Потом решила заглянуть внутрь. Сразу поняла, что это очень ценные вещи, и по глупости решила продать их. Как раз тогда я узнала, что у отца серьезные проблемы с деньгами и что ради этого он затеял производство шелка. Но в тот момент и работа в шелковой мастерской остановилась сразу по нескольким серьезным причинам! Я подумала, что он мог бы с этим справиться, если бы… если бы получил много серебра. А все говорили, что монастырь Большой Колесницы очень богатый.

— И ты пошла в монастырь, к Центру Равновесия, и понесла ему священную мандалу и Глаза Будды? — Пять Защит ушам своим не верил.

— Я не знала, что это такое. Я думала, что поступаю разумно…

— И что он тебе ответил?

— Он сделал вид, что понятия не имеет об этих предметах, и категорически отказался обсуждать их покупку. Но я сразу поняла, что он солгал. У него был такой странный взволнованный вид… Я его прежде никогда таким не видела. А потом он уверил меня, что эти вещи не должны оставаться со мной, что они приносят несчастье, они прокляты… И даже если я расскажу кому-нибудь про них, тот человек тоже пострадает… Он говорил такие страшные слова! В конце концов он заявил, что их нужно поместить в особое хранилище!

— Да он просто хотел получить эти вещи даром!

— Не знаю… Я поверила, что это проклятые вещи, приносящие несчастье! Ведь прежний их владелец мертв! — всхлипнула Умара.

— Но он не пытался их у тебя отнять?

— Он настаивал на том, чтобы я отдала все эти вещи ему, но только для того, чтобы он их перепрятал в надежное место, чтобы из-за них больше никто не пострадал. Он даже попытался помешать мне уйти из его кабинета. Но как-то нерешительно… Может быть, из-за того, что я сказала, будто отец знает, куда и зачем я пошла?

— И ты решила воспользоваться найденным ранее укрытием? Я, кажется, начинаю понимать, что случилось, Умара!

Пять Защит был в полном смятении чувств, он испытывал раскаяние за свой гнев, хотел утешить девушку, успокоить ее.

— Ну да! Я не могла поступить иначе! Я все время думала о его словах про злой рок… Я не могла сказать тебе о шкатулке и допустить, чтобы ты пострадал из-за этого! Я люблю тебя! Только Единый Бог знает, чего мне это стоило! — По ее лицу текли слезы.

— Как я могу сердиться на тебя, любовь моя?!

— Я вот как считаю, — успокаиваясь, задумчиво произнесла Умара, — даже если не существует злого рока, все-таки Центр Равновесия был прав! Камни приносят несчастье, хоть в вашей вере и считаются благословенными. Смотри, сколько всего уже из-за них произошло. Шкатулка создана, словно нарочно, как приманка. В библиотеке Самье она будет теперь вдали от людей и никого не соблазнит заглянуть внутрь.