Аритмия

Глава 10. С Днем Рождения, Ян

Закидываю коробку на верхнюю полку шкафа. Хлопаю дверью, и лай в квартире тут же стихает.

Бараны знают, что не стоит громко блеять, когда на горизонте появляется пастух.

— Быстро ты. А зайчишка где? — интересуется Мирзоев.

— В лес со страху ускакал, — гогочет Дикий.

Все понятно с ними…

— Не самая лучшая идея, — ухмыляется Глеб. — В лесу бывает довольно опасно, правда Ян?

Игнорирую его недвусмысленный намек.

— Не понял, Абрамыч… — Рома с третьей попытки принимает сидячее положение. — А ты че без шариков?

— Ян и шарики — это полный кабздец, — хохочет Сидор. — Мне кажется, у него их и в детстве не было.

Натыкается на мой взгляд, и его смех прекращается так же резко, как начался.

— В том смысле, что… ну… они тебе не идут как бы. Ты ж весь такой суровый и… Ну ты понял короче, что я хотел сказать.

Его жалкие потуги объясниться вызывают у меня рвотный рефлекс. Дубиноголовый, что с него взять. Там природа капитально отдохнула по всем пунктам.

— Какого дьявола, Беркутов?

— Че?

— Адрес. Мой. У нее. Откуда? — зло спрашиваю, усаживаясь в кресло напротив.

— Ну я дал и че…

— Чекало картонное, на кой икс ты это сделал? — прищуриваюсь.

— Девчонка возжелала лицезреть твою мрачную морду именно сегодня, — поясняет он, потирая красные глаза. — Потому что я проболтался про твою днюху.

— Длинный язык укорачивает жизнь, ты в курсе?

Иногда Рома как несмышленое дитя, и от этого бывают лишние проблемы. Вроде той, что нарисовалась передо мной сегодня.

— Ой да расслабься, че такого? Ну пришла и пришла. Я вообще думал, что Арсеньева струсит и соскочет с этой темы.

Сомневаюсь, что он в принципе думал в тот момент.

— Уже даже забыл про нашу с ней договоренность и тут с пацанами поднимаемся по ступенькам, а она на лестничной клетке стоит.

— Беркут хотел синичку сюда притащить, но птичка расчирикалась. Очканула, — продолжает повествование Мирзоев.

— Реакция нормального человека, — подает голос Камиль. — Вы себя иной раз как животные ведете.

Сидор снова ржет, имитируя дикую лошадь. Собственно, подтверждая его слова. А я тем временем внимательно смотрю на поехавшего головой Рому.

«Беркут хотел синичку сюда притащить…»

— Зачем пришли? — осведомляюсь сухо. — Я не праздную, и вам это прекрасно известно.

— Не ну а че тухнуть одному в такой день? — не одупляет Сидоров. — Ромыч предложил собраться и поздравить тебя. Типа сюрприз сделать. Мы и согласились.

— Я смотрю, Рома у нас чересчур инициативный сегодня. И явно не в себе. Чем вы его накачали?

— Он же не пьет, — они, посмеиваясь, переглядываются.

Кретины.

— Мы тут затарились по мелочи, ща еще десерт тебе подгонят, — сообщает Пашу, поигрывая бровями.

— Неоднократно повторял. Не привозить всякую шваль ко мне в квартиру, — недовольно напоминаю я.

— Так это подарок от нас. Там такой улет… — он пытается изобразить в воздухе изгибы женского тела. — Мы долго выбирали. Тебе понравится.

— Мне понравится, если все вы свалите отсюда.

— Ян, ну какого лешего! Давай немного потусим, — ноет поплывший Рома.

— Не сегодня.

— Че зазря ехали? Кидалово жесткое…

— Я никого не приглашал, так что катитесь к дьяволу.

— Его сын итак здесь, может, останемся? — хохочет Беркут, и к нему присоединяются все остальные.

Читай по губам.

— А че, жрачку и «подзарядку», тогда можно забрать с собой? — пожевывая нарезку из вскрытой упаковки, спрашивает Сидор.

Закатываю глаза.

— Все забирайте и на выход. Я не в настроении.

— Ща, перетереть кое-че надо.

— А я предупреждал вас, — поднимаясь с дивана, говорит Камиль. — Егор, дай ключи, мы вас в машине подождем.

— Кэмэл, по-братски, подгони тачку поближе. А то не прет так далеко возвращаться.

Юнусов кивает и, проходя мимо, хлопает меня по плечу. Единственный адекват в нашей стремной компании…

Сидор поднимает пакеты с пола и молча семенит за ним следом.

— Слышь, Ян, а эта блаженная из коридора, — Мирзоев кивает головой в сторону захлопнувшейся двери, — течет по тебе, что ли?

С какой целью интересуется догадаться нетрудно. Школьницы для двадцатитрехлетнего Глеба — особый фетиш. Он уже был в одном шаге от того, чтобы загреметь за решетку, но выводов не сделал.

— Арсений на него жестко запала, — усмехается Беркутов.

Рот-помело. Заткнись.

— А я запал на нее, — продолжает веселиться, глядя на меня с вызовом.

В его глазах пляшут черти. Пытается вывести на эмоции, но это — дохлый номер. Его провокации ничуть меня не трогают.

— О, да тут у нас намечается кое-что занятное, — присвистывает Глеб. — А я и думаю… конец сентября, а зарубы нет. Непоряяядок!

— Моя ж очередь выбирать, — беззаботно пожимает плечами Рома, и в эту самую секунду отчего-то хочется вломить ему с ноги.

— Ты спятил?

— А че нет? Дашка мне нравится. Красивая, спортивная, ноги от ушей.

— Дерьмовый ты друг, Рома. Она ж тебе типа доверяет.

Дура.

— Много ты понимаешь! Тактика у меня такая. Я бы с ней и так, и так замутил, — сообщает он. — Безо всякого спора. У нас, кстати, совместный проект, причем по демографии. Чуете, к чему идет?

Эти долбоящеры улюлюкают.

— Ника тебе кокушки оторвет, — хохочет Пашу.

— Ника пусть расслабится. Я человек свободный, — ерепенится тот в ответ. — Что хочу, то и делаю. Ну так что, Ян?

— Мути на здоровье.

— Сливаешься? — удивленно уточняет Мирзоев.

— Она меня не интересует.

— То-то ты постоянно на нее пялишься, — ухмыляется Рома.

— Тебе проспаться надо, Беркут. Ты бредишь, — холодно отзываюсь я.

— Ян, вопрос не по теме, — Пашу снимает кепку с головы. — Мой отчим… он где? Его уже ищут с работы. Надо бы вернуть его.

— Завтра поедем заберем.

Я и забыл о нашем «пленнике».

— Зря ты не захотел присутствовать, — обращается к нему Мирзоев. — Это было то еще шоу!

— Он мог узнать меня.

— Ага, с мешком на голове, — хохочет Дикий. — Ты просто струсил, признай. Боишься его до трясучки.

Тот сжимает челюсти до хруста, но молчит.

— Егор, — предупреждающе сверкаю глазами.

— Затыкаюсь, — примирительно вскидывает ладони.

— Так и я реально сдрейфил, когда Ян полил его бензом и достал зажигалку, — качает головой Мирзоев. — У него тот еще взгляд маньяка был в ту секунду.

Чередов в ужасе округляет глаза.

— Я же просил просто навалять ему и припугнуть.

— Наваляли и припугнули, — отчитывается Рома.

— Не дергайся, — успокаиваю я Пашу.

— А если он к ментам пойдет? — проводит рукой по короткостриженному затылку.

— Ага, ему там только рады будут. Пришьют че-нить новенькое, — смеется Глеб.

— Он никуда не пойдет. Шмотки его собери. Твою мать он больше беспокоить не станет, — обещаю ему я.

Кивает.

— Играем в воскресенье? — Мирзоев улыбается точно Чеширский кот. — Только лес, мы, пейнтбол и один нехороший, продажный зайчишка…

— Если дождя не будет, — потираю висок.

Чертова мигрень второй день подряд отравляет жизнь.

Внезапно раздается звонок в дверь.

— О, Машенька подъехала.

— Забирайте ее и в закат.

— Ладно, зануда.

Но ключ, проворачивающийся в замочной скважине, вдруг ясно дает понять, что по ту сторону явно не девка для утех.

Даже не двигаюсь с места. Вскинув бровь, наблюдаю за тем, как суетятся пацаны, заметая следы.

— Окно открой, фан стоит жуть, — командует Дикий Чередову.

— Я это сюда спрячу, лады?

— Да уймитесь вы, — призываю их успокоиться.

Этот все равно уже здесь. Стоит, наблюдает за их бессмысленной возней.

— О, дядь Игорь, привет, — здоровается Рома с моим донором.

— Спустись в машину и помоги Марьяне.

— Иду, дядь Игорь, щас обуюсь только.

Пашу толкает его в плечо и показывает на кроссовки.

Дебил. Палится по-страшному.

— К вам скорая помощь пожаловала? — предок подталкивает вперед девицу.

— Ага. Презент от друзей на совершеннолетие, — отвечаю я, равнодушно разглядывая брюнетку, упакованную в костюм медсестры.

Идиоты…

— Нравится? Можешь себе забрать, — предлагаю я породившему меня на свет. — Она вроде в твоем вкусе.

Чем-то смахивает на его секретаршу.

Наблюдать за тем, как темнеют от гнева его глаза — одно удовольствие.

— А кого нужно полечить? Кто из вас именинник? — хлопая ресницами, робко вклинивается в нашу беседу «мясо».

— ВСЕ ПОШЛИ ВОН! — Игорь Владимирович сверлит меня ненавидящим взглядом.

— Мы как раз собирались уходить. Машенька… — Мирзоев разворачивает медсестру лицом к выходу.

— До свидания, — Егор идет следом, по-джентльменски прикрывая своей курткой ее полуголую пятую точку.

Цирк…

— Развлекаешься? — Абрамов-старший скидывает мои ноги с журнального столика.

— Да как всегда, ты все веселье обломал.

— Устроили притон! — начинает орать. — Почему мне опять звонят соседи?

— Мнительные.

— Я просил не собирать здесь этот мусор! — дергает меня за джемпер на себя. — Еще раз позволишь себе высказаться при посторонних в подобном ключе и я…

— Руки убери от меня.

— Игорь, что такое?

Из-за его спины выглядывает обеспокоенная мать.

— Твой ублюдок совсем нюх потерял.

— От худого семени не стоило ждать доброго племени, — отзываюсь я, зная, как его бесят все эти фразы.

— Перестаньте, не надо. Игорь…

Сбрасываю ладонью его руку и встаю.

— Что вы здесь забыли на ночь глядя?

— Буду спрашивать у тебя, когда мне приезжать? — кричит, брызжа слюной, и снова делает шаг в мою сторону.

— Ты же помнишь, квартира не твоя, а деда. Так что… не мешало бы, — невозмутимо бросаю через плечо.

— Ян, пожалуйста…

— Да ты только послушай его, Марьяна! Вырастили дерьмо на свою голову.

— Сдали бы в детдом, я же не возражал. Все лучше, чем наблюдать за тем, как вы изображаете из себя жалкое подобие семьи.

— Не возражал он! На всем готовом живешь, а благодарности ноль. Додуматься! Уличную девку сюда вызвать! Опозорить решил на весь дом? Меня! Известного по всей Москве адвоката!

— Я тебя умоляю, — усмехаюсь. — Расслабься. Кому ты здесь интересен, адвокат?

— Щенок паршивый! — клацает зубами от ярости.

— Тебя девка смутила? Серьезно? Помнится ты…

— Закрой свой поганый рот! — прожигает взглядом, отравленным черной ненавистью.

В принципе я всегда плачу ему тем же. И, кстати, если бы не мать, мы бы уже точно вцепились друг другу в глотку.

Изображаю подобие улыбки.

— Игорь… Пожалуйста, успокойся. Подожди меня внизу, я быстро.

— Одевайся, ты едешь с нами, — горе-воспитатель тычет пальцем в Беркутова.

— Куда? — испуганно лупится тот.

— К врачу. Думаешь, по глазам не вижу, что сожрали какую-то дрянь?

— Дядь Игорь, да не надо, я ж почти нормальный…

— Иди давай! Живо! — раздраженно машет головой. — И ты поторопись, Марьяна. Я не намерен тратить вечер впустую.

Минута — и входная дверь в очередной раз оповещает о том, что очередные нежданные гости покинули мой дом.

Направляюсь на кухню, мать, естественно, идет следом.

— Ян… ты бы… помягче с ним…

— Помягче? Лучше даже не начинай, — достаю бутылку воды из холодильника.

— Почему ты так и не приехал? — расстроенно произносит она. — Я ведь праздничный ужин приготовила и позвала гостей. Восемнадцать — особенная дата.

— Это мой день. Имею право провести его так, как пожелаю.

— Ян… — обнимает меня за плечи сзади и тяжело вздыхает. — Ты навещал Алису, да?

Молчу.

На кладбище я бываю гораздо чаще, чем в родительском доме.

— Мог ведь заехать к нам. По пути…

— Не мог.

— Я привезла тут тебе всего понемножку, — начинает вытаскивать из сумок кастрюли и контейнеры.

— Не стоило. Я моральный инвалид, а не физический. От голода не подохну.

— Поужинаешь, — продолжает заставлять стол едой. — Здесь и салаты есть, и котлеты. Торт… Только не забудь убрать все в холодильник, чтобы не пропало.

Какая забота!

Смотрим друг на друга.

— Иди, орать будет.

— Проводишь? — вытирает слезы.

— Да.

Снимаю с вешалки ее пальто, помогаю надеть.

— Приезжай домой, прошу тебя. Хотя бы иногда, — немой укор в глазах, но внутри даже не отозвалось.

— Пошли уже, мам.

Пару минут спустя из подъезда выходим вместе, но к отцовскому гелику я не подхожу.

Беркутов опускает стекло и вскидывает руку. В ответ получает от меня недвусмысленный жест. Указание по тому маршруту, куда следует идти.

— Добрый вечер, — здоровается со мной молодая мамаша. — Вы не подержите дверь? Неудобно с коляской.

Один мелкий соплежуй стоит рядом, а второй сидит у нее на руках. Пялится на меня, не моргая.

Не сказав ни единого слова, открываю дверь и закатываю коляску.

Рожают, а потом не могут с ними справиться…

— Спасибо огромное. Оставьте вон там у стены, если можно.

— Мам, я писать хочу.

— Потерпи, немного, Кирюша. Почти дошли.

Пока поднимаюсь по ступенькам, вынужден слушать этот чудесный диалог.

— Не могу терпеть, — хнычет он.

По ходу конкретно пацану на клапан давит. Остановился. И вся делегация вместе с ним.

— Все… — выдыхает с облегчением.

В штаны напрудил???

— О… ух ты! — замечает на лестничной площадке шары, бежит к ним и тянет свои загребущие лапы к лентам, покачивающимся от сквозняка.

— На чужой каравай рот не разевай! — каркаю сзади.

— Аа? — запрокидывает голову назад.

— Я говорю, мое это, сыкун, — сгребаю связку в кулак.

Один пролет. Захожу в квартиру, запихиваю шары внутрь и закрываю дверь. Толкаю их в зал под потолок.

Ну и на хера они тебе спрашивается?

С минуту осмысливаю свой идиотский порыв. Разглядываю мерцающие в полутьме шары и думаю, какого меня переклинило. Вспоминаю про подарок, который мне вручила девчонка. Возвращаюсь в прихожую, снимаю коробку с верхней полки шкафа и отправляюсь на кухню, чтобы закинуть что-нибудь в желудок.

— Сто процентов пазл, — срываю бант.

БАНТ!!! Это ж надо!

Достаю то, что лежит внутри.

Поздравительная открытка с персонажами Заходера. Та самая «вечеринка» осла у болота. Пух, Сова, Пятачок. Все в сборе.

— Согласен.

Смотрю дальше. Беру в руки книгу, провожу пальцем по корешку. «История старых картин» — гласит название. Красивая… И такой у меня нет, что странно.

Листаю. Залипаю на одной из страниц, но потом все-таки откладываю в сторону. Забираю последнюю коробку и, нахмурившись, читаю название.

И нет, вопреки моим предположениям, это не пазл.

«Творческий оракул» от МИФ.

Покручиваю незнакомую вещицу в руках. Лезу читать инструкцию.

— Да неужели…

Пытаюсь разобраться.

Чушь какая-то.

Или нет.

Набор из карт, похожих на таро. С предсказаниями, которые раздают величайшие художники: Да Винчи, Пикассо, Ван Гог, Кало. На каждой карте фразы о жизни и творчестве. Цитаты, изречения и остроумные советы. В дополнение к ним идет иллюстрированная брошюра содержащая краткую биографию каждого художника.

Заморочилась. Я такое не встречал.

Запах, доносящийся из кастрюль, ненадолго отвлекает меня от созерцания яркой брошюры.

Да тут прямо пир на весь мир.

Выкладываю на тарелку матушкины шедевры. С недавних пор она посещает кулинарные курсы. Думает, что это как-то поможет удержать дома отца. Вроде взрослая женщина, а столь наивная до сих пор…

Отрезаю кусок сочной отбивной, отправляю его в рот и откидываюсь на спинку стула. Смотрю на коробку и думаю про Арсеньеву. Возвращаюсь к тому моменту, когда увидел ее в подъезде. Смутившуюся до румянца на щеках. Улыбающуюся. С дурацкими, мигающими шарами в руках.

Ее интерес ко мне — просто недоразумение. Не глуха, не слепа, а все равно крыльями машет у самого костра. Инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Да и разум, видимо, в отключке, несмотря на то, что не тупая…

Целоваться полезла. Хотя «целоваться» — это слишком громко сказано. Ее губы на моей щеке — целомудрие в чистом виде. Впрочем, как и вся она…

В памяти всплывает картинка нашего знакомства. Солнечное утро. Запах краски…

Похоже, мои пальцы под коленкой — ее самое большое эротическое переживание в жизни. Задрожала вся, напряглась… покраснела.

Качаю головой.

Н-да…

— Ну давай поиграем, оракул.

Дожил… сам с собой разговариваю.

Отставляю тарелку, перемешиваю и раскладываю карты в несколько рядов.

Слушаю тишину. Давлю кривую усмешку.

И что мне с тобой делать, Арсеньева?

После недолгих раздумий выбираю карту. Левый верхний угол. Переворачиваю.

— Вот и я о том же…