Аритмия

Глава 61. Чудик

Голос Беркутова слышу еще из коридора. Судя по интонации его нервы на пределе, и мне это не нравится. Так и не научился держать себя в руках.

Толкаю дверь и захожу.

— Я говорил тебе, не трогай! Нельзя! — ругает мелкого недовоспитатель.

— Почемууу?

— Потому что!

— Зачем оно?

— Я уже объяснял, Савелий! Это устройство непрерывно регистрирует электрокардиограмму на носитель памяти.

Ой идиот… Еще бы понятнее задвинул.

— Яяяян! — громко восклицает Савелий. Широко улыбается и тянет ко мне свои ручонки, нетерпеливо при этом мотыляя ногами.

— Здорово, Чудик, — забираю его у Беркута.

— Яяяяян, — жмется ко мне и до боли стискивает шею. Того и гляди придушит, но, черт возьми, как же это приятно.

— Ну хоть ты скажи ему, что нельзя трогать холтер! Я уже задолбался! — возмущается друг, активно при этом жестикулируя.

— Хватит орать на ребенка, Рома! — опускаюсь на стул.

— Не ну а че он как маленький, ей богу! — ершится в ответ.

«Как маленький».

Смотрю на него как на дебила.

— Сав, — отлепляю его тельце от себя. — Ты зачем трогаешь присоски? М?

— Че-шет-ся! — в подтверждение своих слов снова лезет к груди.

— Ну вот видишь. Ему некомфортно, — приподнимаю на мальчишке свитер.

— Тууута, — жалобно хнычет он.

— Здесь? — аккуратно дотрагиваюсь до того местечка, на которое он указывает.

— Ага.

Осторожно потираю кожу вокруг присосок.

— Оооо…

Так потешно прикрывает веки, балдея. Кошак…

— Ты должен поиграть со мной, — поясняю, пока мы почесываемся.

— Играть! Играть! — в своей привычной манере начинает заводить он.

— До завтра ты — Электроник. Мальчик-робот. Усек?

— Ро…робот? — лупится на меня во все глаза.

— Да.

— Как трансфоооормер?

— Типа того.

— Оптимууус. Баааамблби, Магнус[20], — принимается перечислять любимых персонажей, и Беркут закатывает глаза.

Очевидно вспомнил, как мы ломали мозг, когда собирали этих самых трансформеров из кубиков лего. Сам же и купил тот огромный набор. Придурок.

— В общем так, Бамблби, провода, присоски и вот эту штуку, — указываю на аппарат в чехле, — трогать до завтра нельзя. Это ясно?

— А почему? — озадаченно хмурится.

— Потому что если тронешь… сработает сигнал и прилетят десептиконы[21].

— Ооой, — по-настоящему пугается.

— Прилетят и захватят нашу планету. Ты же этого не хочешь?

— Неееет.

Звучит как полная чушь, но Савелий помешан на этой франшизе, так что, думаю, как раз вот такой бред и сработает.

— А потом похитят тебя, — продолжает фантазировать Рома. — Посадят в летающую тарелку, заберут к себе за непослушание и останешься ты там…

Ощутимо наступаю ему на ногу.

Совсем охренел?

— Я не буду троооогать, — обещает Чудик, всерьез разволновавшись.

— Вот и молодец. Рассказывай, как дела.

Он принимается нести свою тарабарщину, а я просто молча его слушаю. Клянусь, часами так сидел бы.

Я вижу Савелия не так часто, как мне хотелось бы, но и за эти встречи Покровскому безмерно благодарен. Он лучше остальных знает, как важно мне общаться с ребенком. Наверное поэтому нередко нарушает правила и действует в обход нового главврача.

Тот еще козел, кстати. Уже дважды переносил мою комиссию.

— Мы с Дааашей лепииили снегобааабу.

Естественно мозг цепляется за это его «мы с Дашей».

Собственно и все, что я уловил из его сумбурного монолога.

— Воооот такууую! — раскидывает руки в стороны.

— Круто, — отзываюсь сухо.

— А пооомнишь колобкааа? — снова улыбается и лезет в лицо.

— То был Квадраччио, — щипаю его за нос.

— Потому что ру…ко…жо…пы! — выдает он, припоминая мою же фразу.

Говорю же, у этого мальчишки феноменальная память.

Беркут хохочет, я тоже, но за грудиной так адски болит… Потому что вспоминается тот зимний день и наши придурочные забавы.

— Пошли на улицу! Там снееег! Много! — воодушевленно таращится и цепляется за меня.

— Скоро, Сав, скоро… — обещаю ему я. — Стих давай репетнем. Ты доучил?

— Да… С мааамой.

Старательно зачитывает четверостишия. Лицо еще такое серьезное при этом делает. Как будто не девчонку поздравлять собирается, а самого президента. Не меньше.

— Пойдет. Шишак такой огромный откуда? — интересуюсь, осматривая лоб.

— Бум. Бах, — очень «понятно» разъясняет он.

— Ясно. Что сегодня рисуем? — пододвигаю к себе чистый лист. — Может елку? Новый год скоро, все дела…

— Дааашу.

Мать твою. Я понимаю, конечно, что он не нарочно, но это прям издевательство. Будто мне мало Даши в моей голове.

— Ёлку рисуем, — хочу приступить, но Савка впивается в мою руку.

— Дааашу! — требует капризно.

— Ладно, я согласен на Снегурочку. Пойдет?

Обычно компромиссы у нас заходят на отлично, но сегодня — явно не мой день. Это я понял еще утром, когда Одуван обставил меня в шахматы.

Друган мой. Никита Фадеевич. Ему шестьдесят семь. Милейшее создание, если не знать о том, что он бегал за женой с топором в руках.

— Дааашу! Дааашу! — горланит Савелий, бастуя.

— Свет на ней клином сошелся?

Раздражает порой его упертость.

— Почему холтер назначили носить? — сгребаю Савкину ладошку в свою, так чтобы он тоже ухватился за карандаш.

— Так это… Чудик у нас в обморок падать начал, — массируя виски, сообщает Рома.

— И с чем связано?

Мне это вообще не нравится. Как будто эпилепсии нам мало в дополнение к основному диагнозу.

— Ну вот пытаются выяснить. С сосудами опять что-то. Мы в пятницу поэтому и не пришли. Мать возила Савку на диагностику. Завтра еще на МРТ записаны.

Непроизвольно давлю на карандаш сильнее.

Как же достало. Так хочется, чтобы ребенок просто спокойно жил. Без всего вот этого…

Я никогда не относил себя к рьяным атеистам, но, похоже, скоро начну, ведь кое-кто там наверху жестко халтурит, допуская то, что происходит в нашем ненормальном мире.

— Сам-то почему такой потасканный? — на пару секунд отрываюсь от нашего с Савкой занятия. — Опять бухаешь?

— Пьююющенко! — подмечает младший брат.

— Н-да, конечно, ага, — Рома корчит морду. — Я, блин, пашу в «Беркутстрое» с восьми до восьми. Как раб на галерах! — недовольно вздыхает. — Сергей за меня взялся капитально. Приставил к Бирюкову, так этот крючконосый с его подачи вообще берега попутал! Дрессирует меня как псину. Время по секундам засекает на обед и на туалет. Не, ну где это видано, Ян? Я, между прочим, сын основателя холдинга!

— Ой, слышь, сын основателя, не петушись. Сам виноват, не хер было на все забивать.

— Серый мне еще заявил, мол сессию летом сам закрывать будешь. Далась мне вообще эта заочка… — фыркает и прямо-таки кипит весь.

— Не тупи, вышка нужна, — перемещаю карандаш и Савкины пальцы ниже.

— На кой шланг, если у меня пожизненный фронт работ намечается? — искренне недоумевает Птицын.

— Не мне тебе пояснять простые вещи. Савелий, сам вот так волосы рисуй, — показываю ему как именно. — И карандаш возьми, пожалуйста, правильным хватом.

— Даше мяяяяч надо, — замечает юный художник.

— Это портрет, Савелий, куда ты предлагаешь мяч поместить?

— Ну суда, — заявляет с умным видом, обозначая место.

— Куда сюда?

— Надо мяч! — хмурится.

— Это они на матч «Динамо» — «Спарта» ходили, — поясняет Рома.

— Кто они?

— Дядь Игорь и Чудик.

— Савелий, больше усердия. Нормально рисуй, — наставляю строго.

— Да…

— Что это такое? Это не волосы, а змеи. Медуза Горгона она тебе, что ли?

— Гургона, — хихикает, повторяя за мной.

— Ровнее и мягче. Вооот так, — демонстрирую еще раз.

«Дядя Игорь и Чудик», — рикошетит тем временем в мозгу.

Козел старый. Зашибись, уже и туда таскается?

Закипаю внутри. Как-будто кислоты в кровь плеснули.

Прислоняюсь к спинке стула. Раздраженно сжимаю челюсти. Дышу. Носом.

Рома вопросительно вскидывает бровь.

— Ты че с батей не контачишь щас? — дергается, когда на улице кто-то резко начинает орать.

Молчу. Мы с папашей действительно крупно поскандалили. Опять же после вот такой нашей беседы с Беркутом. Эта ж сорока всегда кучу новостей на хвосте приносит. И обязательно вываливает то, о чем я знать не хочу.

— Демоны! — доносится с улицы. — Изыди!

— Блин, Ян, как ты здесь находишься? Я б не смог, — признается, ссутулившись.

Очкун.

Ему всегда тут не по себе. Вздрагивает как мышь от каждого звука. А я привык.

— Иногда выбирать не приходится.

— Да знаю, но стремно так, — морщится, закатывая рукава на рубашке.

Офисный планктон.

— Зато получаешь ценный опыт, Ром.

— Какой?

— По итогу осознаешь, что застрять тут на всю жизнь не хотел бы…

Молчит.

И как же бесит этот его взгляд! Сочувствующий и жалостливый. Сострадание из него так и прет.

— Много здесь буйных? — спрашивает после того, как раздается очередная порция пронзительного крика.

— Ну есть, — пожимаю плечом. — Их отдельно держат, в другом блоке.

— А те, с которыми общаешься ты? Они как, совсем больные?

Пожалуй, настала следующая фаза. Рому раздирает любопытство.

— Смотря какой смысл ты вкладываешь в понятие «совсем больные». Я так-то тоже не совсем здоров, — криво усмехаюсь.

— Ты не психопат и, как показывает практика, вполне способен сойти за нормального, — ржет, уворачиваясь от оплеухи.

— Ты дразнил меня шизоидом, забыл?

— Ни фига ты злопамятный. Это было в третьем классе! Тебя таскали к мозгоправу каждые выходные.

— И заканчивались эти сеансы всегда одинаково.

Никто из психологов и слова из меня не мог вытянуть. Помню, один из них даже пытался опробовать на мне гипноз. Я сделал вид, что сработало, а затем виртуозно послал мозгоправа в дальние дали, постаравшись использовать весь свой богатый словарный запас.

— Готов к комиссии? Этот твой Кашпировский что говорит? Какие прогнозы? — переключается в настоящее.

— Благоприятные, — беспалевно киваю на Савелия.

Наш маленький Пикассо притих. С головой ушел в творчество. Сидит себе, старательно прорисовывает Арсеньевой прическу.

— Молодец, — хвалю конечно.

Савка поворачивается и задирает нос. Он всегда так делает, когда страшно доволен собой.

— Капец похожа, — перегнувшись через стол, поражается сходству Беркут.

Мелкий потирает глаза.

Так быстро устал?

— Хочу на ручки… — карабкается на колени. Усаживается и обнимает меня руками-ногами.

Так и не отучили, хотя врачи рекомендовали с этим не частить.

— Клещ-присосочник, — комментирую я его действия. — Или пиявка?

Смеется, отклонив голову назад. Смотрит на меня долго-долго и как-то по-особенному пронзительно.

— Что уже задумал? — подозрительно прищуриваюсь. Знаю ведь его, как облупленного.

Кряхтя, приподнимается. Осторожно трогает отросшие волосы, а затем обхватывает ладошками мои скулы.

— Люблююю, — произносит шепотом на выдохе.

— Что еще за приступ нежности? — ошалело замираю, пока он лезет целоваться. Совсем решил меня добить.

— Ну, так…

«Ну, так». Отлично.

— Как девчонка, Савка! — пытается припозорить его брат.

— Заткнись. Не слушай его, Чудик, он просто завидует, — спешу успокоить пацана, когда замечаю, что тот стыдливо опускает взгляд.

— Яяян, мой Яяян, — тихо приговаривает, утыкаясь носом в шею.

Не удержавшись, целую его в лоб и прижимаю к себе.

— Конечно, а Рому за борт, — ворчит Беркут, вставая и поглядывая на часы. — Нам пора, Савелий. Отлипай от папы-Яна. Двигаем.

Но тот в ответ только крепче меня стискивает.

Мокро.

Отодвигаю его через силу, а когда вижу, что плачет, сердце горячей кровью обливается…