Аритмия

Глава 3. В кругу друзей

Зонт мешает грациозно и быстро запрыгнуть в автобус. Он все никак не желает закрываться, и я всерьез рискую остаться на остановке.

Думаю, именно это и произошло бы, если бы не помог паренек, стоящий позади меня.

— Спасибо, — с благодарностью смотрю на своего спасителя.

— Это тебе спасибо за то, что задержала автобус, — смеется он, подмигивая.

Рассеянно улыбаюсь и прохожу дальше по салону. Сегодня здесь нет привычной будничной сутолоки. Народ в субботу предпочитает оставаться дома. Я имею ввиду тех счастливчиков, у которых человеческий выходной.

Сажусь у окна и достаю вибрирующий в кармане телефон.

— Алло.

— Здравствуй, дочка.

— Привет, мам, — закрываю левое ухо ладонью, чтобы отгородиться от постороннего шума.

— Ты как там? — сухо и уже по обыкновению прохладно интересуется она.

— Еду на работу. У меня тут три смены подряд вырисовываются. Наташа приболела. Екатерина Георгиевна попросила ее подменить.

— Ясно, — какое-то время она молчит. — Сама-то не болеешь? У вас погода испортилась вроде, если прогноз не лжет.

— Дожди. Сыро…

Выдыхаю на окошко пар изо рта.

— Одевайся тепло.

Грустная улыбка трогает мои губы.

— С учебой все в порядке? Занимаешься?

— Конечно. Все хорошо, — уверяю я.

На самом деле мне столько всего хочется ей рассказать! Поделиться впечатлениями. Поговорить о непростой, но веселой жизни в общежитии. О замечательных ребятах, с которыми удалось познакомиться и подружиться.

Мне не хватает нашего с ней теплого общения, но, к сожалению, как прежде уже не будет никогда…

— Как папа? — осторожно ступаю на зыбкую почву.

— Нормально. Работает… Штат сокращают, как бы не уволили, — тревожно добавляет она.

— То есть? Они ведь сами просили его вернуться, — нахмурившись, вывожу незамысловатые узоры на стекле.

— Да кто их разберет! — тяжело вздыхает. — Вадима Евгеньевича уволили, несмотря на то, что он отдал заводу тридцать лет своей жизни.

— Печально. Но надо ведь во всем видеть плюсы. Может и к лучшему, он, как никто другой, заслужил этот отдых.

Поднимаюсь со своего места, предлагая вошедшей старушке присесть.

— Спасибо, детонька.

— К лучшему? Боже упаси, Дарин. А жить его семье теперь на что?

Она опять неверно истолковала мою мысль.

— Мам, здоровье не беспокоит? Сердце? — виновато опускаю взгляд. Стыдно…

— Пока терпимо.

— А бабушка как себя чувствует?

— Нормально.

Ох уже эти ее односложные ответы! Блеклое и ничего не значащее «нормально» я начинаю ненавидеть всей душой.

— Что говорят врачи?

— Да что они могут сказать… — ее голос пропитан безысходностью. — Бабушке семьдесят девять, и у нее перелом шейки бедра. На благоприятный исход рассчитывать не приходится.

— Кто ж так делает! — возмущается проходящая мимо женщина, когда автобус резко тормозит.

Чуть не упала бедная.

— Погоди секундочку, мам, моя остановка.

— Все, Дарин, иди спокойно, я и сама в магазин собралась, взмокла уже.

— Пока. Папе и бабушке передавай… привет.

Но она не слышит мою просьбу. Разъединила вызов первой. Как всегда…

Еще пару секунд расстроенно смотрю на потухший экран, а затем, встрепенувшись, пробираюсь к дверям. Пять минут пешком — и я буду на месте.

Выхожу навстречу проливному дождю, с завидным упорством заливающему Москву вторые сутки подряд. Вставляю наушники и раскрываю старенький, убитый временем зонт. Плетусь неспешным шагом по аллее и прокручиваю в голове разговор с матерью.

Мои приветы она вряд ли передаст… Я же, считай, что изгой. Позор семьи. Только она со мной связь и поддерживает…

Вообще мы переехали в Москву два года назад. Как-то так удачно совпало. Тренер по волейболу порекомендовал мою кандидатуру одной московской гимназии со спортивным уклоном, а отцу предложили хорошую должность на основном заводе. С окладом, втрое больше того, что был в Новосибирске. Так что и речи не шло о том, чтобы упустить такую шикарную возможность. Возможность перебраться в далекую столицу.

Собрались всем семейством по-быстрому и купили билеты на поезд. Так и началась наша новая жизнь. Совершенно внезапно…

Брата родители определили в обычную среднюю школу, а меня устроили в ту самую гимназию. Весьма непростую, учитывая контингент учащихся, но мне там нравилось. До тех пор, пока я не умудрилась заработать печать позора…

Все рухнуло в одночасье. Маме пришлось срочно забрать мои документы и экстренно перевести к Леше. Другого варианта просто не было. Скандал разгорелся страшный… Меня бы заклевали насмерть. Да и сама я не выдержала бы. Не после того, что случилось.

Как бы там ни было, роковая ошибка стоила мне дорого. И расплачиваюсь я за нее по сей день…

Больно вспоминать жесткое осуждение со стороны брата. Глаза отца, горящие острым разочарованием. Маму… У которой в тот тяжелый для меня период случился микроинсульт.

Отношения с родителями необратимо испортились, ведь, оступившись, я подорвала их доверие и выпачкала в грязи репутацию нашей добропорядочной семьи…

Может поэтому они с большой охотой вернулись этим летом в родной Новосибирск. Хоть и повод для этого был отнюдь не радостный — бабушка упала с лестницы и сломала шейку бедра.

Мама и папа уехали, мы же с Лешей остались в Москве. Я поступила в академию, а брат захотел учиться в колледже.

Думаю, родители даже рады такому исходу…

Открываю двери, предварительно справившись с капризным зонтом, и достаю на проходной карточку.

— О, Даринка! — охранник отвлекается от любимых сканвордов. — У тебя ж сегодня вроде выходной?

— Добрый день, дядь Жень. Уже нет, — развожу руками.

— Тю… Не дают девчонке отдохнуть.

— Да я только рада. В общежитии сейчас так шумно… — прохожу через турникет.

— А тут прям благодать, ага, — смеется он. — Тратишь свои лучшие годы непонятно на что.

Угощаю мужчину пирожками, купленными по дороге, и торопливо переставляю ноги, чтобы приступить к своей смене вовремя.

— О, Арсеньева, снова ты! — Ленка радостно хлопает в ладоши, а затем звонко чмокает меня в холодную щеку. — Я так и подумала, что вредина-Жанна не выйдет вместо Наташки. А на тебя, безотказную, центр может рассчитывать круглосуточно, семь дней в неделю.

Пожимаю плечами и снимаю с себя верхнюю одежду. Мне нетрудно. Всякое бывает.

— Какие новости?

— У нас прибавление, — хмуро сообщает Ленка. — Новенькая. Филатова Мария Сергеевна, страшная бука. Ни слова не произнесла, пока мы ее заселяли.

— Захочешь тут говорить при таких обстоятельствах, — сочувственно бормочу я. — А кто привез?

— Сын сдал. Ходил тут зажравшимся гусем по коридорам. Покажите мне то, покажите мне это, — кривляется Ефремова, профессионально меняя интонацию. — Можно подумать, на курорт мать отправляет. Тьфу! Все у нас здесь в равных условиях.

— А в какую палату ее определили? — закусываю губу, застегивая на себе халат.

— Ща упадешь! — заливисто хохочет она. — В пятнадцатую. К Гриппу. Вот кто нашу Несмеяну разговорит!

Да уж, «повезло». Агриппина Игоревна — та еще компанейская «девчонка». Жутко склочная и порой даже агрессивная.

— Ладно, пойду, а то время уже, — бросаю быстрый взгляд на часы.

— Давай. В четыре жду на чай, не опаздывай! — машет коробкой с печеньем и занимает свой пост на регистратуре. — Ухажеру привет.

Дурында…

Аркадий Семенович, конечно, замечательный человек и весьма импозантный мужчина, но ему, на минуточку, семьдесят четыре.

Шагаю по длинному коридору и по очереди захожу в палаты. Частью геронтологического частного центра «В кругу друзей», я стала год назад. Раньше здесь работала моя мама, а я так… помогала трижды в неделю на добровольных началах.

Когда мама увольнялась этим летом, заведующая центром поинтересовалась у нее, нет ли у меня желания получить эту вакансию. Я, естественно согласилась. Во-первых, уже привыкла к центру и прикипела к постояльцам, а во-вторых, любому студенту, как ни крути, нужны деньги. Пусть и небольшие. А тут еще и навстречу мне пошли, удобный график составили, чтобы работа учебе не мешала. Здорово же…

Стоит, наверное, сказать пару слов о нашем учреждении социального обслуживания.

Частный центр «Круг друзей» оказывает услуги и помощь гражданам пожилого возраста, а также инвалидам, частично или полностью утратившим способность к самообслуживанию. Эти люди по состоянию здоровья нуждаются в наблюдении и постоянном уходе. Родственники не всегда могут таковой обеспечить. Не имеют возможности находиться со своими близкими двадцать четыре часа в сутки (или не хотят, что, к сожалению, случается гораздо чаще). Потому и привозят их сюда.

Обязанностей у меня много. Прежде всего, это посильная помощь всем гостям центра, уход за лежачими больными, организация их досуга. Работать здесь, честно говоря, непросто, но я совсем не жалуюсь, нет. Меня все устраивает. Не получается ввиду обстоятельств быть рядом со своей бабушкой, так хотя бы здесь какую-то пользу обществу приношу.

— Дариночка, ты ли это? Неужто Наташка от нас сбежала? — интересуется Аркадий Семенович, стоит мне войти в его палату.

— Добрый день, не сбежала, приболела. Так что сегодня я за нее!

— Вот так счастье! — он лучезарно улыбается, отчего морщинки в уголках его глаз становятся немного заметнее.

— А я вам разминку для ума принесла! — разжимаю кулак и протягиваю мужчине пестрый кубик рубика.

— Спасибо, солнце! — с благодарностью принимает его из моих рук.

— Да не за что! Играйтесь! Только пойдемте сначала на обед вас отведу.

— Она была как ангел божий: красива, статна и добра. Вам не найти другой, похожей, таких на миллион одна… — Аркадий Семенович цитирует очередное свое творение, пока я помогаю ему подняться с кровати. — Как бриллиант среди подделок, как свет, пробившийся сквозь мглу. Моя прекрасная, Дарина, забыть я Вас уж не смогу.

— Ну все, прекращайте! — мои щеки горят красочным смущением.

— А что поделать, душа моя. Смотрю на тебя — и слова сами собой в рифму играют.

— Идемте, — смеюсь, надежно придерживая старичка.

— В обход по левой стороне! — командует Раиса Федоровна, намывая пол.

— Не вовремя вы это затеяли, — с опаской смотрю на глянцевую поверхность.

— Спрашивать еще у тебя буду, когда и что мне делать! — себе под нос ворчит она.

— Сейчас на обед всем идти, а вы создаете травмоопасную ситуацию.

Раиса Федоровна поднимает голову и зыркает на меня с лютым недовольством.

А разве я не права?

— Намывала Рая пол, чтоб блестел он чистотой. Чтоб разбили себе лбы инвалиды всей толпой. Пусть во благо будет труд, неугодных — в лазарет. На что только не пойдут, сэкономить чтоб обед.

— Замолчи уже… Есенин недоделанный! — она нехотя прекращает свое действо. Раздраженно бросает тряпку в ведро и гордо удаляется. Побаивается, что расскажу заведующей.

— Ну вы даете, рифмоплет! На ходу сочиняете, — пораженно качаю головой, когда мы заходим в столовую.

— Да бросьте, Дариночка. Дилетааант, — тянет он скромно.

Киваю двум работницам центра в знак приветствия. Помогаю мужчине присесть, а сама подсчитываю и рассматриваю присутствующих, чтобы понять, кто из потеряшек не дошел.

— А че эт котлеты все меньше и меньше по размеру становятся? — возмущается Агриппина Игоревна. Та самая милая старушка по прозвищу Грипп.

— Такие же они, не выдумывайте, — но на всякий случай все же заглядываю в тарелку, чтобы убедиться.

— И супа грибного мало наливать стали, жулики! — прищуривается Агриппина.

Она всегда чем-то недовольна… За лето я привыкла, а вот некоторые коллеги отказываются с ней работать. Такое выдает иногда…

Новенькой нет.

— Галь, а Галь? Ты че так вырядилась? — по традиции начинает цеплять всех вокруг Агриппина.

— Отвяжись.

— Как будто на «Модный приговор» собралась! — не унимается она.

— А не отправиться ли тебе в далекое путешествие, дорогая?

Как дети, Господи…

— Агриппина Игоревна, а где ваша соседка? — пытаюсь переключить внимание этой задиры на себя.

— Та немая, которую вы мне подсуетили? — отзывается она зло. — Сидит, пялится в одну точку. Демонидзе. Как бы не пришлось обряд экзорцизма проводить. Уж больно взгляд у нее дикий. Сущность там внутри, говорю тебе!

Так… понятно.

— Дарин, когда вы планируете устроить нам вечер танцев? — интересуется модница.

— Давайте чуть позже это обсудим, ладно?

Ей вот с остеохондрозом танцы — то, что доктор прописал…

Возвращаюсь в коридор и заглядываю в пятнадцатую, расположенную совсем рядом.

— Здравствуйте, пора на обед, — обращаюсь к пожилой женщине, сидящей в инвалидном кресле. — Или же я могу принести вам его сюда.

Филатова на меня никак не реагирует. Смотрит в окно. Замерла подобно статуе и не двигается.

— Мария Сергеевна…

Осекаюсь на полуслове. Потому что она вдруг поворачивается и стреляет в меня таким гневным и ненавистным взглядом… Теперь понимаю, что Агриппина Игоревна имела ввиду.

Решаюсь войти и присесть на заправленную кровать. Филатова все это время молча за мной наблюдает.

— Я понимаю, что вам сейчас тяжело. Период адаптации он такой, не из легких. Все через это проходят, когда попадают сюда. Но, поверьте, мы лишь хотим помочь вам и облегчить…

— Вон!

Сначала я даже не поняла, что она сказала.

— Что, простите?

— Вон! Убирайся! — произносит тихо, но так, чтобы я услышала.

— Хорошо, — встаю, поправляю одеяло. — Я вас оставлю, если вы так хотите. Но форточку закрою. Замерзнете. И обед, все же, принесу.

Пару минут спустя иду в сторону раздаточной и прошу организовать еду на вынос, после чего вновь отправляюсь в пятнадцатую.

— Вот. Вам нужно поесть, — ставлю поднос на тумбочку. — Фрукты выдам чуть позже. Приятного аппетита, Мария Сергеевна.

Не жду от нее спасибо. Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Едва закрываю за собой дверь, как слышу это. Судя по звукам, минус две тарелки и стакан…

Вздохнув, иду за тряпкой. Надо убрать как можно быстрее.

Н-да. Они с Гриппом, определенно, найдут общий язык…