Аритмия

Глава 62. Ложь во благо

В небольшой кофейне, расположенной на углу, этим утром немноголюдно. В зале тихо играет музыка, а в воздухе витает ненавязчивый аромат кофейных зерен. Только вот к своему напитку я так и не притронулась. Не потому что он не вкусный или чересчур горячий, а просто потому что совсем ничего не хочется. Ни глотка сделать не могу. Не лезет.

Мы с Беркутовым сидим за столиком у окна. В ожидании взрослых, долгое время молчим. Все еще не можем отойти от череды событий, развернувшихся накануне…

— Во сколько у тебя зачет? — интересуется Рома, зевая и потирая глаза.

Не спал, видимо. Вот и я такая же. Всю ночь ворочалась в постели, до тех пор пока Инга не начала возмущаться.

— В четырнадцать тридцать, — тихо отзываюсь, наблюдая за тем, как падает снег.

— Подвезу тебя. Мне все равно в офис нужно ехать.

Киваю. Раньше, может, и не согласилась бы, а сейчас уже все равно.

— Завтра с Питером играете?

— Да.

И настроя у меня никакого. Понимаю, что нельзя подводить команду, но не представляю, как заставить себя выйти на площадку.

— Где будешь тридцать первого, Даш?

— На работе, — неопределенно пожимаю плечом.

— Серьезно, что ли? — искренне удивляется.

— Меня очень звали. Я ведь теперь редкий гость в нашем центре.

— Да вообще бросай.

— Уже заявление написала, — расстроенно вздыхаю. — Ничего не успеваю.

— Оно и понятно… Вообще не представляю, как ты умудрялась совмещать игры, учебу и работу.

— Одно название, что работала. Смены получалось брать только два раза в неделю, либо ночью.

— Ночью? Еще чего не хватало, — ловко перебирает пальцами тонкий айфон. — Только учебе мешать.

— Я вообще подумываю о том, чтобы перевестись из академии.

— Спятила? — таращится на меня во все глаза. — Я помню, как ты в десятом классе к поступлению готовилась.

— Я с восьмого класса готовилась, Ром.

— Тем более. Куда ты переводиться надумала?

— Туда, где попроще.

— Бред, — фыркает и качает головой.

— А вдруг не потяну дальше? — впервые озвучиваю свои тревожные мысли.

— Да перестань. Ты играешь за команду академии, не будут преподы тебя топить. Сейчас завяжешь со своим стардомом и будешь все успевать. Клуб ведь платит тебе зарплату?

— Да не в деньгах дело… Жалко оставлять моих старичков. Прикипела к ним всей душой.

— Будешь в гости приходить. Тоже мне проблема.

Понимаю, конечно, что он прав.

— Забыл кое-что тебе передать.

Наблюдаю за тем, как Рома ныряет ладонью в карман пиджака.

— Держи. Еле спер, — подмигивает и вкладывает мне в руки свернутый вчетверо листок А4.

— Что это?

— Разверни, зацени старания Чудика. Видела бы ты с каким лицом он это делал.

Вопросительно вскидываю бровь, а когда обнаруживаю на листке свой портрет, не могу сдержать улыбку.

— Как заладил: «Дашу, Дашу надо нарисовать. И мяч еще обязательно!»

Куда ж без мяча.

— Красиво. Спасибо, — сморгнув влагу с ресниц, опускаю взгляд и убираю рисунок в сумку.

Между нами опять повисает напряженная тишина, которую он нарушает первым.

— Вот скажи, Даш, когда уже жизнь перестанет напоминать сплошной черный квадрат? — с грохотом отставляет свою чашку. — Лисица кинула, Ян на дурке, теперь еще и Савелию худо! — Устало роняет лицо в ладони. — Все навалилось сразу. Конца и края этому нет.

Что тут скажешь. Так и есть. Только с колен поднимешься, как судьба тебе вновь подножку ставит.

Звякает колокольчик. В кофейню заходят Ромкины родители и Марьяна Андреевна. Оставляют верхнюю одежду на вешалке и проходят в зал.

— Ну что там? — Рома обеспокоенно смотрит на отчима.

— Обо всем договорились. Тридцатого прооперируют.

— А они точно сделают как надо? Это же голова все-таки. Мозг. Может, лучше в Германию полетим к Фишеру?

— Нет у нас времени на перелеты, Ром, — Сергей жестом подзывает официантку. — Тут надо быстро действовать. Так хоть шансы какие-то есть…

Мне стыдно. Знаю, что должна сохранять спокойствие и держаться, но слезы помимо воли застилают глаза.

Бедный Савка!

К столу подходит Игорь Владимирович. Я даже и не заметила, как он здесь появился.

— Игорь, у тебя какие новости? — Сергей и Рома здороваются с ним за руку.

— Все в силе. Покровский собирает комиссию согласно назначенной дате.

— Ну наконец-то.

Мое сердце пропускает удар, а затем начинает стучать в разы быстрее.

— В связи с этим, убедительная просьба: Яну о Савелии ничего не сообщать, — строго обращается Абрамов ко всем присутствующим. Рома, ты меня понял?

— Да, — кивает тот.

— Что бы ни случилось.

Это его «что бы ни случилось» оседает морозом на коже.

— А если… — Рома осекается на полуслове, глядя на плачущую мать.

— Я еще раз повторяю: даже если Савелий не переживет операцию, мой сын не должен об этом знать. По крайней мере до тех пор, пока я не вытащу его из психбольницы.

Голос звучит жестко, твердо и бескомпромиссно, но я лишь на секунду представляю реакцию парня, и дурно становится.

— Нельзя так… — вырывается вслух.

Абрамов-старший перемещает на меня свой мрачный взор.

— Морали мне читать удумала? — злится и раздражается. — Хочешь, чтобы он снова остался там на неопределенный срок?

— Нет, не хочу… — поджимаю губы. Зачем переворачивает?

— Новый главврач только рад будет такому раскладу. Ему плевать и на связи, и на деньги. У него и того, и другого предостаточно.

— Игорь Владимирович…

— Ты понимаешь, что ему надо пройти комиссию, будучи в адекватном состоянии, — продолжает напирать на меня он.

— Я все понимаю.

Замолкаю. Невыносимо просто.

— Она права, Ян не простит подобного, — робко вмешивается в наш диалог Марьяна Андреевна.

— Вопрос закрыт, — сухо отрезает Абрамов. — Пусть сначала выйдет из дурдома.

— Игорь…

— Держите рты на замке и не создавайте ему дополнительных проблем! Сорвет башню, и тогда я уж точно ничем не смогу помочь!

— Он звонит мне, — Рома кладет телефон на стол.

— Кошмар. Как-будто чувствует неладное, — Марьяна бросает испуганный взгляд в сторону бывшего мужа.

— И как это понимать? Откуда у него труба? — хмурится тот в ответ.

— У медсестры взял. Вчера тоже звонил, — признается Рома. — Спрашивал про мелкого.

— Сереж… — раздается тихий голос его матери.

— Игорь прав, — непреклонно заявляет мужчина. — Ни к чему Яну лишний раз нервничать.

— А мне врать, что ли? Я же не могу динамить его на протяжении двух дней! — возмущается Беркутов.

— Врать, Рома, врать! — поднимаясь, наставляет его отчим. — Это называется ложь во благо…

— Мне кажется, мы поступаем неправильно, — все же позволяю себе высказаться.

— Неправильно поступил Ян, — склонившись к моему уху, говорит Абрамов-старший. — Когда взял поножовщину на себя…

Произнесенная им фраза повергает меня в шок. Мысли путаются, спотыкаясь друг о друга, и на душе с каждой прошедшей минутой становится все тяжелее.

Как умудрилась сдать зачет, даже не знаю. Отвечала заученными фразами, то и дело запиналась или вовсе забывала, с чего начала. Благо, повезло. Наш преподаватель, Юрий Леонидович, пребывая в хорошем настроении, не особо третировал студентов. Немного поворчал о недочетах, поставил свою витиеватую закорючку в зачетке и отпустил меня.

В общежитие Лешкиного колледжа впопыхах залетаю уже в начале седьмого. Оставляю свой студенческий вахтерше и с бешено колотящимся сердцем поднимаюсь по лестнице на четвертый этаж, надеясь застать брата в комнате.

Вроде здесь, если не ошибаюсь.

Останавливаюсь у двести тринадцатой, пытаюсь отдышаться. Да вот только не успеваю, меня едва не сбивает с ног Лешкин сосед по комнате, решивший выйти в коридор.

— О, Дарин, приветули, — удивленно со мной здоровается.

— Привет, Борь. А Леша там? — стаскиваю с себя шапку. Аж взмокла, пока сюда бежала.

— Так это… — мнется и рассеянно почесывает затылок.

— Ушел?

— Ну… и да, и нет, — сбивает с толку своим ответом.

— То есть?

— Леха ж не живет тут, — смотрит как на дуру.

— Как это не живет? — не совсем понимаю я.

— Ну… Он бросил колледж еще летом. Из-за преподши нашей.

— Борь, ты шутишь? — растерянно хлопаю ресницами.

— Нет. Они замутили в том году, — пожимает плечом. — А ты не знала, что ли?

Отрицательно качаю головой. Должно быть, крайне забавно со стороны все это выглядит.

— И где искать его, не подскажешь? Весь день не могу дозвониться.

— В «Дельфин» загляни. Он вроде там сейчас работает.

— Спасибо, Борь. Адрес подскажешь? — совсем борзею я.

Полчаса спустя толкаю дверь прокуренной забегаловки, расположенной неподалеку от Лешиного бывшего общежития.

Брат замечает меня не сразу. Но когда это происходит, он жутко смущается и подходит ко мне лишь пять минут спустя.

— Дарин, ты чего тут делаешь? — мой визит явно его не обрадовал.

— Пришла поговорить.

— Как ты меня нашла? — недовольно хмурит брови.

— Ребята подсказали.

— В общежитии была? — скисает разом.

— Почему ты не сказал о том, что бросил колледж? — искренне недоумеваю. — И зачем обманывал по поводу работы? Завод значит?

— На заводе я и правда работал. Какой-то период времени, — начинает оправдываться.

— Я не понимаю, для чего лгать…

— Ой да брось, Даш! — теперь уже злится. — Мне надо было всенепременно сообщить о том, что я — мальчик на побегушках?

— Выходит, что я ничего о тебе не знаю, Леш. Все — сплошное вранье, — отмечаю с сожалением.

— Мне было стыдно говорить тебе про учебу и про это… — неопределенно машет рукой, очевидно, подразумевая под «этим» тот гадюшник, в котором трудится. — Пойдем на улицу, — косится в сторону шумной компании, сидящей по соседству.

Встаю и направляюсь вслед за ним.

Леша говорит что-то бармену, а затем проводит меня через служебные помещения к выходу. Сдергивает куртку с вешалки, одевается и поворачивает замок, выпуская нас на задний двор.

— Родители в курсе про колледж? — внимательно на него смотрю.

— Нет, ты что! Мать Кондратий хватит, если узнает.

— Твоя учительница…

— Полина мне больше не учительница, — перебивает раздраженно.

— Очень радикально ты решил проблему, — не могу не сострить. — Твоя Полина считает, что это нормально?

— Только не начинай меня воспитывать, ладно? — убирает руки в карманы брюк. — Я уже не в том возрасте, чтобы слушать нотации.

— Ну да, взрослый с недавних пор, совершеннолетний. Все можно, — не могу контролировать интонацию. Возмущена его бестолковостью.

— Я целый год ее добивался, — заявляет горделиво.

— Мм… Завоеватель.

— Это сарказм? — мрачнеет тут же.

— Ты мог бы поделиться со мной, посоветоваться, — отчитываю его обиженно.

— Ты сейчас серьезно, Дарин? Поделиться? Посоветоваться? — повторяет за мной и фыркает. — Вспомни себя ту. Тебе не до чего было. Суды, потом сессия…

— Алеш, — подхожу ближе и смотрю ему прямо в глаза. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Секунда.

Замечаю, как меняется в лице и тут же старательно гасит эту вспышку.

— После того, как ушли родители, ты произнес одну фразу, и я только сейчас понимаю, насколько странно она прозвучала.

Молчит, рассматривает ботинки, но от меня не укрывается тот факт, что он очень нервничает.

— Ты сказал: «Я буду с тобой, как и обещал ему». Что это значит?

— То и значит, — отмахивается небрежно.

— С чего бы тебе что-то обещать Абрамову? Посмотри на меня, пожалуйста! — требую, непроизвольно повышая голос, потому что внутри меня творится что-то нехорошее. Дурное предчувствие будто шилом точит и точит.

— Дарин…

— Я вспомнила, тебя не было ни на одном заседании суда по Каримову. То ты болел, то якобы сдавал экзамен, то работал.

И почему я не придала этому значения?

— Спрашивай уже напрямую, — орет и он тоже.

— В ту ночь… ты тоже был там? — трясущимися руками цепляюсь за его куртку. — Был? Отвечай!

Сжимает челюсти и отводит взгляд, тем самым подтверждая мои догадки.

— Леш…

— Мы оба его поджидали. Друг друга заметили уже когда Каримов показался у дома. Ну и пошло поехало. Оттащили обдолбанную мразь в темный закоулок и вдвоем ему как следует наваляли, — рассказывает, уставившись в одну точку. — Остальное вышло случайно, — проводит ладонью по лицу. — Ян отошел за тачкой, я остался с этой гнидой. Не заметил сразу, что он достал нож. А когда заметил, уже лежал на лопатках. Между нами завязалась борьба и я пыранул его. Не нарочно, понимаешь? Веришь мне, Даш?

Пальцы соскальзывают и выпускают ткань его куртки.

— Я чертовски испугался! — Лешкин голос плывет и вибрирует. — Этому совсем поплохело. Кровищи столько… На снегу, на моей одежде.

Господи.

— Ян отпустил меня. Но перед этим потребовал, чтобы я молчал. Слово с меня взял, — шумно тянет носом ледяной воздух. Трясется так, что зуб на зуб не попадает. — Кто-то вызвал полицию. Когда я убегал оттуда, сам видел машину с мигалками.

Прислоняюсь спиной к стене, прикрываю глаза, ощущая неприятную, мелкую дрожь в теле.

— Меня бы точно посадили! В колонию бы упекли. За групповые преступления сроки дают немалые! Ему отец все равно помог бы, а мне? Кто помог бы мне? И как пережила бы это наша мать?

«Буду оберегать и защищать тебя. Как ему и обещал».

— Леш…

— Все ведь относительно неплохо вышло, да? — будто через вакуум доносятся до меня его слова. — Он ведь не в тюрьме.

Кто знает, что хуже: тюрьма или психбольница.

— Думаешь, меня не мучает совесть? — хватает за руку. Резко и больно. — Я спать не мог первое время. Хотел признаться тебе. Хотел, но смелости не хватило. Даш… Осуждаешь меня? — легонько встряхивает за плечи, вынуждая посмотреть на него. — Но по большому счету ведь из-за него все, да? Из-за него? Те фотографии…

— Не надо, Леш.

Хлопает дверь.

— Арсеньев, долго еще обжиматься планируешь? Там парни зашиваются вдвоем! Живо в зал! — командует высокая, тучная женщина.

— Сейчас приду.

— Оставлю без зарплаты. Ты до хрена себе позволяешь!

Дальше не слушаю.

Бреду по двору в неизвестном направлении. Под ботинками скрипит снег, мороз кусает за мокрые щеки.

Кажется, Леша зовет меня, но я только прибавляю шагу.

Не могу сейчас говорить.

Не понимаю, как принять эту правду…