Аритмия

Глава 24. Короткое замыкание

Отец Яна уже минут как десять назад покинул квартиру, но меня до сих пор откровенно трясет. Да и отдельные фразы неприятного диалога, свидетелем которого я стала, все еще стучат набатом в ушах. Невольно подталкивая к размышлениям о том, что в семье Абрамовых происходит нечто ужасное.

Честно, я пребываю в состояния полнейшего шока, ведь никогда не видела вот таких отношений между родителем и ребенком. Столько грязи, колких, ядовитых фраз и взаимных оскорблений… Тяжело поверить в то, что речь идет об отце и сыне. Ума не приложу, как они дошли до такого…

— Зачем ты вышла? Просил ведь не высовываться! — высказывает, демонстрируя свое недовольство.

— Он бы все равно меня обнаружил.

— Сказано было сидеть там. Что не ясно? — напряженно сжимает челюсти.

— Давай-ка приложим это, — нахмурившись, предлагаю я.

— Не надо, — отказывается, отворачиваясь.

— Надо. Отек уйдет и болеть меньше будет.

— Мне не больно.

Игнорирую его слова и прикладываю к припухшей скуле пачку сливочного масла, обернутую в вафельное полотенце.

— Почему ты вечно делаешь по-своему, Даша? — произносит раздраженно.

Я опускаю глаза. Мне нечего на это ответить… Наверное, конкретно в этой ситуации хотелось посмотреть в глаза человеку, столь ненавидящего собственного сына. Плюс перспектива отправиться в обезьянник совсем не прельщала. Мои родители такого поворота уж точно не оценили бы.

— Это ведь… случилось не впервые, да? — рискую спросить, хоть и понимаю, что вопрос слишком личный.

Ян невесело усмехается. Исходя из чего делаю неутешительный вывод: не впервые.

— И все-таки уйти нужно было мне.

— Нет.

Вздыхаю, вспоминая их потасовку. Отец ударил его первым и потребовал, чтобы тот «немедленно вышвырнул меня вон». Ян не поднял руку в ответ… но довольно грубо выставил из квартиры родителя, а не меня.

Наблюдать за этим было по-настоящему страшно. До сих пор произошедшее не укладывается в голове.

— Я не понимаю, как же так?! — восклицаю растерянно. — Вы ведь друг для друга — самые родные люди.

— И родные в одночасье могут стать чужими, — равнодушно пожимает плечом.

— Мне показалось, что он тебя ненавидит, — признаюсь я честно.

— Не показалось. Но это взаимно, так что мне глубоко плевать, — ухмыляется, убирая мою руку от лица.

— Разве горе не сближает? — шепчу тихо.

— Как видишь, не всегда.

— Сложилось впечатление, будто он винит тебя в случившемся. Что тогда произошло, Ян? Почему он так относится к тебе?

— Ты задаешь слишком много вопросов. Тебя не должны волновать проблемы моей семьи, — отзывается холодно, метнув в меня острый взгляд.

Сперва открываю рот, но затем, передумав, закрываю. Понимаю, что он просто не хочет говорить на эту тему, потому и грубит, но все равно становится неприятно. Неужели так сложно быть со мной более открытым? Хотя бы на чуть-чуть…

— Не вздумай болтать об этом в школе, поняла?

Ну надо же… Снова говорит мне эти слова.

Прищуриваюсь.

Да за кого он вообще меня принимает?

— А если нет? Вывезешь в лес и бросишь в подвал? — осведомляюсь насмешливо.

Вскидывает бровь.

— Тебе о доверии хоть что-нибудь известно, Ян?

Разочарованно вздыхаю. Возвращаю масло в холодильник, выхожу из кухни и направляюсь в сторону ванной комнаты.

— Куда собралась? — раздается за спиной.

Подсвечивая телефоном пространство вокруг себя, поднимаю с пола свои вещи.

— Мне давно уже пора домой.

— Тебя там никто не ждет. Ты сама сказала, что родители в отъезде.

— И что с того? Я должна позаботиться о брате.

— Ему не пять лет, к тому же, он у друзей.

— Я всегда ночую дома, Ян, — привожу весомый аргумент.

— Сегодня ты останешься со мной, — заявляет безапелляционно.

Мои щеки тут же вспыхивают и начинают неистово гореть.

— Не останусь. Не мог бы ты, пожалуйста, выйти? Мне нужно переодеться, — прошу предельно вежливо.

Не двигается с места. По-прежнему стоит в дверях.

— Ян…

— И почему нет? — интересуется недовольно.

Очень странный вопрос. И такой… жутко неудобный.

— Потому что, — бормочу смущенно.

— Отличная формулировка, Арсеньева…

Делает шаг навстречу и резким движением выдергивает из моих рук вещи, которые я все это время прижимала к себе.

— Ян… я… — отступаю назад и упираюсь спиной в холодную плитку.

— Боишься меня? — наступает, наклоняясь ближе к моему лицу.

— Неет.

Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что между нами происходит. Потому что совершенно не могу это контролировать.

— Тогда в чем проблема?

Его ладони ложатся на мою шею. Большой палец оглаживает горло, и я непроизвольно сглатываю.

Проблема в том, что для меня сейчас все слишком.

Слишком стремительно. Слишком по-взрослому.

Этот парень даже не подозревает, что творится у меня внутри. Там же целый ураган чувств и короткое замыкание от каждого прикосновения: умелого и решительного.

Клянусь, никогда не думала, что буду испытывать к кому-то такое острое и мучительное притяжение. Я совершенно не была к этому готова.

— Зря ты надела эту рубашку…

Пустившееся вскачь сердце окончательно сбивается с ритма, ведь я начинаю панически нервничать.

— Весь вечер только и думал о том, как сниму ее с тебя.

Горячий шепот на ухо. И я закрываю глаза, даже несмотря на то, что здесь темно.

— Да-ша…

Мелкие волоски на теле встают дыбом. Вдоль спины бегут сумасшедшие мурашки.

Ловлю себя на мысли, что мне до невозможного нравится это его «Да-ша». Ведь мое имя так красиво звучит его голосом. Так волнующе…

Одной рукой настойчиво притягивает за талию к себе. Другой — откидывает волосы и уверенно расстегивает пару пуговиц на своей-моей рубашке.

Приникает губами к шее. Целует… Медленно, но так жадно и страстно, что коленки вмиг подкашиваются.

— Ян… — цепляюсь за его плечо, чтобы не съехать вниз.

Голова кружится. Разум постепенно отключается.

Нельзя вот так безмятежно забываться, Даша. Нельзя…

Совершенно не вовремя в памяти всплывают обидные слова его отца.

«Очередную шваль сюда притащил?»

«Вечно собираете тут с Ромой всякую шушеру».

«А вот и наша малолетняя подстилка материализовалась».

Что все это значит?

Сколько девушек у него было?

Сколько из них вот также, как мороженое на солнце, таяли в его руках?

И как скоро он, не сожалея, забывал о них…

Я ведь и сама не раз замечала эти взгляды. Взгляды девочек, обращенные в Его сторону. Потухшие. Обиженные. А порой даже полные отчаянной ненависти.

Что с ними стало? И что будет со мной?

— Скажи… скажи, что я для тебя особенная… — тихо-тихо прошу, теряясь в собственных ощущениях.

Прижимает меня к себе. Чувственно прикусывает тонкую кожу, вынуждая задрожать и рвано выдохнуть.

— Хочу тебя… — отклоняется и заглядывает в мои глаза, подернутые дымкой, — нарисовать.

— Нарисовать, — загипнотизированная повторяю, толком и не соображая.

— Да, — его пальцы путаются в моих волосах и слегка натягивают их, вынуждая запрокинуть голову.

Моим пересохшим от волнения губам достается всего один развязный поцелуй, после чего Ян берет меня за руку.

— Ну-ка, идем со мной.