Аритмия

Глава 51. Соперница

В общаге застаю только Ритку. Сидит на своей кровати с телефоном в руках.

— Привет, — вешаю сумку. — Что за паника вчера приключилась?

— Ты не пришла ночевать, мы начали беспокоиться. Мало ли, что могло случиться…

— Ой да я тебя умоляю, — широко зеваю. — Я ж вам написала, что останусь ночевать у Яна.

— А заранее предупредить не могла? — принимается меня отчитывать.

— Блин, может, еще докладывать вам о каждом шаге? — стаскиваю с себя водолазку, и в этот момент раздается стук в дверь.

— Инга?! — доносится до нас голос Левицкого.

— Заходи. Чего тебе? — достаю из шкафа свой шелковый халат.

— Ппривет, — заикается Герман. Таращится на меня, аж рот приоткрыл.

Ну и реакция. Как-будто девушку в белье никогда не видел. Хотя… это ж Левицкий. Очень может быть.

— Нравится? В прошлом месяце прикупила…

— Ооочень красиво, — его щеки покрываются розовыми пятнами. Опускает глаза в пол и поспешно отворачивается. — Извини.

— Пф… Да ладно, все свои, — завязываю поясок. — Ты что хотел, Гер?

— Кое с кем тебя познакомить. Есть минутка?

— Блин, только если быстро. Я спать собираюсь.

— Мы туда и обратно. Женя тебе понравится.

Плетусь за ним в коридор.

Что еще за Женя?

Добравшись до мужского крыла, сворачиваем вправо.

— Будь как дома.

Это вряд ли.

В комнате у Левицкого творится привычный хаос. Повсюду гайки и болты, в центре какая-то сборная железяка. На столе схема и куча книжек.

Опять что-то конструирует, Эйнштейн.

— Дверь закрою изнутри, — проворачивает ключ в замке.

— А это еще зачем? — закатываю глаза.

— Вдруг Фюрер решит к нам заглянуть, — поправляет на носу очки. — Готова познакомиться с Женей?

Чет он меня прям пугает.

— Только никому про него не рассказывай. Присядь, — убирает с кровати какое-то барахло.

— Ай… — достаю из-под задницы шуруп.

— Ой, прости. Это я собираю робота-помощника, — оправдывается виновато.

Качаю головой и рассматриваю стены. Они обклеены плакатами, на которых изображены Майкл Джексон, Битлы и прочие стариканы. Левицкий у нас фанат того, что уже давно вышло из моды. Коллекционирует всякое старье, смотрит и слушает то, чем восторгались наши бабушки, и одевается иной раз так, что глазам больно. Вот как сегодня. Эта его ядовито-зеленая рубашка — просто трэш.

Отодвигает занавеску и берет в руки нечто похожее на пластиковый террариум.

Усмехаюсь, глядя на горшочки с зеленью, рядами заполонившие подоконник. Лук, укроп, что-то еще…

Пипец он с прибабахом.

— Гляди…

Ставит контейнер на пол и снимает крышку.

— Фу, если это тараканы, то я…

— Нет. Это улитка-ахатина, — достает существо и помещает его себе на ладонь.

Мерзкая.

— Это и есть твой Женя? — отодвигаюсь назад, когда он показывает эту самую улитку ближе. — Здоровенная… Я таких никогда не видела.

— Женек, знакомься, это Инга. Инга, это — Женек.

Дурачок.

— Ты где достал ее, Левицкий? — с интересом рассматриваю нового питомца.

Да вроде не такая уж она и мерзкая.

— В зоомагазине купил. У меня сложилось впечатление, что они там совсем ничего не знают об уходе за моллюсками.

— Ой, она ползет, — наблюдаю за движениями Жени.

— Ахатины — удивительные существа. Самые умные среди представителей своего рода. Представляешь, она может узнавать хозяина и окружающие предметы.

— Да ладно…

— Они довольно умны. Ученые доказали наличие у ахатин долговременной памяти. А еще они способны переносить вес в десять раз больше собственного.

— Это девочка или мальчик?

— Ахатины — гермафродиты.

— Ну, этот факт хотя бы объясняет выбор имени. Забавные рожки.

— Как думаешь, зачем они нужны?

Левицкий в своем духе. Начинаются загадки и ребусы…

— Не знаю, — пожимаю плечом.

— Вот это, — показывает пальцем, — вывернутый наизнанку нос. Все обонятельные рецепторы у улиток вытянуты в рожки.

Ни фига се…

— А это рот?

— Да. У улитки около двадцати пяти тысяч зубов. Они работают подобно терке.

— Глаза такие странные. Этот твой подопечный хорошо меня видит?

— К сожалению, нет. Твою красоту в полной мере Женя оценить не может. Для них все расплывчато, в основном улитки различают только свет и тьму.

— Хм.

— Хочешь подержать?

— Наверное воздержусь, — но Герман уже берет меня за руку.

Вай, какое странное чувство…

Евгений принимается исследовать пространство. Сперва мне довольно трудно справиться с брезгливостью, но неприятные ощущения постепенно сходят на нет.

— Слышала про улиткотерапию. Говорят, их слизь полезна для кожи.

— В состав муцина улитки в основном входит обычная вода, но помимо нее там можно найти: аллантоин, гиалуроновую и гликолевую кислоты.

— В Тайланде их сажают на лицо. Моя маман делала себе такие процедуры. Я не рискнула…

— Если надо, Женька готов поделиться своим муцином.

У меня звонит телефон. На экране высвечивается незнакомый номер. По ходу с кастинга звонят.

— Все, забирай свое животное.

— Инга, а ты вечером занята?

— Для тебя я всегда занята, Гер.

Раздраженно от него отмахиваясь, принимаю вызов.

— Алло…

Оставляю Левицкого в компании его улитки и направляюсь к себе.

Все воскресенье готовлюсь к грядущему мероприятию. Вчера позвонили представители одного небезызвестного музыкального канала и пригласили попробоваться на роль телеведущей.

Выкусите все! Меня заметили из сотни! Если все удачно сложится, то вести «Топ-чарт» буду я!

— У Дашки завтра день рождения. Будем поздравлять? — Ритка укладывается в постель.

Раз пятый уже встает и убегает в туалет. Цистит у нее, что ли?

Вернемся к Арсеньевой… Мы с Дашкой не общаемся больше месяца, но, блин… как-то стремно игнорить днюху. Живем ведь вместе.

— Ну давай поздравим.

— Тогда надо придумать подарок.

— Учитывая ее интересное положение, предлагаю соски и прочую лабуду для новорожденных. Че там, они с Матвеевым помирились? — разглаживаю тканевую маску и откидываюсь на подушку.

— Зачем ты влезла?

— А что? — искренне недоумеваю. — Считаешь, что отец не должен знать о своем ребенке?

Молчит.

— Матвеев — гад. Слиться решил, а не мешало бы разделить ответственность. Кто не надел скафандр перед полетом в открытый космос? Правильно, он!

— Нет никакого ребенка…

— Ой да не гоните мне! Я видела Дашкин тест.

Терпеть не могу, когда меня держат за идиотку.

— Он не Дашкин, а мой.

А вот щас я прям знатно прифигела.

Поднимаюсь так резко, что едва маску не роняю.

— Только не надо трубить об этом направо и налево.

— Бобылыч… Ты серьезно? — ошарашено хлопаю ресницами, обработанными репейным маслом.

— Просто от Арсеньевой отцепись.

— Шок в шоке. Так это ты беременна?

Недовольно морщится. Словно эта мысль ей неприятна.

— Очуметь, блин! — сдергиваю дурацкую маску, воняющую огурцами, и перебираюсь к Бобылевой на кровать.

Сказать что я удивлена — это ничего не сказать. Я на фиг в полном ауте.

— Кто отец?

— Мой бывший парень. Он недавно приезжал, — бормочет, потупив взгляд.

— Ну ты даешь, подруга! А с виду такая тихоня! — толкаю ее плечом. — Вот это вы отожгли.

— Так вышло…

— Когда свадьба? — забираю у нее яблоко. Все равно не ест его. Уже полчаса крутит в руках.

— Не будет никакой свадьбы. И ребенка тоже. Обещай, что никому не расскажешь, — поднимает на меня испуганные глаза.

И ребенка тоже… Я ж правильно все поняла?

— Не расскажу, — смотрим друг на друга. И только сейчас замечаю, как она изменилась.

Уставшая. Измученная. Бледная.

— И тошнит тебя не из-за таблеток, — догадываюсь вдруг.

— Зачем ты напомнила…

Вскакивает с постели. Опять, видимо, подкатило. Опускает ноги на пол, надевает тапочки и шлепает до двери.

Ну дела… Беременная Бобылыч — это прям пипец. Вот где нежданчик.

— Даша, ты чего? Даш… Инга, иди сюда!

Взволнованный голос новоявленной мамаши вынуждает меня подняться.

— Ну что там такое? — открываю дверь пошире и в недоумении смотрю на Арсеньеву.

Сидит у стены на полу.

— Что с ней?

— Даша, — наклоняюсь к ней. — Все нормально? Эй…

Мне почему-то становится тревожно. Она какая-то растрепанная, да и вообще…

— Даш, — пытаюсь добиться от нее хоть единого слова, но не выходит. — Блин, да что такое? Ты меня пугаешь! Что случилось, Даш?

Она вдруг поднимает голову. Как будто только сейчас услышала мое обращение к ней.

— Божечки…

В ужасе прижимаю ладонь ко рту.

— Кто сделал это с тобой? — тянусь к ней, убираю волосы с лица. — Давай-ка встанем. Рит, помоги…

Кое-как затаскиваем Дашку в комнату. Прямо в пуховике усаживаем на кровать.

Она, словно тряпичная кукла. Ни на что не реагирует. Глаза стеклянные.

— Дашка…

Смотрю на нее и самой от увиденного больно становится. Губа разбита. Бровь рассечена. Скула распухла. У носа запеклась кровь.

Мы с Бобылевой переглядываемся. Одно понятно, на Арсеньеву напали. Ее кто-то избил, и от этой мысли мороз ползет по коже.

— Звони в полицию, Рит.

— Звоню, — кивает, забирая телефон с тумбочки.

— Нет, — в отчаянии хрипит Дашка, цепляясь за ее руку.

Такой панический страх плещется в ее глазах.

— Даша…

— Не надо в полицию! — умоляет рваным шепотом. — Не надо…

Дышит часто-часто. Разнервничалась, и это лишь сильнее меня пугает.

Ритка сбрасывает вызов и вопросительно на меня таращится. Будто я понимаю, что делать!

— Выпей водички, — вкладываю чашку в Дашкины руки, но они трясутся так, что вода проливается.

— Объясни, что произошло. Пожалуйста, — Рита тоже садится с ней рядом. — Даааш.

— Каримов…

Непроизвольно вздрагиваю, когда слышу эту фамилию.

— Около работы. Недалеко от остановки, — говорит отдельными фразами, но итак все ясно.

— Сколько их было?

— Трое.

Честно говоря, этого я и боялась. Еще тогда, сидя в деканате.

— Даш…

Не могу произнести. Не могу даже думать об этом.

— Они…

Перехватываю ее взгляд. Кривится. Не хочет вспоминать.

— Дашка…

Срывается. Плачет тихонько, но так горько и пронзительно, что у меня сердце на части рвется.

— Они тебя… трогали?

На интуитивном уровне чувствую, что там происходило нечто мерзкое.

Обнимаю ее крепко-крепко и у самой по щекам катятся слезы.

— Все хорошо. Все обязательно будет хорошо. Слышишь?

Я совсем не уверена в том, что так будет, но, поглаживая ее дрожащую спину, обещаю именно это.

Полночи ее успокаиваем. Еще полночи гипнотизируем потолок. Ни на какое прослушивание утром я не еду. Занятия мы с Ритой тоже решаем прогулять. Ну потому что как оставить Арсеньеву одну в том состоянии, в котором она сейчас находится?

Звоню ее брату, Леше, и он приезжает уже полчаса спустя. Долго разговаривает с Дашкой наедине, а потом они идут вместе в отделение, находящееся неподалеку от общежития.

Только вот возвращается Дарина оттуда в слезах. Стоит вон собирает вещи, и каждое механическое движение ее рук усиливает странную тревогу, поселившуюся в моей груди с того самого момента, как мы обнаружили ее за дверью. Избитую и запуганную.

— Приняли заявление?

— Сначала да, но потом вернули.

— Почему?

— Потому что отец у Каримова сам в погонах… — складывает свитер и отправляет его в сумку.

— И что? Управы на них не найти?

— Нам посоветовали не связываться, — печально усмехается.

В дверь стучат.

— Кто там?

— Курьер нах…

Открываю и высовываю нос наружу.

— Ого! — восторженно замираю.

Таких букетов я точно никогда не видела. Он просто огромный. Сколько тут ярко-красных роз — не сосчитать. И причем каждая как на подбор. Идеальная, с крупным, приоткрывшимся бутоном и длинной ножкой.

— Просили передать Дарине, — сообщает рыжий, лениво пожевывая жвачку. — Там внизу Фюрер лютует. Не пустила пацана наверх.

— Назад их верни, пожалуйста.

А вот и пожелание именинницы.

Спятила она, что ли?

— Я вам че гончая, туда-сюда букет таскать?

— Рит, дай парню денег. У меня в кошельке возьми.

Нет, блин, они реально это делают! Возвращают эти шикарные цветы! Преступление века.

— Ну ладно, — конопатый забирает у Риты двести рублей. — Щас верну.

Букет «уходит» вместе с ним. Закрываю дверь и смотрю на Бобылеву. Та в свою очередь растерянно пожимает плечом.

— Не, а чего не взять-то? Жалко ж ведь букет. Красивый.

— Так забрала бы себе, раз нравится.

— Мне чужого добра не надо. Это Лавринович выделывается? — уточняю, забираясь на подоконник.

Только он мог подарить ей такие розы. Потому что букеты Матвеева всегда выглядели иначе.

Передаю пламенный привет крашеным гвоздикам. Бррр…

Мой вопрос остается без ответа, однако уже в следующую секунду дверь, распахнувшись настежь, ударяется о стену, а в комнате появляется человек, которого я не ожидаю увидеть.

— В лом их взять, потому что от меня? М? Арсеньева?

— Они мне не нужны.

Даша по-прежнему стоит спиной ко входу.

Мне это снится? Букет от него?

Так больно внутри становится, ведь части пазла вдруг собираются воедино. Духи, знакомая шапка, лежащая на полке в прихожей. Его странные взгляды, направленные в ее сторону.

— Это просто цветы, — бросает их на кровать. — Ты куда-то уезжаешь?

Замечает чемодан и сумку.

Рита, как порядочная, выходит из комнаты, а я вот будто приросла к своему месту. Даже сдвинуться не могу.

— Даша.

— Уйди, пожалуйста.

Конечно он слышит, как надломленно звучит ее голос.

— Уйду. Что-то случилось?

Даша молчит.

— На меня посмотри, Арсеньева, — требует он настойчиво.

Шаг вперед.

Разворачивает ее к себе, и пауза, как острие бритвы разрезает этот момент на «до» и «после».

Ян разительно меняется в лице.

Становится белее мела.

Одна эмоция перетекает в другую.

Растерянность. Злость. Смятение. Гнев.

— Это, мать твою, что такое?

Его тон никак не вяжется с визуальной картинкой. Потому что прикосновение к лицу девчонки настолько бережное и осторожное, что невозможно смотреть.

Именно сейчас я остро ощущаю себя здесь лишней. Будто стою и в замочную скважину подглядываю.

— Уйди.

— Кто?

— Уйди!

— Вчера? — глухое отчаяние, вибрирующее в его голосе, отзывается болезненным спазмом под ребрами.

— Уйди. Пожалуйста, уйди.

Она сбрасывает с себя его руки, вымученно вздыхает и опускается на кровать.

— Даша…

Ян садится и упирается лбом в ее коленки. Его колотит от накатившей ярости.

— Скажи. Мне, — просит, тяжело и часто дыша. — Каримов?

— Скоро об этом вся академия узнает, если я не заберу документы…

— Что он сделал? — шумно тянет носом воздух.

— Я домой хочу, Ян, — произносит она тихо. — Второй раз… я это… не переживу.