Аритмия

Глава 12. Пленница в шкафу

— Стой! — доносится до меня звонкий голос Арсеньевой в тот момент, когда я уже собираюсь уходить из раздевалки. — Смысл держать меня здесь до утра? Я все равно сдам вас директору!

Угрожает. Забавно…

— Ты избил несчастного парня до полусмерти!

Останавливаюсь.

До полусмерти.

Куда там… Князев, можно сказать, отделался легким испугом. Ему повезло, что он пропустил начало учебного года. В тот период я был очень зол.

— Вы не имеете права вот так обращаться с людьми! Отморозки! Что ты, что Рома! Не удивлюсь, если вы действительно кого-то убили. Колония по вам плачет.

— Все сказала? — делаю пару шагов в сторону «говорящего шкафа».

— Выпусти меня! — требует она, барабаня по металлической стенке. — Слышишь, Ян? Немедленно выпусти!

— А ты попроси как следует, и я, возможно, подумаю, — ухмыляюсь, опираясь плечом о дверцу.

Слышу, как тягостно она вздыхает.

— Мне нужно домой, — начинает давить на жалость.

Что ж. Ожидаемо…

— Родители будут переживать, если я не вернусь.

Родители будут переживать.

— Мне плевать, — отзываюсь равнодушно.

— Тебе, наверное, не понять, — тихо мямлит девчонка, но я все слышу. — Ты живешь один. Почему?

И все-таки Беркут — то еще трепло. Эту информацию она могла получить только от него.

— Почему, Ян? Один, отдельно от семьи. Разве это нормально?

Слово «нормально» и я — априори антонимы.

— Не твоего ума дело.

— Не моего конечно. Просто это так… странно. У вас в семье какие-то проблемы?

Всерьез решила, что я стану отвечать на ее вопросы? Просто смешно.

— На данный момент проблемы у тебя, — напоминаю я ей.

Замолкает, правда ненадолго.

— Из-за тебя меня снова накажут. Я только-только отсидела три недели домашнего ареста.

— Тебе полезно, — потираю висок.

Опускаюсь на пол. Прислоняюсь спиной и затылком к дверце шкафа. Меня снова донимает головная боль. Пока еще умеренная, но уверен, по традиции, к ночи она перерастет в мигрень.

— Что значит полезно?! — возмущается, дважды чихнув. — Кстати, здесь ужасно воняет хлоркой. Ты в курсе?

В курсе. Оно и к лучшему. Перебьет твой навязчивый запах…

— И еще мне холодно. Очень холодно.

А в этом сама виновата. Явилась спасать Князева фактически в чем мать родила, но жаловаться не буду, Арсеньева без одежды выглядит весьма недурно.

— Ян… Выпусти, пожалуйста.

Уже «пожалуйста». Все становятся сговорчивее, стоит лишь немного припугнуть.

— Если не вернусь до утра, меня не отпустят в Питер, — сокрушается она.

То, что надо. Еще там мне тебя не хватало. Итак достала уже перед носом маячить. На пару с Беркутовым.

— Привезу тебе магнит на холодильник, — обещаю я.

С досады опять лупит по стенке шкафа.

— Ладно, путеводитель, Арсеньева. С фотографиями, — улыбаюсь.

— Лучше выпусти. Хочу своими глазами увидеть этот город.

— Увидишь. Когда-нибудь. Если переживешь эту ночь, — добавляю я.

— Ты не оставишь меня здесь.

— Да ну…

— Ты… не станешь поступать так со мной!

— Как самонадеянно с твоей стороны. С чего бы?

— Не станешь, — повторяет упрямо.

— Ты в этом так уверена? — уточняю насмешливо.

Да, знала бы ты, с кем имеешь дело. В своей жизни я сделал столько дерьма, что тебе и не снилось…

— Дочитал книгу? — неожиданно переводит тему. — «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи — очень странный выбор, не находишь? И как тебе?

Молчу.

— А я сейчас читаю Рэя Брэдберри.

Закатываю глаза. Трещит как сорока. Ей и собеседник ни к чему.

— Что именно?

Зачем спрашиваю и поддерживаю этот нелепый диалог — не имею ни малейшего понятия.

— «451 градус по Фаренгейту»…

Не менее странный выбор, чем мой.

— Мне нужно поговорить, а слушать меня некому. Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня. Я не могу говорить с женой, она слушает только стены, — цитирую я.

— Очень злободневно. Но сперва мне казалось, что я зашла в темный лес без фонаря, — делится впечатлениями девчонка.

Нашла тоже время…

— Пожарные, которые не тушат, а поджигают. Мир, в котором нет места чести и любви. Думать запрещено. Представляешь, уже тогда Брэдберри фактически предсказал наше будущее. Я про общество потребителей и массовую деградацию.

Девочка, заинтересовавшаяся антиутопией, а не бабским глянцевым журналом, продолжает приятно удивлять.

— Зачем миру читающие люди? Ими сложно управлять, ведь книги пробуждают разум, — пожимаю плечом. — Брэдберри напечатал этот роман на арендованной пишущей машинке. За девять дней. Сидя в полуподвальном помещении библиотеки Лос-Анджелеса, — рассказываю я.

— Ты читал его?

— Естественно.

— Так я и думала.

— Хватит мне зубы заговаривать.

Начинаю злиться. Какого дьявола она заводит со мной светскую беседу? Условия, как бы, к этому не располагают.

— Я и не заговариваю. Просто страшно… что ты уйдешь.

Дура. В этом твое счастье.

— Так и не сказал спасибо за подарок, — расстроенно щебечет спустя пару минут.

Все еще ждет благодарности? Ну-ну. Держи карман шире.

— Я оставил его в подъезде. И твои идиотские шары тоже.

Молчит. Обиделась. Бьюсь об заклад, мой ответ оскорбил ее до глубины души. Почти уверен в том, что подарок она выбирала долго и тщательно.

— А что там было? — интересуюсь максимально безразлично.

Не отвечает. Молодец. Все-таки остатки гордости дают о себе знать.

— Много денег потратила? Я верну.

Сопит от недовольства, но держится.

— Мне пора. Проболтаешься кому-нибудь об увиденном или услышанном — пожалеешь. Вывезу в лес. Или брат твой пропадет после занятий. Посмотрим по обстоятельствам.

Встаю. Осматриваю шкаф. Не задохнется точно, по собственному опыту знаю. Да к тому же, зазоры наверху с пол пальца. Исключено.

— Советую включить мозги и не вибрировать понапрасну. Надеюсь, ты меня услышала.

Выхожу из раздевалки и выключаю свет. Девчонка по-прежнему храбро молчит. Не ноет, не истерит, не рыдает. И это в какой-то степени заслуживает уважения. Хотя, возможно, все гораздо проще, и она просто пытается проверить меня на человечность.

Точно мимо.

Ее шмотки нахожу на скамейке в женской раздевалке. Бросила все и побежала на помощь. Вообще не предусмотрительно с ее стороны.

Забираю себе кое-что из одежды и замечаю мерцающее пятно в шкафчике. Допотопный мобильник. И да, он и впрямь разрывается от входящих. А время-то еще детское. Семь.

Ромка.

Мамочка.

Папуля.

До тошноты эта сладко-приторная карусель, клянусь…

Последний абонент особенно настырный. И я решаю ответить.

— Алло.

— Кто вы? И почему у вас телефон моей дочери? — тревожно басит папуля.

А он довольно вежлив… Обращается ко мне на «вы».

— Добрый вечер. С Дариной все в порядке. Волноваться ни к чему.

— ГДЕ МОЯ ДОЧЬ? НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕДАЙТЕ ЕЙ ТРУБКУ! — громогласно требует ее отец.

— Она сейчас в душе, перезвонит вам позже. Когда оденется…

Батя Арсеньевой подвисает, а я тупо сбрасываю. И совсем не удивляюсь, когда он начинает трезвонить снова.

В этот же момент приходит сообщение от «Ромки».

«Даш, ты дома? Ян отпустил тебя? Я переживаю».

Переживает. Не ушел бы, если бы это было так.

Печатаю «да» и отправляю.

Телефон без пароля — зло. Все равно что открытая нараспашку парадная дверь. Заходи и бери все, что хочешь.

Скидываю многочисленные вкладки, и палец замирает над экраном, когда на глаза неожиданно попадается мой аккаунт в инстаграм.

Еще и шпионит.

Прекрасно.

Ну ничего. Совсем скоро желание интересоваться моей жизнью отпадет само собой…