Тысяча кораблей

Глава 25 Эрида

Богиня раздора Эрида ненавидела одиночество, однако большую часть времени проводила наедине с собой, в темных недрах пещерного жилища на полпути к вершине Олимпа, где обитали боги. Даже брат Apec, бог войны, ныне предпочитал избегать ее. Эрида помнила, что когда-то они были неразлучны в обычные дети, которые ссорились из-за игрушек и таскали друг друга за волосы, чтобы решить спор. Как же она скучала по нему теперь, когда его не было на Олимпе! Где Apec пропадает на сей раз? Эрида всегда была забывчива, но пыталась освежить память, хотя ее внимание отвлекали черные змеи, которых она носила на запястьях. Apec как будто во Фракии? Он удалился туда хандрить? Но почему? Богиня снова приладила чешуйчатую тварь к левому запястью. Из-за Афродиты. Вот в чем дело.

Apec (Эрида размышляла о брате с ехидством, хоть и скучала по нему) вечно с кем-то путался, но роман с Афродитой захватил его сильнее прочих. Эрида не могла припомнить, кто донес об их связи мужу Афродиты. Не Гелиос ли? Может, он видел, как любовники резвились, пока Гефеста не было дома? В конце концов, бог солнца замечает все, что происходит в те часы, когда он освещает мир своими лучами. Но ведь Гелиос не может смотреть сразу во все стороны, верно? Иначе его лошади свернут колесницу с пути. Значит, кто-то намекнул лучезарному богу, направив его взгляд в нужном направлении? Но кто? Эрида смутно помнила, как разговаривала с богом солнца в последний раз, и хотя ей казалось, что это было совсем недавно, она не могла воскресить в памяти, когда именно и что они обсуждали.

И все же кто-то рассказал Гелиосу, что Apec и Афродита сожительствуют, а тот сообщил Гефесту. Но разве мог сгорбленный, хромоногий Гефест ожидать, что Афродита будет ему верна? Афродита ведь такая неглубокая, отметила про себя Эрида, — точно лужица после мимолетного дождика. Она не смогла устоять перед Аресом, высоким, красивым и представительным в своем ладном шлеме с перьями. А Гефест? В конце концов он простит женушке любые прегрешения. Афродиту всегда прощают. Подумав о ней, Эрида ощутила знакомую колющую боль в теле. Она взглянула вниз, ожидая увидеть, что одна из змей снова вонзила ей в плоть злобные клыки, но обе твари по-прежнему обвивали запястья, как и положено. Должно быть, показалось.

Но на сей раз Гефест был не расположен прощать жену. Ведь он узнал, что Афродита обольщала Ареса в их доме, в супружеской постели. Услышав от Гелиоса про измену, божественный кузнец решил застигнуть изменницу на месте преступления. Он отправился в кузню и выковал золотую сеть, тонкую, словно паутина. Гефест спрятал сеть в спальне, привязав к ножкам кровати, под ложем и даже над ним, хотя никто из богов не мог взять в толк, как приземистый кузнец добрался до потолка, чтобы закрепить нити. Кто-то должен был ему пособить, но кто? Только не Гелиос, который весь день напролет разъезжает на колеснице. Эрида как будто припоминала, что видела их супружескую спальню, но недоумевала, зачем она туда ходила и был ли с нею Гефест. И все же кто-то непременно помогал кузнецу — тот, кто мог дотянуться до потолка. Эрида залюбовалась своими длинными руками, запястья которых обвивали змеи.

Тут она ощутила внезапный зуд под левой лопаткой и потянулась похожим на коготь ногтем почесать спину у основания крыла. Просунула ноготь между черными перьями, облегченно вздохнула. Расправила плечи и, чувствуя, как за спиной захлопали крылья, постаралась припомнить, что было дальше. Apec и Афродита, конечно, не сумели устоять друг перед другом. Он был так неотразим, а она так красива, что никто не удивился. Но все же, когда из дома Гефеста послышались гневные вопли мужа и испуганные крики жены, всем богам ужасно захотелось посмотреть, что произошло. Apec, опутанный золотой сетью и лишенный возможности двигаться, пожалуй, был уже не столь неотразим. Он дрыгал конечностями, пытаясь высвободиться, но сеть лишь крепче приковывала его к чужому ложу. Афродита же, быстро распознавшая, что это дело рук ее мужа, лежала неподвижно: она знала, что все попытки бесполезны. Ее идеально очерченный рот свело гримасой ярости, когда другие боги столпились вокруг, потешаясь над безрассудством прелюбодеев и восхищаясь хитроумной ловушкой Гефеста. Но бог-кузнец, чье потемневшее лицо исказилось от бешенства, не смеялся. Горе-любовникам тоже было не до смеха, даже когда Афина — искусная ткачиха, сумевшая быстро распутать сеть, — освободила их. Apec сразу куда-то запропастился. Афродита же удалилась в Пафос, где жрицы исцелили уязвленную гордость богини. Сказители называли ее «Афродитой улыбколюбивой»[21]. «Вот, если нужно, доказательство, что поэты никогда с ней не встречались», — думала Эрида.

Не будь Эрида богиней раздора, она бы наслаждалась дружеской атмосферой, которая на время сумела бы объединить богов, наблюдающих за падением двух столь спесивых созданий. Обитатели Олимпа подталкивали бы друг друга локтями, восхваляли Гефеста за изобретательность, а Афину — за несвойственное ей милосердие; могла бы произойти восхитительная сцена, в которой Эрида играла бы ключевую роль. Но по причинам, в которых Эрида сама толком не могла разобраться, в ее присутствии подобного никогда не случалось. Наоборот, Гефест стал бранить Афину за вмешательство, Артемида — проклинать Афродиту за распутство, а Гера — орать на Зевса, потому что Гелиос как раз проезжал над ней по небу, и другой причины ей не требовалось. Аполлон рявкнул на Эриду, что это ее вина, хотя та не могла уразуметь, при чем тут она, и дружеское согласие сменилось всеобщей озлобленностью. Эрида, как обычно, удалилась в пещеру, поскольку никто не желал ее присутствия. Но, проведя несколько дней (богиня раздора плохо умела определять время) в темном, угрюмом убежище, она заскучала.

Понаблюдав, как темное перо, печально кружась, слетело с ее крыла на землю, Эрида решила пойти поискать, с кем поговорить. Пусть даже с Афиной — все лучше, чем ничего. Ну почти. Эрида не могла выбрать, кого ей хочется видеть больше других, потому что, по правде говоря, все боги тем или иным манером ее раздражали. Однако ей так надоело собственное общество, что она предпочла одиночеству раздражение. И, неуклюже взмахнув крыльями, устремилась на вершину горы, к величественному дворцу, который Зевс называл своим домом.

Что-то было не так, но Эрида не сразу распознала, что именно. Однако потом она поняла, что слышит только пение птиц. Никаких разговоров. Богиня кралась по олимпийским чертогам, но никого не встречала на пути; теперь, когда она очутилась внутри здания, даже птицы затихли, и до нее доносились лишь шаги ее собственных ступней с когтистыми пальцами, царапающими мраморные полы. Куда все подевались? Эрида расправила крылья, пролетела сквозь дверные проемы и коридоры и в конце концов взгромоздилась на стропила. Залы были пусты.

Богиня ощутила мгновенный укол страха, гадая, не пропустила ли она чего-нибудь ужасного: может, случилась очередная война олимпийских богов с гигантами? Но даже в своем убежище (Эрида предпочитала благоуханию жимолости в чертогах Зевса и Геры успокаивающую пещерную сырость) она бы услышала шум, напади гиганты на Олимп. Единственное, что можно сказать о гигантах наверняка, — тихими и незаметными их не назовешь. Итак, боги покинули Олимп по собственной воле. Все вместе. Без нее. Эрида почувствовала, как змея с левого запястья спустилась к кисти и заскользила между пальцами. И тут богиня раздора вспомнила, что кто-то говорил о какой-то свадьбе. Кто же это был? Гера? Да, именно она. Эрида тогда сидела в укромном уголке, вот как сейчас, на стропилах спальни Геры и Зевса. Гера назвала ее шпионкой, но ведь ни для кого не секрет, что царица богов — злокозненная сварливица, и Зевс как раз говорил об этом. Кроме того, Эрида вовсе не собиралась шпионить, она просто давала отдых крыльям.

Однако, когда Гера заметила, что сверху на нее летят перья, приземляясь на край резного ложа, сначала она обвинила ворон, чье черное оперение, как она считала, оскверняет ее спальню, а затем, осознав ошибку, напустилась на Эриду. В сущности, царица богов буквально набросилась на нее и вышвырнула из чертогов. Вернувшись к себе в пещеру, Эрида поклялась отомстить. Но теперь ей даже не найти Геру. Потому что — тут безымянного пальца богини коснулось змеиное жало, — потому что все отправились на свадьбу. Вот так. Всех олимпийских богов, кроме Эриды, пригласили на свадебный пир. Всех до единого. Даже Афину!

Эрида почувствовала, как ее охватывает ярость. Чья же это свадьба? Кто осмелился пренебречь ею, повелительницей раздоров и распрей? Кто оказался столь невежлив, столь груб, столь жесток, что не пригласил ее на торжество? Она рассеянно погладила змею по голове, и имя невесты тотчас всплыло в памяти. Фетида, вот кто! Замуж выходила зазнавшаяся жалкая нереида с зеленоватыми волосами и водянистыми глазами, хотя нужно быть поистине слепым, чтобы поверить, будто мокрая подводная тварь действительно хочет замуж. Как смеет морская нимфа — распалялась Эрида, становясь все выше ростом, — не пускать ее на пир богов? Как смеет…

Ход мыслей богини прервался: она с грохотом ударилась головой о потолок. Нет, не Фетида принимала решение, кого позвать, а кому отказать. Фетида и сама не желала этой свадьбы, поэтому вряд ли составляла списки желанных и нежеланных гостей. Нет. Кто-то другой решал, какие боги должны присутствовать, — и пригласили всех, кроме Эриды. У нее внезапно защипало в глазах, хотя причины она не могла определить.

Но если богиня раздора и не ведала, кто ею погнушался, по крайней мере, она точно знала одно: ей нанесли оскорбление. Она не стала возмущаться, когда Гера выставила ее из своей спальни. Она не спорила, когда боги накинулись на нее и друг на друга, насмехаясь над Аресом и Афродитой. Но нынешнего оскорбления она стерпеть уже не могла. Эрида была неглупа и знала, что несет хаос на своих черных крыльях. Однако подобному унижению нет оправдания. И на сей раз она отомстит.

Богиня раздора шагала по олимпийским чертогам, опрокидывая на своем пути все, что казалось ей ценным или нежно любимым: вдребезги разбивала флаконы духов и кувшины с маслом, швыряла на каменный пол щиты, которые мялись от удара, рассыпала по всем углам нитки бус. Эрида точно не знала, где пируют боги, но заметила сияние, исходящее от некоего острова, и сразу решила, что олимпийцы собрались именно там. Они смеялись над ней, прохаживались на ее счет. Чем еще можно заниматься на свадьбе?

Эрида полетит туда и посеет раздор, внушающий страх. Она настроит бога против бога и человека против человека. К концу дня…

Ход мыслей богини снова прервался, как раз когда она собиралась подняться в воздух. Эрида слетела обратно на землю, и в утреннем свете ее взгляд уловил какое-то мерцание. Яркое и тусклое, теплое и прохладное, твердое и мягкое одновременно. Она схватила таинственный предмет. Неужели этот золотой шар предназначается ей? Эрида повертела его в когтях. Нет, это не шар, а яблоко. Очевидно, тому, кто оставил его здесь, яблоко было без надобности, иначе безделушку не бросили бы. Присмотревшись внимательнее, богиня увидела надпись. Она вообразила, что там значится: «Эриде, прекраснейшей из богинь». Похоже, это возмещение за жестокое отношение к ней. Яблоко не искупит черствости, но, полагала богиня, это только начало. Лучше бы вещицу принесли прямо к ней в пещеру, но ведь Эриду никто никогда не навещал.

Не в силах разобрать букв, сливающихся друг с другом, Эрида протерла перьями золотую поверхность и повернула ее к свету. Нет, тут не сказано, что яблоко предназначено ей. Но это не означает, что Эрида не может его взять. Теперь яблоко было зажато в ее когтистых пальцах; она уже им завладела. Богиня взглянула на золотой шар еще раз, поворачивая его в руке и пытаясь прочесть выбитую на боку надпись. Она провела пальцем по буквам: TH KAЛЛIƩTHI

«Прекраснейшей»?

Эрида улыбнулась. Она возьмет яблоко. Но не оставит его себе.