Сто грамм за Поттера

Глава 83

Глава девятнадцатая.

Йозеф Гилденстерн.

Как быстро течёт жизнь, когда тебе почти девяносто. С какой скоростью утекают мгновения, каждое из которых может стать последним. Как хочется сказать времени — «Замри!», и посмотреть по сторонам — всё ли сделано.

И, представьте, что оказывается даже когда тебе девять, оно (время) всё так же быстротечно. Минуты, часы, дни — всё сливается в пёстрый водоворот событий. И хотя у тебя ещё вся жизнь впереди, всё так же хочется сказать времени — «Замри!». Просто для того, чтобы отдышаться. Старческое сознание не успевает за реакциями молодого тела. И требует передышки.

Впечатлённый результатами эксперимента, Рагнхорк, долго рассматривал мою детскую тушку, а, затем, пробормотав что-то вроде: «Совсем обнаглели людишки — сбегают от Смерти, как от надоевшей любовницы», отпустил меня восвояси, пообещав помочь всем, чем может, в разумных пределах, конечно.

Вскоре его помощь прибыла, и имела она вид довольно пожилого благообразного джентльмена, представившегося мистером Золли. И стал Вольфганг Золли моим наставником, управляющим делами и казначеем одновременно. Чему я, кстати, был откровенно рад.

Конечно, я и сам мог в большей степени квалифицированно выполнять эти обязанности, но ребёнок, занимающийся хозяйством, выглядит не вполне естественно. Да и передвигаться по тому же Косому переулку, лучше в сопровождении взрослого. Возрастной шовинизм у магов развит до чрезвычайности.

Вольфганг был в общих чертах посвящён в мою историю, и мы с ним старались как можно тщательнее отшлифовать мою легенду.

Так, например, мой небольшой акцент был признан вполне приемлемым. Он как бы подчёркивал моё происхождение, давая умным пищу для размышлений, а дуракам — так тем всё равно. Если конечно найдётся в славящейся своим консерватизмом (читай тугодумием) Британии кто-то, кто сопоставит мой немецкий акцент и государство в Латинской Америке.

Кроме того, мистер Золли тщательно прививал мне манеры поведения, присущие настоящему аристократу. Под настоящими он имел в виду аристократические семьи Европы, и, конкретно, Германии. На моё замечание о том, что и в Британии наличествует этот класс, он только презрительно поджимал губы и шипел по немецки «Aufsteiger». По его глубокому убеждению, Британская аристократия, за редким исключением, состояла из нуворишей и самозванцев.

И я был склонен верить старому ворчуну. Ведь почти всю сознательную жизнь Вольфганг Золли занимался тем, что натаскивал юных аристократов. Служа поочерёдно в магических семьях, чья история насчитывала не один десяток столетий.

Мы много и часто разговаривали. Я делился своими планами и рассказывал о Поттере (в пределах разумного, конечно). Он вспоминал своих бывших воспитанников и их семьи. Рассказывал забавные случаи из жизни европейских магнатов.

Постепенно в этих разговорах обозначилась основная линия моего обучения. Тот образ, который я должен представить на суд общественности. Мой персонаж на своём пике являл собой сплав качеств и черт характера, которые, как я подозреваю, не смог воплотить Вольфганг в своих прежних учениках.

Безукоризненные манеры (при этом мистер Золли плотоядно улыбался), вырубленная топором на подкорке, холодная ироничная вежливость со всеми, включая близких друзей и преподавателей, безапелляционная агрессия на всё, что касается малейшего, пусть даже иллюзорного покушения на честь Рода. Безусловная, возведённая в степень, преданность взятым на вооружение идеалам и товарищам. Этакий рыцарь плаща и кинжала без страха и упрёка.

Мордред, побери! Да я с удовольствием стану ТАКИМ. Вот только не знаю, получится ли?

Вольфганг довольно часто общался с Директором и был в курсе предстоящего совместного обучения. Знал он и то, с кем мне предстоит учиться. И это знание преисполняло его горделивой уверенностью в себе. Ведь Рагнхорк пообещал не только не отстранять его от учебного процесса, но и возложил на него обязанности по обучению искусству этикета всех, кому это было необходимо. Поттер, трепещи!

Не могу сказать, что мне было наплевать на своих товарищей по учёбе, но я особенно не заморачивался. Ведь, кроме всего, Я ещё и принимающая сторона. Всё должно быть идеально. И поэтому общению с домовиками, наводящими последний лоск в доме, отводилось тоже немало времени.

С Гарольдом мы общались, в основном, письменно, и понемногу был в курсе происходящих событий. Я скучал по нему, мне здорово не хватало его новомодных словечек и вечного слабо — относимого с его возрастом сарказма. Утешало то, что совсем скоро нам предстоит совместная учёба, и о скуке придётся точно забыть.