Аритмия

Глава 35. Право на ошибку

— Ты кушай, кушай, Дариночка! — приговаривает Нонна Григорьевна. — Вот драннички. Вооот блинчики с мясом.

— Спасибо, я уже сыта. Столько всего! — отзываюсь смущенно.

— Нет-нет-нет, так не пойдет. Ты еще мою шикарную «Мимозу» не попробовала. Пальчики оближешь! Верно, Толя?

— Верно, Нонночка, — соглашается муж.

— Давай-ка, я положу тебе! — встает и забирает у меня тарелку.

Я не люблю «Мимозу», однако отказываться как-то невежливо… Она ведь накануне целый день у плиты простояла, чтобы накрыть такой внушительный стол.

— Совсем чуть-чуть, если можно, — почти умоляю я. Но поздно. Нонна Григорьевна и понятие «чуть-чуть» — это параллельные вселенные.

— Чего это чуть-чуть?! Вон худющая какая! Одни глаза, да скулы. Небось на диетах сидишь? — стреляет в меня неодобрительным взглядом.

— Нет, что вы!

— Даша учится на бюджете в Первой Московской Государственной Академии. Плюс много работает. Я же тебе говорил, мам, — напоминает ей Сережа, наяривая очередной кусок пирога.

— Да-да, точно, в ПМГА же учится, — пододвигает ко мне блюдо с дранниками. — Тяжко, наверное, там, детонька?

— Непросто, но я стараюсь, — отвечаю честно.

— Молодец!

— Моя Дашка — лучшая на факультете! — горделиво заявляет Матвеев.

Зачем обманывает? Это не так…

— Не преувеличивай, Сереж.

— А чего… — пожимает плечами. — Как есть говорю.

— Вовсе нет, — спорю я.

— Скромная к тому же, — довольно улыбается его мама.

— А в ПМГА женихов богатых много? — интересуется шестнадцатилетняя сестра Сережи.

— Оксана! — Нонна Григорьевна стучит кулаком по столу.

— Что я такого спросила? — фыркает она. — Эта академия входит в топ столичных вузов. Там же наверняка много «заряженных». Ты, кстати, брателло, глаз да глаз за своей Дариной. Она у тебя что надо. В оба смотри, не то уведут, как мой новый самокат.

— Чушь не неси…

— Но я вообще-то для себя на будущее коны пробиваю.

— Ну что за выражения, Оксаночка! — мягко журит дочку Анатолий Ефремович.

— Совсем уже! Понасмотрятся этих своих тиктоков! — причитает его жена. — Интернет от лукавого! Всю дрянь в себя дети впитывают! Верно, Толя?

— Верно, моя птичка, — поддакивает тот.

— Жениха богатого ей подавай. Что на уме вообще? — возмущается она громко.

— Не смейте осуждать меня! — дерзит девчонка. — Я просто хочу вылезти из болота! Свои лучшие годы профукали и мне того же желаете?

Фразу про болото в первый день знакомства бросила и наша Инга.

— Оксан… — осторожно вмешиваюсь я. — Разве обязательно стремиться к тому, чтобы удачно выйти замуж? Ты ведь можешь отучиться, устроиться на престижную работу и ни от кого не зависеть, — объясняю я ей. — Это же гораздо круче.

— Правильные вещи Дарина говорит! — активно поддерживает меня ее мать. — Толя! Ну хоть слово скажи!

— Верно-верно, — кивает он, будто китайский болванчик.

— Ну… Рядом с электриком только на саму себя и остается рассчитывать, — бросает маленькая язва.

Сережа моментом бледнеет. Кусок пирога зависает в воздухе, так и не добравшись до его рта.

— Зачем ты так, Оксан… У тебя замечательный брат.

— Так я и не спорю, но речь-то о деньгах, — невозмутимо заявляет она. — Которых у него толком нет и не предвидится.

— Не деньги делают нас счастливыми. Вырастешь, поймешь, — уверяю я.

— Я бы поспорила с этим утверждением, Даш. Его ведь придумали те, у кого этих самых денег никогда не было.

— Телефон сюда, — строго командует глава семьи, Нонна Григорьевна.

— Не ну за что!

— За то, что голова не тем забита! И за то, что хватает наглости дурно высказываться о своем брате! Что о тебе подумает наша гостья?!

— Ой, да ладно! — отмахивается она. — Все равно скоро сбежит от вас, как Ирка.

— Вон из-за стола! Марш к себе! — кричит на нее мать.

— Аллилуйя! — девчонка поднимается со своего стула и удаляется, вздернув кверху нос.

Так моего Лешку напоминает.

— Посмотрите на нее! Жениха ей захотелось богатого!

— Нонночка, тише, успокойся. Ты же знаешь, нервные клетки не восстанавливаются! — гладит ее по спине Анатолий Ефремович.

— От рук отбилась совершенно! — причитает женщина. — Ты уж нас, ради бога, прости, Дарина. Оксанка — сложный экземпляр. Это с Сереженькой трудностей не возникало, рос идеальным ребенком, а тут… полный букет.

— Ничего, я понимаю, у меня ведь есть младший брат. И он тоже с характером.

— Что за поколение потребителей…

— Не злись, Нонночка. Возраст у Оксаночки такой — трудный!

— Давай теперь все будем этим трудным возрастом оправдывать и прикрывать! — хватается за сердце.

Эх… Все это я уже где-то видела.

— Проблема на проблеме! И только ведь наказали!

— Что опять? — наконец подает голос Сережа.

— Целовалась с Петровым на крыльце! — рассказывает нехотя.

— Совсем стыд потеряла? — хмурится он.

— Вот и я о том!

— Ну так ваша вина, — заявляет Матвеев. — Мать, ну ты же учитель! А в голову заложить ей правильные установки так и не смогла.

— А не закладываются! — разводит она руками в ответ.

— Сереж, родители не всегда виноваты в поступках своих детей, — робко вмешиваюсь я.

— Всегда, Дарина! — стоит на своем.

— Я так не считаю.

— Оксана только и делает, что нас позорит. Матери уже перед коллегами неудобно. Представь, что за спиной говорят!

— Да что бы ни говорили. Это прежде всего твоя сестра.

Во мне сейчас кипит собственная обида, но все же…

— И что? — сводит брови на переносице. — Предлагаешь закрывать глаза на ее аморальное поведение?

— Ты не так меня понял. Я про то, что Оксана всегда должна чувствовать поддержку своей семьи. Что бы не случилось. Каждый имеет право на ошибку.

— Сегодня она целуется, а завтра ляжет под кого-нибудь! — сердится он, и я закрываю рот, ощущая, как предательски вспыхивают уши. — Кому потом испорченная будет нужна?

«Испорченная».

— Я не целовалась с Петровым! Это он меня поцеловал! — оправдываясь, кричит из коридора Оксана.

— Еще и подслушиваешь! — взрывается Нонна Григорьевна.

— Потому что тебе наврали! А ты привыкла верить кому угодно, но не мне!

— Вот видишь, — вскидываю бровь. — Может, все совсем не так, как кажется на первый взгляд.

— Мне странно, что ты ее защищаешь! — на лице Сергея отражается явное недовольство.

— Я не защищаю. Просто считаю, что не следует отворачиваться от девочки, так вы рискуете потерять ее насовсем, — собственные слова отзываются болью в груди. — Обозлится. Закроется. Начнет делать все наперекор.

— Ну и дура значит, — звучит равнодушно.

— Если оступится, отвернешься от нее? — задаю прямой вопрос в лоб.

— А не надо оступаться и проверять! — повышает голос Сергей. Что вообще-то для него нехарактерно…

— Давайте прекратим этот спор. Не будем портить прекрасный вечер. Дариночка, ты лучше о своей семье расскажи.

Как-то абсолютно нет желания.

— Мама и папа живут в Новосибирске. Отец работает на заводе, мама ухаживает за бабушкой. Особо нечего рассказывать… Обычная семья.

— Так хотелось бы познакомиться с твоими родителями. Выразить им свое восхищение. Такую девочку вырастили для нашего Сережи! Умную, порядочную, искреннюю! — рассыпается в комплиментах мать Сергея.

— Вы ведь меня совсем не знаете…

— Милая, — берет за руку и накрывает мою ладонь своей, — иногда достаточно пяти минут, чтобы понять, каков человек, сидящий перед тобой.

Еле сдерживаюсь от саркастичного ответа.

Как же глубоко вы заблуждаетесь, Нонна Григорьевна. Я вот, например, уже сомневаться начала по поводу того, достойна ли вашего отпрыска.

— У меня разболелась голова. Можно я прилягу?

— Конечно, дорогая. Да и время уже позднее. Засиделись мы. Идем, провожу. Я постелила тебе в гостевой спальне.

Когда спустя десять минут дверь за ней закрывается, я вздыхаю с нескрываемым облегчением. Ложусь в кровать, укрываюсь и долго ворочаюсь. То ли в колючем одеяле дело, то ли в том, что мне всегда непросто уснуть на новом месте.

Сережа заглядывает в мою комнату позже, но я бессовестно делаю вид, что крепко сплю. Даже почувствовав его губы на своей щеке.

Мысленно прокручиваю разговоры, прозвучавшие за столом, и отчего-то становится все более некомфортно находиться в этом доме…

Субботним утром помогаю Нонне Григорьевне накрыть на стол.

— Как спалось?

— Хорошо, спасибо, — зеваю, прикрывая рот рукой.

— Завтрак для Сережи — святое. Приучайся к тому, что должна вставать раньше него. Блинчики, омлет или запеканка. Несложно на скорую руку.

Молчу.

— Обеды — всегда обязательно первое и второе. С солью и приправами не перебарщивай. Ты же готовить умеешь?

— Умею конечно.

— Рубашки и свитера стирай только гипоаллергенным порошком. У Сережи чувствительная кожа. На шерсть чихает, поэтому животные — тоже табу.

— Нонна Григорьевна… я не очень понимаю… — смотрю на нее растерянно.

— Присядь-ка, Даша, — произносит взволнованно.

Опускаюсь на стул.

— Ну ты же видишь, что Сережа очень серьезно к тебе относится? Души в тебе не чает!

— Вижу, — прочищаю горло.

— Вчера сообщил нам, что собирается на тебе жениться.

Вот так новость…

— Подождите, мы ведь всего полгода как встречаемся. Я только поступила в академию и…

— Ну уж не прямо сейчас… — улыбается она радостно.

— Но в ближайшем будущем точно, — слышим голос Сергея за спиной.

— Ты серьезно? — спрашиваю настороженно.

— Вполне.

Мы сидим на ступеньках. Холодный осенний ветер заставляет поежиться и сильнее завернуться в шерстяной плед.

— Так внезапно… Я понимаю, ты старше и у тебя последний курс, но все-таки мне кажется, что нам рано говорить о свадьбе.

— Тебе почти девятнадцать.

— Вот именно, Сереж.

— Даш, давай начистоту, — поворачивается ко мне корпусом.

— Давай.

— Тебе хорошо со мной? — спрашивает, вглядываясь в глаза.

— Хорошо.

— Я тебя люблю, ты меня тоже. Так в чем проблема?

Ты меня тоже. Я этих слов даже ни разу ему не говорила.

— Ну хотя бы в том, что мы с тобой слишком молоды, — привожу весомый аргумент.

— Я же тебя не прямо завтра в ЗАГС веду, но хочется, чтобы ты понимала: я старых правил, сожительство не приемлю.

— Мы это и не обсуждали…

— Дарин, — его пальцы сжимают мои. — Логично, что отношения между мужчиной и женщиной должны иметь развитие. Ты меня знаешь, я терпеливо жду того момента, когда ты будешь готова… пойти со мной дальше. Но мне показалось, что ты усомнилась в серьезности моих намерений. Поэтому я и даю тебе понять, что готов ко всему.

— Сереж… да не в том дело.

— Для тебя это впервые. Понимаю и ни в коем случае не собираюсь давить, — уверяет спешно.

— Не впервые, — стыдливо опускаю ресницы.

— То есть? — его удивлению нет предела.

— То и есть, Сережа.

— Почему не сказала?

— Для тебя это что-то меняет? — поднимаю взгляд, ожидая его реакции.

— Нет. Просто… неожиданно, — признается растерянно.

— У тебя ведь тоже была девушка.

— Я мужчина. Это совсем другое! — бросает раздраженно.

Ну разумеется.

Молчим. Эту щекотливую тему мы до сегодняшнего дня как-то обходили стороной.

— Откуда ты знаешь тех мажоров на «Лексусе»? — вдруг осведомляется он. — Судя по всему, вы достаточно близко знакомы.

Снова начал допрос.

Близко знакомы. И что говорить?

Внутренний голос шепчет, что нужно говорить исключительно правду.

— Мы учились в одной школе.

— Что-то я вообще их не припомню, — отрицательно качает головой.

— В другой школе, в гимназии имени Попова, — поясняю я.

— Когда это было? — недовольно хмурится.

— В десятом классе.

— И?

— Что «и», Сереж? — уточняю я.

— С кем из них ты… — морщится, так и оставляя фразу незаконченной.

— Это так важно?

— Вы хоть встречались? — выплевывает пренебрежительно.

— Я считала, что да.

— А он?

— Сереж…

— Что за сложность в том, чтобы все рассказать мне? — искренне недоумевает.

Еще и смотрит на меня таким взглядом… Осуждающе-разочарованным.

— Я больше не хочу копаться в своем прошлом. Да, оно у меня есть. Из песни, увы, слов не выкинешь, — поднимаюсь со ступенек, потому что начинает моросить мелкий дождик.

— Чтобы я тебя рядом с ними не видел… Это ясно? — произносит требовательно.

Киваю.

— Злишься на меня? — смотрю на его хмурый профиль.

— Не буду врать, мне очень неприятно, — поигрывает желваками на скулах.

Неприятно.

— Теперь твои слова относительно «права на ошибку» воспринимаются несколько иначе, — усмехаясь, мрачно добавляет он.

Капли дождя стекают по моему лицу и пробираются за шиворот.

— Прости, что разочаровала, Сереж. Что оказалась «испорченной», как ты выразился, — направляюсь в дом, едва сдерживая подступившие слезы.

Господи, зачем я вообще сюда приехала!

Забрать рюкзак и немедленно вернуться назад в Москву. Вот чего я хочу…