Аритмия

Глава 32. Провокатор

Пришлось звонить Екатерине Георгиевне, предупреждать о том, что задержусь. Ожидала недовольства с ее стороны, но она вдруг взяла и освободила меня от смены. Совсем… Сказала, чтобы спокойно отдыхала до понедельника. Мол сами справляются, а я итак переработала в прошлом месяце.

На самом деле так и есть. Сверхурочно я оставалась не раз…

Две пары английского, пересдача темы дотошному Укупнику, и вот я, с чувством выполненного долга, покидаю стены родной академии.

Где-то здесь, неподалеку, меня должен ждать Сережа. Хотел проводить до работы, но, услышав от меня новость о незапланированном выходном, предложил поехать в Подмосковье к родителям сегодня, а не завтра. И я согласилась, уж очень давно он просит меня об этом…

Спускаюсь по ступенькам.

Темнеть так рано стало… И снова дождь накрапывает.

— Даринка-мандаринка! — Серега нападает сзади.

Смеюсь, когда он хватает меня и звонко целует в щеку.

— Привет, Сереж!

— Как дела? — игриво щиплет за нос.

— Хорошо.

— Сдала?

— Сдала, — киваю, улыбаясь.

— Ну что, тогда в общагу заедем и погнали? Как раз на электричку успеваем, — берет меня за руку и озорно подмигивает.

— Давай.

— У тебя зонт в общаге найдется? А то как ливанет…

— Найдется.

Болтая о всякой ерунде, идем в сторону остановки, однако внезапный женский крик вынуждает нас притормозить.

— Что там такое? — прищуриваюсь, пытаясь разглядеть то, что творится на углу полупустой, плохо освещенной парковки.

Толпа парней. Шум. Толкаются.

Драка?

Дурное предчувствие тугим жгутом стягивает легкие.

Еще один громкий испуганный вопль, и я безошибочно определяю, что голос принадлежит Вершининой.

— Даш, ты куда?

— Что-то нехорошее происходит, Сереж.

— Нас это не касается, — упрямо тянет меня за руку назад.

— Там Инга, слышишь? — смотрю на него испуганно.

— Твоя подруга? — хмурится, глядя вдаль. — Тогда, конечно, давай подойдем.

Я практически бегом направляюсь к парковке. Матвеев не отстает. И мою руку из своей не выпускает.

Драка. Совершенно точно. Вот только нечестно толпой нападать на одного. А именно так это и выглядит, уж слишком слаженно действуют…

— Перестаньте! — сиреной вопит Вершинина и лупит одного из них сумкой.

— Охранника позови! Пусть звонит в полицию, — кричу я ей.

Оцепеневшая от страха Инга, резко дергается, кивает, и, несмотря на высокие каблуки, со всех ног припускает к центральному входу.

— Эй! Прекратите! — пытаюсь пробраться в самую гущу, расталкивая их локтями.

— Даша, стой! Не лезь туда! — доносится до меня команда от Матвеева.

Капюшоны… Но я все равно узнаю некоторых из них. Кого-то по верхней одежде, кого-то по голосу.

— Довыдолбывался?

— Не дайте ему встать!

Видимо, тот, на кого напали, все-таки оказывается на земле. Потому что они начинают с особой жестокостью избивать его ногами.

— Не надо! Перестаньте! Не надо!

— Парни, вы обалдели совсем? Остановитесь! — Сережа предпринимает попытку вмешаться словестно, но эффект от этого нулевой.

Разве помогут тут какие-либо разговоры?

— Гаси! Гаси!

Промелькнувшего цвета куртки достаточно для того, чтобы я задохнулась от ужаса и сковавшей на секунды безысходности.

Тело пробивает крупная дрожь, сердце заходится дробью и по ощущениям подпрыгивает к самому горлу.

Нецензурная брань и глухие звуки ударов болезненно резонируют в груди.

— Прекратите! Вы звери, что ли?! — отчаянно цепляюсь за куртку Каримова, висну на нем, дерусь, царапаюсь. — Не трогайте его! Пожалуйста!

— Слезь с меня, дура!

— Разойдитесь! — на этот раз Матвеев пытается их растолкать.

Весь этот кошмар продолжается до тех пор, пока не раздается грубый возглас охранника и окрик преподавателя, проходящего мимо.

— Что ж вы делаете, сволочи?! — охнув, возмущается она.

— Валим.

— Гнида, ребро мне по ходу сломал.

— Михе помоги, сам не встанет.

— Совсем ошалели, ироды! — прибавляя шагу, кричит охранник. — Ментам щас позвоню! И в деканат! Поисключат вас на хрен!

— Валим сказал!

Исчезают с парковки очень быстро… Разбегаются врассыпную, и след простыл.

— Блин, капец, капец! — белугой ревет Инга. — Они как накинулись разом. А я стою и ничего не могу поделать!

Да… Мои опасения подтверждаются. На земле лежит Абрамов.

Чего-то подобного я и боялась, прекрасно понимая, что так просто местные шакалы не спустят ему его вызывающее поведение.

— Ян, Ян, ты как? — бросается к нему Инга. — Ян! Живой? Божечкиии!

— Не ори, Вершинина, — переворачивается, морщится.

Держась то ли за ребра, то ли за живот, принимает сидячее положение. Матерится.

— Фонарь мне тут, поди, спецом заранее расхерачили. Еще и за это получу! — ворчит охранник, устремляя негодующий взор наверх.

— Вы, блин, серьезно, дядя? Человек пострадал, а вас гребаный фонарь беспокоит?! — напирает на него с обвинениями Инга.

— Парень, скорую вызвать? — встревоженно интересуется женщина.

— Нет, — поджимает ноги к груди и опирается на них локтями.

— Точно?

— Я в порядке, — отвечает, упрямо стиснув челюсти.

Она протяжно вздыхает и отходит к своей малолитражке.

— А надо бы. У тебя, похоже, что-то с головой, — нахмурившись, осторожно замечает Сережа.

— Лучше и не скажешь, — ухмыляется Ян, бросая странный, оценивающий взгляд в его сторону.

Голова… Да он весь в крови! Губа и нос разбиты. Бровь рассечена. Скула опухла. Костяшки пальцев содраны до мяса.

Мне даже просто смотреть на это больно. А каково ему это чувствовать — не представляю.

Раздраженно стирает рукавом куртки алую жидкость, стекающую по виску.

Идиот. Вечно встревает в подобные передряги из-за своего отвратительного характера.

Руки трясутся в неконтролируемом треморе, но я настырно копошусь во внутреннем отделении сумки.

— Держи, — достаю чистый платок и подхожу ближе.

Встречаемся глазами. В моих — точно испуг и слезы. А в его… моментом загорается что-то очень нехорошее. Темное. Опасное и вызывающее.

Нечаянно соприкасаемся пальцами, и он забирает чертов платок гораздо дольше по времени, чем следовало бы. Вряд ли этот преднамеренный жест ускользает от внимания присутствующих, но я сейчас в ступоре. У меня в ушах до сих пор звучит весь тот ужас, который творился здесь.

— А как насчет поиграть в медсестру, Арсеньева? Не? — откровенно издевается.

Зачем напоминает мне о Питере… Сейчас. Да еще и при Сереже.

— Обойдемся без этого.

Спешно выдергиваю свою ладонь из его. Кожа горит. Будто ожог получила…

Кивает. По-прежнему удерживает мой взгляд, и я успеваю заметить, как уголок его разбитой губы глумливо дергается вверх.

Прижимает платок к носу, и белоснежная ткань мгновенно пропитывается кровью.

Свет фар заливает темную парковку. Знакомая машина резко тормозит, после чего из нее выходит Рома.

— Не пооонял, Ян… что за на хер? — приближаясь, тянет обеспокоенно.

— Беркут, глянь по-братски, зубы целы? — задает в ответ, как ему кажется, главный вопрос. — Погоди…

Сплевывает кровь, улыбается диким оскалом.

Ненормальный…

— Целы. А что, собственно, произошло? — Рома помогает ему встать.

— Заварушка небольшая.

То есть он вот так это называет, да?

— Выглядишь дерьмово, друг…

— Тоже мне новость.

— Ян, давай к врачу поедем, а? Я что-то переживаю, — щебечет и заботливо вьется вокруг него Инга. — Просто жесть. Ты весь избит. Тебе очень больно?

Отворачиваюсь.

— Идем, Сереж. Дальше, думаю, они сами справятся.

Матвеев берет меня за руку, и мы отправляемся к остановке. Он молчит. Я тоже. Слишком беспокойно и путано в мыслях, да и стресс, если честно, до сих пор не отпустил.

Стоим чуть сбоку от людей, ожидая наш автобус.

— Ты в порядке, Дарин? Тебя не задели? — внимательно осматривает меня с ног до головы.

— Нет-нет. Все нормально, — успокаиваю его я.

— Не делай так больше.

— Как «так», Сереж?

— Не влезай в мужскую драку. Что угодно может случиться… А если бы у кого-то из них был нож или пистолет?

— И что? По-твоему как нужно было поступить? Пройти мимо?

— Даш… — не доволен. Злится. По выражению лица вижу. — Я не о том. Нельзя так рисковать собой, пойми. Мало ли, что у них на уме?

— Не указывай, пожалуйста, как мне себя вести!

Отхожу от него и пинаю носком кроссовка пожухлую траву.

Что за день такой отвратительный!

— Да я же за тебя перво-наперво переживаю!

Замечаю, что у нашего концерта появились зрители. Косятся все кому не лень, и от этого становится неловко. Поэтому на какой-то промежуток времени между нами внегласно повисает тишина.

Поостывши, понимаю, что сорвалась на Сережу сгоряча и зазря, однако продолжаю упрямо дуться, рассматривая подсвеченные лампами здания.

— Все? Не едем в Подмосковье? — первым решает нарушить затянувшуюся паузу.

— Я этого не говорила, — отзываюсь тихо.

— Ты недолго? Рюкзак свой быстро соберешь? — спрашивает мягко.

Как подобрался ко мне, даже не заметила.

— Да. Возьму только самое необходимое. Мне понадобится буквально десять минут.

— Отлично, — разворачивает меня, привлекает к себе и обнимает. — Мир?

— Мир…

Вздыхаю, по привычке уткнувшись носом в ворот его свитера.

— Мама там вовсю готовится к знакомству с тобой. Пироги печет полдня, — рассказывает он.

— Ну и зачем? Неудобно как-то, — смущаюсь, услышав это.

— Волнуется. Ты если что не обижайся на ее излишнее внимание. Она у меня порой чересчур суетливая и много вопросов любит задавать.

— Сереж… Я точно никого своим присутствием стеснять не буду?

Во мне еще жива надежда на то, что этой поездки можно избежать.

— Точно, Даринка-мандаринка, — бережно стискивает в объятиях и целует в щеку.

— Ну хорошо, если так…

Совсем рядом раздается короткий автомобильный сигнал, и я чувствую, как Матвеев напрягается.

Оборачиваюсь.

Лексус Беркутова стоит прямо напротив нас. Стекло со стороны Яна, расположившегося на переднем пассажирском сиденье, опускается.

— Даш, вас, может, подбросить? — интересуется Рома. — До общаги ну или…

— Нет.

— Даш…

— Я сказала нет. Мы сами доберемся, что тебе не ясно?

Уверенно и жестко. Раньше я так не умела. А жаль…

— Ну как знаешь! — сопит недовольно.

Еще и обижается, посмотрите на него!

— Доверие, Беркут, как девственность. Теряют раз и навсегда, — произносит Абрамов, глядя прямо на меня.

В мусорку летит окровавленный платок.

Чудовище! Ненавижу его! И себя ненавижу! Потому что горло сдавливает спазм, а щеки тут же вспыхивают адовым пламенем.

Стыд. Растерянность. Смятение. Я даже не могу описать ту гамму чувств, которую ощущаю в данную минуту.

Провокатор чертов! Как вообще такое можно было сморозить?

— Передай Дашке. Уронила, — слышу голос Инги.

— Твоя идиотская шапка, Арсеньева… — равнодушно объявляет, высовывая руку в окно. — Слетела, когда ты кинулась меня защищать.

Хочется ударить его с ноги. Клянусь, я очень близка к этому, но Сережа реагирует быстрее. Делает два шага вперед и пытается выдернуть из рук Яна мою шапку.

Пытается, потому что тот отпускает ее не сразу.

— Нацепи на нее этот дурацкий колпак, Сережа, — звучит приказным тоном. — У нее уши уже бордовые от холода.

От гнева и ярости они бордовые, придурок!

— Поехали, Беркут, башка трещит адски.

Лексус наконец уезжает, и мы снова остаемся вдвоем. Только теперь, пожалуй, ситуация во сто крат хуже, чем была до.

Сережа отдает мне шапку.

— Правда надень. Холодно.

— Не хочу.

— А рассказать мне ты ничего не хочешь?

Глаза в глаза. Прямой вопрос. И отвечать на него однозначно придется. Только что конкретно говорить я пока не знаю.

— Дарин.

— Наш автобус, Сереж…