Тысяча кораблей

Глава 41 Мойры

Каждый день разыгрывалась одна и та же сцена: Клото держала веретено, Лахесис взирала на нее жадным оценивающим взглядом, Атропос сидела в самом темном углу, и ее короткий клинок был почти невидим во мраке. Клото пропускала нить через правую руку, а левой крутила веретено. Она не помнила, чтобы когда-нибудь занималась другим делом. Вечно брала в одну руку кудель шерсти и скручивала в толстую грубую нить. Когда-то Клото очищала мягкий пух от шипов и репьев, но давно уже перестала; они только царапали ей руки. Нить в этот миг была такой тонкой, почти прозрачной, едва ли вообще похожей на нить. Волокна рвались при малейшем натяжении, и надо было сохранять осторожность. Лахесис не простит, если по неловкости она, Клото, сократит дни хотя бы одного смертного. В ее задачу входило прясть нить жизни, но какой длины она будет, решала Лахесис. Клото как-то предложила сестрам ненадолго поменяться местами, чтобы она могла дать отдых затекшим пальцам. Но ни та, ни другая не согласились, лишь доказав и без того известный Клото факт: из всех трех сестер самая трудная задача — у нее, и этого не изменить. Неудивительно, что она мало сочувствовала смертным, жизни которых пропускала между пальцами.

Жир, пропитывающий кудель, сделал пальцы Клото, которыми она сучила пухлую шерстяную прядку, мягкими. Как только нить становилась плотнее, мойра наматывала ее вокруг веретена, и под его весом та вытягивалась все длиннее и становилась все тоньше. Только тогда Лахесис обращала внимание на нить. Она не пользовалась мерной палкой, обходясь исключительно острым зрением. В решающий момент Лахесис кивала, и Атропос вонзала короткий клинок в пространство между ладонями Клото. Так отмерялась и завершалась очередная жизнь. Иногда мойры сбивались: Лахесис не всегда кивала с должной отчетливостью, и в полумраке Атропос не замечала ее жеста. Кто был тот человек, пыталась вспомнить Клото, который прожил слишком долго, поскольку мойры неверно отмерили его жизненный срок? Она не могла вспомнить его имени, помнила лишь, что к моменту смерти он был невероятно стар и выглядел как куча осенних листьев. Порой Атропос метила слишком низко или слишком высоко и перерезала нить не в том месте. А иногда Клото никак не удавалось как следует ссучить пряжу: руки у нее были слишком сухие, а руно недостаточно жирное, и волокна просто распадались, прежде чем Лахесис успевала что-нибудь намерить. Клото не испытывала жалости к этим душам, ведь, задумайся она над последствиями своей работы, ее сковал бы паралич и она не смогла бы прясть. Впрочем, она предпочитала, чтобы ошибались другие сестры, потому что это почти всегда оборачивалось более долгой, а не более короткой жизнью. Когда же нить не скручивалась, это означало только одно: скорбящая мать будет стоять над колыбелью и вопиять к равнодушным небесам.