Сто грамм за Поттера

Глава 54

Глава сорок вторая.

Фергюссон.

— Стиппи! Кофе — Йен Фергюссон с трудом разлепил глаза — кофе и антипохмельное зелье!

Но на отчаянный зов никто и не подумал откликаться. Чертовщина, какая то.

— Стиппи, кому говорят, немедленно кофе и зелье.

Фергюссон попробовал подняться с кровати, и со стоном опустился обратно. Надо же было вчера так надраться. И ещё этот мерзкий домовик. Именно теперь, когда во рту как кошки нагадили.

— Стиппи!

Ну, хорошо, хорошо. Степан Филофилактьевич, пожалуйста, будь добр, принеси кофе и антипохмелин. А то ведь загнусь прямо сейчас, что тогда дедуле скажешь?

— Правду скажу — в углу материализовалась расплывчатая фигура — мне дед твой, Родион Гедиминович, приглядывать за тобой поручил, а не кофе в постель таскать.

А, если ещё раз назовёшь этой собачьей кличкой, стирать и готовить себе, тоже будешь сам.

Расплывчатая фигура оформилась в невеликого, в треть человеческого роста, мужичка, одетого в льняную полосатую рубаху, такие же штаны и лапти. Мужичок угнездил ладошки за расписным пояском и нахально выпятил ухоженную бородёнку.

— Ишь, моду взял! Он значит нагваздается до поросячьего визгу, а я ему кофий неси. А вот фигу — мужичок сложил фигу и продемонстрировал её Фергюссону — по делом и наука.

— Ах, ты! — Йен было вскинулся с кровати, но его скрутил жесточайший рвотный спазм.

Мужичок в углу ехидно хмыкнул, и старательно изображая брезгливость, отправился помогать болящему, помахивая, невесть откуда взявшимся, полотенцем.

Через полчаса мистер Фергюссон сидел в глубоком кресле и попивал крепкий травяной настой, держа большую деревянную кружку трясущимися руками.

Перед ним, заложив руки за спину, расхаживал уже знакомый нам мужичок, продолжая начатую утром нотацию.

— Вот ты говоришь, Ванятка, что я обязан за тобой блюсти. С какого скажи перепугу?

Мы, Головотяне, с вашим Родом ряд заключали, а не крепость.

А ты, вообще от Рода отрезанный, и нянькаюсь я с тобой вообще только потому, что Родион Гедиминович попросил.

Сколько раз говорил, заведи себе эльфа, и делай с ним, что хочешь. Пусть он тебя в задницу целует, и исподнее твоё стирает. Они для этого и придуманы.

А на меня орать не смей. Не вырос ещё. Да и когда в возраст войдёшь, тоже орать не будешь — потому как поумнеешь, наверное.

Фергюссон, который не протестовал, когда его называли Ваняткой, от такого заявления поперхнулся чаем.

— Мордредова задница! Как ты меня достал! И вообще позови сюда Ильдуса. Зря, что ли я его содержу.

— Тьфу ты! Совсем бедняга обританился! Мордреда поминаешь. Своих- то кумиров, поди, и не помнишь!? Смотри! Они этого не любят.

А про Ильдуску забудь. Напомнить тебе как ты мне его подарил.

— Я не дарил!

— Как так не дарил! Ты мне что сказал: «Забирай этого паршивца. И чтобы я его больше не видел». Вот я и забрал.

— Это была неудачная шутка.

— Ну, это у тебя была шутка, а у меня всё серьёзно. Слово, оно не воробей, его топором не вырубишь.

— Чем он хоть у тебя занимается?

— Грибы солит.

— Какие грибы!?

— Ну, всякие. Рыжики там, волнушки, груздочки опять же.

Ты ведь со своими пьянками все запасы на закуску извёл.

Фергюссон подавленно замолчал, а мужичок с довольной миной отправился было из комнаты, но внезапно что-то вспомнив, всплеснул руками.

— Охти мне! Забыл совсем. Тут намедни братец мимо пробегал, грамотку тебе занёс — он положил на колени Фергюссона берестяной свиток — ответ сегодня вечером должон быть.

«Да, Ваня, не повезло тебе — думал Фергюссон сидя у себя в кабинете — начальство у тебя кажется, ударилось в идиотизм. Они там думают, что если я за эти годы не провалился, значит, я всесилен.

Они видимо не понимают, что всеми этими годами я обязан старине Рагнхорку.

Почему-то все уверенны, что если гоблины декларируют своё невмешательство в людские дела, то так оно и есть — Фергюссон тяжело вздохнул — как жаль, что люди его профессии не выходят на пенсию. А так хочется дожить свои годы на маленькой ферме с голубым бассейном.

Фергюссон снова вздохнул.

— Степан Филофилактьевич! Будь добр принеси писчие принадлежности. Ответ надо написать.

— Итак — Йен посмотрел на расположившегося за его столом Степана — пиши.

«Дорогой дядя, очень рад, что не забываете меня. Весьма признателен Вам за Вашу заботу и невероятно польщён ею, но с предложением Вашим согласиться не могу.

Ну не могу я жениться именно сейчас! Да и девица, предлагаемая Вами мне в супруги, по слухам нрава далеко не лёгкого. Слыхивал я о ней и даже видел лично.

Конечно, я не могу противиться Вашей воле, ведь Вы так много для меня сделали. Но прошу Вас не торопиться. Жизнь здесь в Британии бурная, и вполне возможно, что произойдут события, которые всё расставят по своим местам.

Передавайте, пожалуйста, мои приветы тёте.

С уважением Ваш племянник».

Степан продолжал скрипеть стилом по бересте, дописывая сообщение, а Фергюссонраскурил трубку и снова погрузился в кресло, впав в глубокую задумчивость.