Аритмия

Глава 44. В жизни так бывает

Я в медкабинете. По той причине, что Ритка снова упала в обморок. Уже второй раз за неделю. Прямо в холле у гардероба. Сидит вон белая, как полотно. Ни кровиночки на бледном лице…

— Ну давай, дорогая, рассказывай, как самочувствие?

— Мне… немного лучше.

Медсестра подает ей стакан воды.

— Сейчас измерим пульс и давление. Градусник доставайте, пожалуйста.

Я сижу напротив и нервно кусаю губу, внимательно наблюдая за ее манипуляциями.

— Ели сегодня что-нибудь?

— Нет, — нехотя отзывается Бобылева. — Не хочется.

— А время пятый час! — строго смотрит на нее женщина. — Вы принимаете сейчас какие-нибудь лекарства?

Ритка мнется и тянет с ответом. Это меня настораживает.

— Не принимаю, — опускает глаза на свои короткостриженные ногти.

Она всегда так делает. Когда говорит неправду.

— У вас учащенное сердцебиение, значительно повышено артериальное давление. Рекомендую посетить врача.

— Простите…

Ритка резко вскакивает с места и еле успевает добежать до раковины. Рвать ей, извиняюсь за подробности, нечем, но меня реально пугает то, что я вижу. Ее же прямо-таки выворачивает!

— А еще советую купить тест. Так… на всякий случай.

Бобылева перестает дышать.

— Какой тест? — озадаченно смотрю на медработника.

— На беременность, милочка, какой же еще, — вздыхая, качает она головой.

До общежития едем в полном молчании. На такси. Уж слишком мне не нравится Рита. Переполненный, душный автобус точно усугубил бы ее состояние…

Как только оказываемся в нашей комнате, она, не раздеваясь, забирается под теплое одеяло и отворачивается к стенке. Вопросов не задаю, тороплюсь приготовить ужин, и потом мне даже удается разбудить ее и заставить поесть. Пусть немного, но все же, это лучше, чем ничего.

Когда я наконец хочу начать непростой разговор, в дверь стучат, и она тут же распахивается. Типичная привычка общажных постояльцев — заходить без спроса. Не закрыто ведь!

— Салют соседям! — бодро здоровается с нами Катька. Та самая Катька, по прозвищу Кулак. — О, плов точите? Приятного аппетита!

Гипнотизирует взглядом сковороду, стоящую в центре стола и недвусмысленно облизывает губы.

— Тебе положить, Кать? — предлагаю из вежливости.

— Ага, пахнет просто обалденно! На весь коридор, — усаживается напротив. — А ты че, Бобылыч, нос повесила?

— Рита плохо себя чувствует.

— А ты, кстати, писец как похудела, подруга! Хера се… — внимательно разглядывает Риту, медленно плетущуюся к своей кровати.

— Кать, — интонацией намекаю на то, что не стоит сейчас ее трогать.

Ставлю перед ней тарелку, и она довольно потирает ладони.

— Не, я б не смогла ради талии отказаться от вкусной жрачки. Плевать на складки, целлюлит, живот… Кому надо, тот полюбит меня и такой, — беззаботно отмахивается, отправляет в рот соленый огурец и ныряет ложкой в плов.

— Ну как? Вкусно?

— Угу. Это я удачно зашла! — широко улыбается соседка.

— А зачем зашла, Кать? Ты что-то хотела?

К нам в комнату Кулак наведывается нечасто. У них с Ингой, как бы так помягче выразиться, обоюдная неприязнь. Вершинина умудрилась поругаться с ней еще в день своего заселения. И с тех пор понеслось…

— Точнярус, — Катька поднимает палец вверх. — Совсем из головы вылетело! Там тебя внизу какой-то парень разыскивает. Не Серега.

Не Серега…

Сердце пропускает удар.

— Меня?

— Ну да. Мрачноватый такой тип. Симпатичный, но выглядит так, как-будто торчит, — сообщает она полушепотом. — Ты с ним поосторожней.

Чего?

— Погоди. Черноволосый? Кучерявый, с серьгой в ухе? — уточняю, нахмурившись.

Ян, при всех нюансах, на наркомана точно не похож.

— Неее. Серьги в ухе вроде нет. Да и не особо он черноволосый и кучерявый, — задумчиво произносит она.

Да, Катя и описание — параллельные вселенные.

Поднимаюсь со стула.

— Короче попросил, чтобы ты спустилась. Фюрер его наверх не пускает. А! Он еще с дитем. Страшненький такой пацанчик. Больной по ходу.

— Савка не страшненький, он очень даже милый, — громко хлопаю дверцей шкафа и скидываю тапки.

Значит, все-таки Ян…

Зачем пришел? Разве я не ясно выразилась? Придется повторить.

Накинув куртку на плечи, выхожу из комнаты, нарочно проигнорировав вопрос Катьки про добавку. Ей только волю дай — она всю сковороду навернет без зазрения совести, а скоро Вершинина явится с очередного кастинга. По-любому голодная… Мы хоть и не общаемся, но лично мне, ужином поделиться не в тягость.

Спускаюсь по лестнице и молча прохожу мимо ворчливой комендантши. Застегиваю молнию, накидываю капюшон. Уже на улице замечаю стоящую неподалеку машину Беркутова, а потом и его самого.

Не скрою, вздыхаю с неким облегчением. Уж лучше он, чем Ян. Хватит и того, что мои мысли постоянно возвращаются к нашему последнему разговору.

— Привет, Дашкет, — здоровается со мной как в старые-добрые времена.

— Здравствуй, Рома.

Подхожу ближе.

Теперь понимаю, о чем говорила Катька. Беркутов и впрямь очень плохо выглядит: бледный, какой-то измученный. В свете фонаря синяки под глазами кажутся просто жуткими.

— Тут меня один юнец достал. Заладил Даша, Даша. Ничего не могу поделать, — открывает заднюю дверь и помогает Савелию выбраться из машины. — Иди. Вон твоя принцесса.

— Да…ша! Да…ша! — радостно повторяет мальчуган.

Шаткой походкой добирается до меня и неожиданно крепко обнимает за ноги.

— Привет, Савелий, — растерявшись, смущенно бормочу я.

— Да…ша, ты убежааала от нас. Я искааал тебя, но не нашел.

Приседаю на корточки.

— Как дела? — поправляю смешную шапочку со смайликом.

— Плооохо, — признается он, касаясь пальчиками моего лица. — Яяян где? Рооома злой.

Откуда же мне знать, где Ян.

— Ой да не гони, Сав, нормальный я, — отзывается Беркутов.

— Не друуужит со мной, — шепчет мальчик мне на ухо. — Не люююбит уже.

— Больше двух говорят вслух, — недовольно бросает Рома.

— А мы… ничего, — краснея, забавно оправдывается Савелий.

— Слушай, Даш, ты очень сейчас занята? — устало выдыхает парень, запуская ладонь в волосы.

— Нет. А что? — спрашиваю настороженно.

— Случайно не умеешь кататься на коньках?

— Конь…ки! Конь…ки, — тут же принимается громко повторять Савка.

— Да тише ты, хватит уже горланить! — недовольно срывается Рома на мальчугана.

И впрямь какой-то несдержанный сегодня.

Савелий покорно замолкает и понуро опускает голову, однако я все равно успеваю заметить, что в его глазах заблестели слезы.

— Я умею кататься на коньках, — спешу ответить.

— Всю душу из меня вытряс. Увидел из окна. Три дня уже требует Яна и каток! Только первый опять пропадает со своими новыми друзьями, а у меня на передвижения по льду терпения точно не хватит. Короче, если я Вас отвезу, сможешь пару часов поразвлекать Савку на катке? — выдает сплошным, сбивчивым монологом. — Не понял… Ты че ревешь, Савелий?

Заметил наконец!

— Сав…

Мальчишка демонстративно отворачивается, прижимаясь к моему животу.

Мне становится очень его жалко. Такое милое, детское желание — покататься на катке. Неужели сложно его исполнить?

— Перестань. Иди сюда, — зовет его Рома, но тот лишь сильнее за меня цепляется. — Блин… Ну че ты как маленький!

— Он и есть маленький, Ром. Савелий, не плачь, — аккуратно отодвигаю его от себя. — Сейчас я переоденусь и вернусь. Поедем смотреть новогоднюю Москву и обязательно научим тебя кататься на коньках!

— Прааавда? — сопит мокрым носом, округляет глазки и улыбается сквозь слезы.

— Правда, зай. Иди в машину. Я сейчас…

Он послушно топает к «Лексусу».

— Сможем по пути заехать в аптеку? Мне нужно кое-что купить.

— Конечно. Ты мой спаситель, спасибо, что согласилась, — Беркутов смотрит на меня с искренней благодарностью.

— Только из-за Савелия, — нахмурившись, пожимаю плечом.

Странно все это, но вот как поступить иначе? Зарекалась не иметь общих дел с этими двумя. А вон оно как в жизни бывает…

— Я сначала вообще не понял, о какой Даше речь. Несколько дней только про тебя и говорит. Капец как быстро привыкает к людям.

Под ребрами разливается тепло. Значит, я понравилась Савелию. Это приятно.

— Чей это ребенок, Ром? — все же имею наглость спросить. — Прости, но Савелий твердит папа-Ян и это…

Беркутов смеется.

— Да это я ляпнул недавно, вот он и повторяет. Конечно Ян — папа, только крестный, — поясняет тут же.

Ну вот, немного разобрались.

— Савка — мой брат. И Даш, — его лицо становится серьезным, — о его существовании знают только самые близкие люди. Теперь ты в их числе…

— Когда мы крестили Савелия, Яну было четырнадцать, — рассказывает Рома, пока мы движемся по шоссе.

Я ни о чем не спрашивала, но раз уж он начал этот разговор первым…

— Почему именно Ян стал крестным? Сам ведь по сути был подростком. Разве так можно? — озадаченно на него смотрю.

— Можно, — кивает. — Предки обговаривали этот вопрос со священником.

Хм… Я всегда думала, что только совершеннолетний имеет право стать крестным.

— Понимаешь, Даш, — включает поворотник и осторожно перестраивается в левый ряд. — А кто, если не Абрамыч? Ян охотно возится с Савелием с самого его рождения. Стыдно сказать, но даже я не уделяю брату так много времени…

Задумчиво смотрю в окно.

Абрамов — настолько противоречивая личность, что даже слова какие-то трудно подобрать. Он, как лабиринт из «Сияния» Кинга. Привлекает и пугает одновременно. Так и кажется, что пройдя вглубь несколько шагов, потом не выберешься…

— Ян обожает нашего Чудика и, в отличие от меня, до хрена чего умеет. Не боится всяких там экстренных ситуаций. Всегда знает, что делать. Как медсестра со стажем, — хохотнув, качает головой.

— Часто Савелий с ним бывает? — рассматриваю мелькающие здания, украшенные подсветкой.

Странная у нас выдается беседа, но лучше уж так, чем гнетущая тишина, в которой мы ехали на протяжении получаса.

— Вообще, да. Предки доверяют Яну как себе и даже больше. Летом Савка гостил у него целый месяц. Потом к осени ему стало хуже и Кучерявый полетел с ним в Германию к нашему новому врачу. У него есть доверенность.

— А твои родители? — вырывается непроизвольно.

«Гостил у него целый месяц», «полетел с ним в Германию», «у него есть доверенность».

Я в шоке, если честно. Полностью повесить ответственность за больного ребенка на молодого парня. Да еще и в столь сложный период…

— Мой отчим постоянно в работе, оставлять бизнес нельзя, хотя ради Савелия Сергей частенько на это идет, — поясняет Беркутов, глядя в зеркало заднего вида. — Матушка сейчас занята младшим, он у нас совсем еще мелкий. Ну а от меня, как ты поняла, толк сравнительно небольшой.

Пока картина так себе. Но вспоминается тот факт, что семья скрывает ребенка.

— Ян помогает, как может, и с ролью крестного справляется на отлично. Я бы точно так не смог.

Фыркает.

Что ж. Похвально. И очень неожиданно… Папа-Ян — то еще откровение.

— Правда с тех пор, как Кучерявый начал работать, Савка стал видеться с ним гораздо реже. Это очень его расстраивает. Мелкий постоянно плачет, капризничает и ноет. Блин, какого он так медленно едет? — нетерпеливо сигналит водителю мазды.

— Ян работает?

Скрыть удивление не получается.

— Яяяян, мой Яяян, — заводит с заднего сиденья Савелий, не отрываясь при этом от просмотра мультиков, которые включил ему брат.

— Да. Вечером и ночью, — нехотя признается Беркутов.

Ночью? И чем же он занимается?

— Рисует. На тачках. Аэрографию, — уточняет, будто подслушав мои мысли.

Рисует значит.

Отворачиваюсь. Грустная улыбка трогает мои губы.

Я рада, что он не забросил это свое хобби. Потому что, Ян, на мой взгляд, действительно обладает незаурядными способностями. Его картины потрясающие. Он очень талантливый, хотя сам так однозначно не считает.

— Даш, скажи, Кучерявый на парах появляется как положено, каждый день?

— Нет, конечно, — ябедничаю без зазрения совести. — С недавних пор стал много пропускать. Хотя я ведь не всегда с ним по расписанию пересекаюсь, — добавляю поспешно. (Не то решит еще, что мне есть какое-то дело до прогулов Абрамова).

Нет мне до него никакого дела!

— Ну понятно, — цедит сквозь зубы. — Связался на свою голову…

Последнюю фразу он произносит тихо и скорее всего это просто мысли вслух, но я ведь слышу.

— С кем связался?

Сперва молчит, но потом, скосив в мою сторону обреченный взгляд, решается на ответ.

— Меня вытащил из алкогольной трясины, а самого засосало в криминальные дела. Спелся с Паровозом, ошивающимся в том же автосервисе, — барабаня по рулевому колесу, произносит с досадой.

— С Паровозом? А это еще кто такой? — спрашиваю настороженно.

— Кто-кто… Харитоновский бандит.

Матерится, но тут же осекается, вспомнив, что сзади сидит Савелий, к счастью, слишком увлеченный Матроскиным и дядей Федором.

— Погоди. Я не очень понимаю, ты сейчас о Саше? О нашей однокласснице?

— О ней, да.

Харитоновский бандит. Ну и ну…

— Не знаю, Даш, что они там с Яном мутят, но сдается мне, ничего хорошего, — предполагает обеспокоенно.

— А зачем ему вообще все это понадобилось? Работа и… прочее. Что за необходимость?

Насколько знаю, раньше Ян не испытывал нужды в финансах.

— Да у него еще весной с отцом возник серьезный конфликт. Ян отказался поступать в МГУ на юрфак, вот дядя Игорь и затянул ему гайки. Лишил финансовой подушки…

Так вот почему он начал зарабатывать сам.

— И ладно бы работа! Мне не нравится компания отморозков, в которую он попал. Вон уже и деньги у него имеются, и недешевая тачка… Я пытался с ним поговорить, но без толку. Он всегда был сам себе на уме.

В памяти всплывает наша с Яном случайная встреча в автобусе.

«Совсем плохи дела у твоего электрика?»

«У тебя, судя по всему, тоже не все в жизни гладко».

«С чего ты так решила?»

«С того, что ты в автобусе, Абрамов. Как самый настоящий простолюдин».

И вот через какое-то время вдруг появляется та самая машина, о которой упомянул Рома.

Как-то мне не по себе становится.

— Дядь Игорь в шоке. Не ожидал, что сын так долго протянет без его кормушки.

— Его отец — ужасный человек, — все-таки не могу удержаться от нелестного комментария.

— А ты с ним знакома? — удивленно приподнимает бровь.

К сожалению…

— Мы виделись лишь однажды, но этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы понять, почему Абрамов живет отдельно.

— Дядь Игорь своеобразный, у них с Яном довольно сложные взаимоотношения. Всегда были и есть, но с другой стороны, вот смотри, ситуация: недавно он попал в аварию, и Ян целый месяц его выхаживал. Так что… как бы там ни было, семья — это семья. Несмотря ни на что.

Парень вдруг замолкает и бросает на меня встревоженный взгляд.

— Извини. Что-то меня понесло… Когда-нибудь точно за балабольство без языка останусь.

— Все нормально, — отзываюсь я тихо.

Должно быть, вспомнил тот наш разговор в кафе. Я тогда зачем-то рассказала ему о том, что после произошедшего в десятом классе, от меня отвернулись родители.

Закусываю внутреннюю часть щеки, чтобы сдержать подступившие слезы.

Больная тема, но я давно смирилась с их решением.

— Приехали, Савелий! Найдем место на парковке, оплатим и можно идти, — сообщает Рома, потирая глаза.