Аритмия

Глава 59. Высокие папские отношения

Декабрь. Волейбольная арена спорткомплекса «Динамо». Трибуны взрываются сумасшедшим ревом. Свист, ор. Аж уши закладывает.

Матч завершается дружеским рукопожатием. Победа досталась нам непросто, так что надо отдать должное соперникам: девчонки отыграли достойно. Вымотали нас по полной…

Покончив с формальностями, образуем плотное кольцо, обнимаемся, прыгаем и скандируем кричалку.

Как же здорово быть частью того, что дорого сердцу! За последний год я поняла это как никогда четко. Впрочем как и то, что хочу продолжать серьезно и профессионально заниматься волейболом.

Та-дам!

Вот уже на протяжении семи месяцев я официально состою в самом известном женском волейбольном клубе страны, чем страшно горжусь.

Есть, конечно, свои трудности. Практически все дни недели расписаны с утра до ночи, ведь я учусь и до сих пор иногда беру смены в геронтологическом центре. Однако теперь изменилось вот что: вне всяких сомнений, спорт стоит во главе угла. Игры и тренировки отнимают много времени. Я устаю, но мне нравится.

Уже не представляю, как может быть иначе. И все реже вспоминаю прошлую весну. Тогда мне казалось, что белая полоса никогда не сменит черную. Но я ошибалась.

Бесконечный марафон двадцать четыре на семь не позволяет раскисать. Не дает возможности жалеть себя, попрекать судьбу, страдать и бесконечно рефлексировать.

Это мой спасательный круг, моя маленькая вселенная и, наверное, самый эффективный способ доказать себе, что несмотря ни на что, жизнь продолжается. Минута за минутой. День за днем. Месяц за месяцем…

— Да-ша…

— Привет, Савка! — принимаюсь щекотать мальчишку, и тот, мотыляя ногами, заходится заразительным хохотом.

— Ну все, тихо, — ворчит весь из себя такой серьезный дядя Игорь, держащий его на руках. — Савелий, мать твою, хватит!

На что в ответ получает от мелкого щипок за нос.

Вы бы видели его лицо! Та еще картина.

— Не выражайтесь при ребенке, — одергиваю его я.

— Кончайте дуреть.

— Дашка, это было супер-пупер! — верещит подоспевшая Вершинина, чмокая меня в щеку. — Видишь, я пришла, как и обещала.

— Спасибо, — сдержанно улыбаюсь, глядя на то, как она стреляет глазами и кокетливо откидывает волосы назад.

А вырядилась… Юбка такой длины в минус двадцать — верх глупости.

— Еле выбралась к тебе из Останкино. Там, между прочим, в центре знаешь какие пробки!

Можно подумать, ты тут из-за меня! Ну-ну…

— Игааа! — радуется Савка.

— Ин-га, — безуспешно поправляет его она. Уж очень прозвище «Яга» ее напрягает.

— Игааа! — вторит мальчишка, и я, глядя на раздосадованную подругу, не в силах сдержать смешок.

— Мы с болельщиком пойдем откапывать машину, — сообщает Абрамов-старший, коротко, но ласково прикоснувшись к моему плечу. — Ждем тебя там, не задерживайся.

— Хорошо, я быстро, — корчу страшную рожицу и пытаюсь в шутку куснуть Савку за ручку.

Тот визжит, смеется и цепляется за шею своего спасителя. Любит, когда я изображаю чудище.

— Блииин, какой мужик! — томно вздыхает Инга, глядя вслед Игорю Владимировичу, упакованному в дорогой, стильный костюм.

— Перестань на него пялиться, — толкаю ее локтем в бок.

— Зараза, так откровенно меня игнорит, — складывает руки перед собой и обиженно поджимает губы.

— Неудивительно, — фыркаю я. — Он уже порядком устал от этих твоих выкрутасов.

— А я что? — активно косит под дурочку.

— Тебе пора успокоиться, — советую, снимая наколенник. — Игорь Владимирович уже на грани. Отгребешь скоро по полной.

— Так я того и жду, — подмигивает мне она, когда я выпрямляюсь во весь рост. — Пусть уже выпустит пар, нельзя копить эмоции в себе. Ему необходима разрядка. Я готова помочь.

— Инга… — закатываю глаза.

Она неисправима.

— Ну запала я на него, что могу поделать?! — беспомощно всплескивает руками.

Нет, знаете, сперва этот ее нездоровый интерес к Абрамову-старшему вызывал лишь снисходительную улыбку, однако сейчас мне начинает казаться, что Вершинина спятила. Время идет, но ничего не меняется. Она продолжает эту свою опасную игру, испытывая его нервную систему на прочность.

Меня, честно говоря, обескураживает ее поведение. Такое способна выдать порой, что хоть стой, хоть падай. Границ не признает, сигнала стоп — в упор не замечает. Прет как танк, и это по-настоящему пугает. Как и нежелание нашей известной телеведущей переключиться на кого-то другого.

— Сегодня соблазнять его буду, — решительно сообщает она, с трудом поспевая за мной на своих высоченных каблучищах.

— Нарвешься на очередную грубость, — предупреждаю я.

Церемониться с ней он точно не будет.

— Ничего, закаленная. Здрасти, — бросает девчонкам, когда заходим в раздевалку.

— Ты бы уже угомонилась, — советую, доставая спортивную сумку из своего шкафчика.

— Угомонюсь, когда Игореша проснется со мной утром в одной постели, — обольстительно улыбается.

— Ну хватит.

— Че такого-то? Это у тебя с ним высокие папские отношения, а я его в иной плоскости рассматриваю, исключительно как сексуальный объект.

Мама дорогая… Я прям не могу!

— Вот что ему мешает со мной замутить? — падает на скамейку, закидывает голову назад и задумчиво пялится в потолок.

— Даже не знаю, может, значительная разница в возрасте? — это даже не жирный намек с моей стороны. Я прямым текстом проблему обозначаю.

— Божечки-ежечки, Даш, не будь такой занудой! — беззаботно отмахивается.

— Ему сорок два, — напоминаю на всякий случай.

— И че? — прилетает невозмутимое в ответ. — Он отлично сохранился и телом, и покерфэйсом.

— Двадцать два года разницы, Вершинина! — наклоняюсь и костяшками пальцев постукиваю ее по лбу. — Ты ему в дочери годишься.

— Джэйсон Стэтхэм и Рози Хантингтон-Уайтли, Майкл Дуглас и Кэтрин Зета-Джонс, Леонардо Ди Каприо и Камила Морроне. Дональд и Меланья Трамп. Мне продолжать?

Вздыхаю. Бесполезно пытаться что-то втемяшить в эту дурную голову.

— Короче, я в душ, минут на пять, — сбегаю, прихватив с собой полотенце.

Задвигаю шпингалет и включаю воду.

Тяжело слушать откровения Инги, я ведь действительно настолько привыкла воспринимать Абрамова-старшего по-отечески, что на вот эти вот вылетающие из ее рта глупости, иначе как возмущением реагировать не могу.

«Это у тебя с ним высокие папские отношения, а я его в иной плоскости рассматриваю, исключительно как сексуальный объект».

Н-да… Совсем уже ку-ку!

Скребу губкой тело и размышляю.

Ладно, если абстрагироваться, то признаю: Абрамов-старший — мужчина видный, но елки-палки… Двадцать два года разницы — это реально слишком.

Целое поколение.

Пропасть!

Нет, я не в состоянии представить их союз, и дядя Игорь в этом вопросе со мной согласен.

Дядя Игорь…

Губы непроизвольно растягиваются в улыбку. Даже не заметила, как перешла на этот вариант обращения.

Вообще, как-то странно все вышло. Игорь Владимирович — человек очень своеобразный и тяжелый. Никогда бы не подумала, что мы с ним найдем какие-то точки соприкосновения, и уж тем более, не предполагала, что станем близко общаться.

Сказал бы мне это кто-нибудь четыре года назад, я бы рассмеялась этому кому-нибудь в лицо. Ведь самое первое знакомство у нас было то еще…

Уму непостижимо.

Даже не могу пояснить, в какой конкретно момент случилось это наше сближение. Как-то так само закрутилось. После бесконечной вереницы судов наша странная связь чудным образом окрепла. Началось все с борщей, а закончилось тем, что теперь мы иногда проводим время вместе. Допоздна засиживаемся за разговорами на кухне, обсуждаем случаи из судебной практики. Смотрим «Доктора Хауса» по телеку, поедая всякую вредную вкуснятину, и на пару развлекаем Савелия, вцепившегося в меня, что называется, намертво.

Лукавить не буду, сперва такое внимание со стороны взрослого мужчины очень пугало и озадачивало, но потом я расслабилась. Потому что вдруг отчетливо поняла — бояться мне абсолютно нечего. Как впрочем и искать подвох там, где его нет.

Все просто: Игорь Владимирович скучает по своей дочери. И я, совсем чужая девчонка, зачем-то ему нужна…

Зачем? Не берусь угадывать. Могу предположить, что его желание проявить подобие любви и заботы чем-то обосновано. Не знаю, как объяснить, но и я к нему по-своему прикипела. Отчего-то мне жутко льстит, что этот до чертиков сложный человек рядом со мной разительно преображается. Шутит, откровенничает, веселится. С посторонними людьми он совсем не такой. С ними он холоден, груб и достаточно резок.

— Даааш, — эхом вдоль стен разносится голос Вершининой.

— Чего? — выключаю кран и сдергиваю с вешалки махровое полотенце.

— Мож у Игоря кто-то появился? — спрашивает озабоченно.

И снова здравствуйте.

— Мне откуда известно? Его личную жизнь мы не обсуждаем, — шлепаю к выходу.

— А с женой что? — отходит от двери и пропускает меня в опустевшую раздевалку.

— Марьяна иногда приезжает в гости, — бросаю неопределенно.

— Зачем? Они же в разводе, — хмурит брови идеальной формы. — Только не говори, что там наблюдается потепление! Даш, а Даш?!

Со всей уверенностью могу сказать, что наблюдается.

— Инга, хватит на меня напирать! — переодеваясь, пищу недовольно. — Нас это ну совсем не касается.

— Ошибаешься! Еще как касается! Мужик-то мой! — заявляет она на полном серьезе.

Многозначительно на нее смотрю.

Че несет…

— Просто он пока не знает об этом, — добавляет, ухмыльнувшись.

— Ой дурнааая.

— Влюбленная, Дашка, влюбленная, — вздыхает, по-хулигански тиснув меня за грудь.