Аритмия

Глава 68. Привет из прошлого

Новогодняя Москва невероятно красива. Иллюминация, стройные ряды наряженных елочек и непередаваемая атмосфера праздника. Вот только сейчас все это не вызывает привычного трепета и восторга. Бреду вдоль оживленных аллей ВДНХ, опустив голову, и разглядывать причудливые светящиеся конструкции совсем не тянет.

Горько на душе. Мучительно больно…

Бросаю взгляд в сторону детского катка, и сердце горячей кровью обливается. Еще год назад мы с Савелием учились вон там стоять на коньках. Он заливисто смеялся и радовался своим маленьким победам, а я с гордостью ощущала себя феей, исполняющей желания.

Наблюдать за веселящимися детьми невыносимо. Не продержавшись и получаса, фактически убегаю оттуда. Проталкиваюсь локтями сквозь толпу, двигаюсь против потока в обратном направлении и свободно выдохнуть получается лишь тогда, когда пробираюсь к центральной арке.

Уже пожалела о том, что пришла. Черт меня дернул. Вышла из дома, в котором живет Мария Сергеевна, и поняла, что парк ВДНХ совсем рядом. Повинуясь какому-то странному порыву, отправилась сюда.

Не стоило. Только сильнее разбередила рану.

— Девушка, а девушка, можно с вами познакомиться? — доносится до меня чей-то голос.

Рефлекторно поворачиваю голову и замечаю группу парней у деревянного киоска.

— Обалдеть, Арсеньева, ты? — спрашивает один из них удивленно.

Бросив что-то своим товарищам, направляется прямиком ко мне.

— Вот, блин, шар-земля! Приветище!

Проморгавшись, смотрю на него уже внимательнее.

— Корсаков. Новосиб. Лицей, — широко улыбается блондин.

— Привет, Дим, — признав в лице незнакомца бывшего одноклассника, смущенно вытираю мокрые щеки.

— Не признал сразу. Офигеть! — разглядывает меня растерянно.

Сдержанно улыбаюсь в ответ. Не думаю, что так уж сильно изменилась.

— У тебя что-то случилось, Дарин? — несколько замявшись, интересуется осторожно.

Должно быть причина его вопроса — мои слезы.

— Все нормально…

— Держи. Только что купил, — вкладывает мне в руки горячий стаканчик с кофе.

— Не надо, спасибо, — спешу отказаться, но он не уступает.

— Выпей, задубела же. Сидишь тут на лавочке в такой мороз, — застегивает молнию на куртке выше.

— Да я ненадолго присела, — сжимаю стаканчик замерзшими пальцами. Перчатки умудрилась оставить в общежитии. Очень спешила в больницу.

— А я к двоюродному брату приехал, — кивает в сторону своей компании. — Москву посмотреть.

— И как тебе? — стараюсь поддержать беседу. Приятно встретить кого-то из прошлой жизни.

— Что сказать, круто тут у вас! Ярко, динамично, красиво! — вдохновленно делится впечатлениями Дима. — Сама-то уже привыкла к столице?

— Не знаю, — отзываюсь неопределенно.

— Правда за московское «Динамо» играешь?

— Да.

— Клево, — присвистывает и окидывает меня оценивающим взглядом. — Твои предки тобой гордятся. Мать недавно встретила их на местном рынке. Заливались соловьем. Про команду и про ПМГА.

Ощущаю внутренний дискомфорт и не нахожу, что ему на это ответить.

— А как у тебя дела? — просто перевожу тему.

— Да неплохо. Тоже после девятого ушел. Сейчас в колледже учусь на последнем курсе. Вот думаю летом к брату сюда перебраться.

— Ясно.

— Слушай, а сколько мы получается не виделись, года четыре? — уточняет, хохотнув.

— Примерно где-то так, — быстро в уме подсчитываю.

— А ты еще краше стала, Дашка! — выдает он вдруг комплимент. — Москва тебе идет!

— Да перестань, Корсаков, — отмахиваюсь, краснея.

— Блин, ты так свинтила резко. Я даже не успел признаться, что ты мне нравилась.

— Вот же сказочник!

— Да я серьезно, Арсеньева! Знаешь, сколько раз потом жалел, что смолчал об этом на выпускном, когда мы с тобой танцевали.

И слава Богу, что смолчал. Я бы прямо там на сцене рухнула. Димка ведь мне тоже очень нравился. Даже на тот момент казалось, что я влюблена.

Ой, дурочка. Как же смешно…

— С кем-нибудь из наших связь поддерживаешь? — сбрасывает на телефоне чей-то вызов.

— Нет. По-началу списывались периодически, а потом…

А потом я удалилась из всех соцсетей.

— Потапенко женился на Емельяновой, прикинь? — огорошивает с ходу.

— Да ты что! — мои брови ползут вверх.

Неожиданно. Эти двое только и делали, что донимали друг друга.

— А у Семенова с Васнецовой в октябре на свет появилась двойня. Маша и Саша.

— Надо же, какие молодцы, — искренне радуюсь за ребят. Они с восьмого класса встречаться начали.

— Картошкина подалась в модели. Вишняков в физкультурники. Шутьев и Приходько в меде. Шутьев причем патологоанатомом решил стать, — его аж передергивает.

— Вот это да…

— Жалко, что уже не видимся так часто, как раньше. У всех свои заботы, то да се. Раскидало по шарагам и универам, но ты, конечно, всех переплюнула. Можно сказать, гордость нашего класса!

— Да перестань, — отрицательно качаю головой.

— Димас! Ну, погнали? Яйца уже замерзли! — кричит Корсакову кто-то из парней.

— Идите, я догоню! — не глядя на них, машет рукой.

— Мне тоже пора, — спешу воспользоваться возникшей ситуацией. Неудобно, что он заставил своих друзей ждать.

— Так может я провожу тебя до общежития? — предлагает, снова улыбнувшись. — А то поздно уже. Десятый час. Тебе к метро?

— Спасибо, я сама. Пока, Дим! Была рада встрече! — тараторю безостановочно.

— Дарин, — осторожно ловит меня за руку, когда я уже собираюсь развернуться и драпануть со всех ног. — Вот так быстро уйдешь? — произносит расстроенно. — Давай провожу. Что такого-то? Столько лет ведь не виделись…

— Не надо меня провожать.

— Ну хоть номер телефона оставь, — не сдается бывший одноклассник. — Пересечемся. Поболтаем. Может, в киношку сходим. Я здесь до пятнадцатого пробуду.

— Номер не дам, не обижайся, пожалуйста, — отказываю решительно.

— А чего так? Парень есть? — заметно скисает.

— Да, — вроде как лгу, но иначе этот бронепоезд не остановить.

— Ага, и ревела тут, видимо, из-за него. Я правильные параллели провожу?

— Нет, Дим. Близкий мне человек сейчас находится в больнице, я очень переживаю.

— А почему одна переживаешь? Где же этот твой парень? — напирает на меня нахрапом. — Или у московских мажоров за норму принято, отпускать своих девушек поздно вечером гулять в одиночестве?

Не то уколоть пытается, не то еще что…

— Пока, Дим, — возвращаю ему нетронутый кофе. — Я и правда была рада встрече. Передавай ребятам большой привет.

— И все-таки провожу, — заявляет непреклонно.

Его настойчивость порядком раздражает. Идет за мной до самого входа в метрополитен. Проходит следом через турникет, на эскалаторе встает позади. Внизу ожидает со мной поезд и, естественно, садится в тот же вагон, никак не реагируя на мое недовольство.

В общем, провожает. И в момент перехода с одной ветки на другую, меня это даже радует. Потому что навстречу нам движется делегация, столкнуться с которой в одиночку мне точно не хотелось бы…

Рефлекс. Каждую онемевшую мышцу тела сводит тревожной судорогой.

— Часто ты одна вот так поздно возвращаешься? — Дима нагоняет меня, оттесняя вправо.

— Нет, — сердце тарахтит и заходится, пока мы проходим мимо шумной компании, ведущей себя крайне неадекватно.

Они кричат, громко и нецензурно выражаются, пинают жестяную банку. Один из агрессивно настроенных неформалов, мазнув цепким взглядом по яркой горнолыжке Корсакова, толкает локтем рядом идущего.

У меня внутри все обмирает.

Однако тот, на наше счастье, бурно обсуждает что-то по телефону.

Ускоряю шаг. Зажмуриваюсь. Молюсь…

— Надеюсь ты не обманываешь, Арсеньева. Реально стремно, — Дима через плечо оглядывается назад, дабы убедиться, что угроза миновала.

Вот давала же себе зарок: если возвращаюсь поздно, вызывать такси. Чем только думала?! А если бы они толпой на него набросились… Пострадал бы из-за меня. Сколько было таких нелепых случаев!

Корю себя и распинаю до самого окончания нашего маршрута. Дура-дурой, ни дать, ни взять.

У общежития оказываемся уже около двенадцати. Еще немного и опоздала бы, чем страшно разозлила бы Фюрера. Она у нас в последнее время не в духе. К тому же, знает о том, что в «Кругу друзей» я больше не работаю. А это значит никаких поблажек и привилегий. Вполне может и не впустить…

— Спасибо, что проводил, Дим.

— Не за что, — пожимает плечом. — Как оказалось не зря.

— Да. А как же сам теперь доберешься? Ты ведь, наверное, город совсем не знаешь! — запоздало приходит ко мне осознание произошедшего.

— Вызову такси, — в подтверждение своих слов достает телефон и открывает в меню приложение. — Иди. У вас же, наверное, строго до двенадцати вход? Комендантский час, все дела…

Киваю.

— Еще раз спасибо, — благодарю смущенно.

— Да ладно, по старой дружбе помочь хорошей девчонке не западло, — обаятельно подмигивает он. — Жалко, что в остальном динамо, но…

Виновато развожу руками, поднимаясь по ступенькам.

— Ты это, Даш, не возвращайся так поздно одна. Это реально плохо заканчивается, — предупреждает, переменившись в лице.

Сглатываю, вспоминая то, что произошло со мной год назад. Трое. Ночь. Холод и кусачий мороз. Ледяной жгучий снег под коленками. Мужской смех.

Вздрогнув, машу рукой на прощание и захожу в общежитие, фактически нос к носу сталкиваясь с Фюрером.

— Крадессе как мышь полевая! — театрально хватается за сердце. — Ооот за малым на улице не осталась, шаболдень! — ворчит по привычке, запирая двери изнутри.

— Ну успела же, — отзываюсь, проскользнув мимо.

Посылает какие-то гадости в спину, но я уже не слушаю. Свернув направо, взбегаю по лестнице. На втором застаю страстно целующуюся парочку. Парень прижимает девчонку к стене и беззастенчиво шарит руками по ее телу. Так неловко становится. Жуть… А когда понимаю, что это Яковлев, который вроде как встречается с девочкой из параллельного потока, тошно становится.

Почти незаметно проскакиваю мимо, однако Маринка успевает бросить в мою сторону грозный взгляд. Прижимает палец к губам. Дескать молчи о том, что видела.

Да нужны вы мне. Одно лишь радует, что наша Ритка никак не связана с этим кобелем…

На своем этаже окончательно прихожу в себя и успокаиваюсь, поблагодарив всех Святых за то, что все-таки «дома».

Иду по коридору и захожу в наш блок. Толкаю дверь, и та оказывается открытой.

— Ты чет долго, — отчитывает меня Вершинина, распластавшаяся на кровати.

— Так получилось, — стаскиваю шапку и разматываю шарф.

— Ушла рано утром, вернулась в полночь, — вещает тоном моей матери. — Ты приехала на такси?

— На метро, — снимаю сапоги.

— Даш…

— Не волнуйся, меня мой приятель проводил. Случайно с ним на ВДНХ встретились.

— Что за приятель? — в ее голосе звучат игривые нотки.

— Одноклассник из Новосиба. У брата гостит.

— Иииии? — тянет многозначительно.

— И спасибо, что проводил.

— Арсеньева… — издает какой-то странный гортанный звук. — Пора уже подумать о себе и впустить в свою жизнь хорошего парня.

— Ты опять Женьку мучаешь? — качаю головой, глядя на улитку Левицкого, ползающую по ее лицу.

— Ты знаешь сколько стоит улиткотерапия в салоне? — возмущается она. — А качественная косметика на основе муцина?

— Бедное животное, — вздыхаю, раздеваясь.

— Ой да что этому животному будет! Ползает себе и ползает. Полезными веществами со мной делится. И вообще, Гера говорит, что Жене нравится проводить со мной время.

— Это Женя ему поведал? — усмехаюсь, доставая из шкафа пижамные шорты и майку.

— Хочу губы сделать. Как думаешь? — снова заводит старые песни о главном.

— Не надо. У тебя свои красивые.

— Левицкий тоже так сказал после тщательного осмотра.

После тщательного осмотра.

Не могу сдержать улыбку.

— А может сиськи увеличить? — озадачивается вдруг. — Ну так, на размер-полтора.

— Зачем?

— Чтобы побольше были.

— Кхм…

— У Игорешиной жены, Марьяны этой Андреевны, свои шары, как думаешь? — интересуется звонко.

— Вот уж без понятия.

— Ладно, а мои насколько оценишь по десятибалльной шкале? — не отстает эта прилипала.

— Десять.

— Ну, Арсеньева! — раздраженно цокает языком.

— Да не знаю я! Тебе нужен независимый мужской совет. Спроси у Германа. Он тщательно осмотрит и подскажет.

— Коза… — выходя из комнаты, слышу, как Инга хохочет.

Собираю волосы наверх и склоняюсь над раковиной. Умываюсь, тщательно чищу зубы и придирчиво осматриваю свое отражение в зеркале. Оно, к слову, не особо мне нравится.

Бледнючая. Замученная. Синяки под глазами.

Не стала я краше. Корсаков — тот еще льстец…

— Как там мелкий? — спрашивает подруга, когда я возвращаюсь.

— Плохо, — рассказываю, расстилая постель. — Боюсь даже звонить Роме. Вечером должны были собрать консилиум. Завтра проведут еще одну операцию, но это… — плечи опускаются.

Не могу говорить.

— Кошмар…

— Не хочу пока ничего знать, — признаюсь трусливо. — Слишком страшно.

— Понимаю, Даш. Сочувствую…

— Я прилягу. Тебе как, свет пока оставить? — сворачиваю этот тяжелый разговор.

— Мне достаточно ночника. Еще полчасика посижу, — объявляет, пристраивая Евгения себе на лоб.

— Спокойной ночи.

— Укрывайся нормально. Дует сильно, надо окно третьим слоем скотча заклеивать.

— Заклеим.

Взбиваю подушку. Натягиваю одеяло повыше. Отворачиваюсь к стенке и закрываю глаза.