Аритмия

Глава 21. Простая геометрия

В кабинет биологии вхожу точно по звонку и сразу замечаю — мое место занято.

Сели вместе? А я ведь отсутствовал всего две недели.

Прохожу мимо, сворачиваю по диагонали и занимаю последнюю парту в правом ряду. Туда же на галерку минутой позже ко мне подсаживается Камиль.

— Пока ты был на сборах, тебя выселили, — улыбаясь, кивает в сторону Абрамова.

— Надолго ли? — иронично вскидываю бровь.

— Все, сели, десятый «а»! Успокаиваемся! — училка пытается призвать молодежь к дисциплине. — Настраиваемся на рабочий лад. Открываем тетради, записываем число.

В классе повисает тишина. Правда ровно до того момента, как на электронной доске появляется тема урока.

— Половое размножение, — по слогам читает Пилюгин. — Вот это я понимаю не зря на первый урок пришел!

По кабинету прокатывается волна смешков.

— А практика будет? Или, как всегда, особое внимание уделим только теории? — интересуюсь я громко.

Пацаны свистят и улюлюкают, давая понять, что вопрос этот — животрепещущий.

— Хватит паясничать, Беркутов! Итак, открываем параграф двадцать шесть… — начинает монотонно гундосить препод.

Ребята еще не единожды пытаются сорвать урок, но мне до этого нет никакого дела. Я внимательно наблюдаю за Абрамовым и Арсеньевой, щеки которой краснеют прямо на глазах. Уж не знаю, что он там льет ей в уши.

— И что я пропустил?

— Ты про Дашу и Яна? — зачем-то уточняет Камиль.

А то ж непонятно на кого я пялюсь, охреневая от происходящего. Вон Абрамов такое исполняет за спиной пыхтящей у доски Константиновны, что у меня шары на лоб лезут. Того и гляди сожрет Арсеньеву прямо у нас на глазах.

— Про них, про кого ж еще…

— Встречаются, Ром, — сообщает он. — Кучерявый наконец смекнул, как ему повезло.

Ой да ну. Наивный ты человек, Кэмэл. Кучерявый просто решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Но да, случилось то, чего я не ожидал. Он, по ходу, решил сменить тактику, а это мне совсем не на руку.

Ян, сидящий полубоком, отлипает от девчонки, поворачивает голову влево, и в этот момент натыкается на мой пристальный взгляд.

Жестом изображаю аплодисменты, и его улыбка тут же гаснет.

Да-да. Я вернулся и просто так сдаваться не собираюсь. Дело, блин, принципа. Давно не могу сравнять счет в нашей турнирной таблице.

На Истре этот говнюк выдрал победу из моих рук в самый последний момент… И вот, ситуация повторяется.

Встречаются!

Смешно однако… Абрамов и о т н о ш е н и я. Что за бред? Свобода — его второе имя.

Причина, по которой он мог затеять нечто подобное, только одна — понял, что с такой, как Арсеньева, иначе не прокатит. Хорошие, правильные девочки они такие, да. Пока под юбку залезешь — в лепешку расшибешься. Но тем интереснее… Азарт!

Вообще, тупил он непозволительно долго. После поездки в Питер, с которой, как я предполагаю, все у них началось, Ян вел себя довольно странно. Я бы даже сказал нелогично, учитывая это его «ты безнадежно отстал».

Дашка явно не понимала, что происходит и была обижена. Ждала от него каких-то шагов, а он их делать не спешил. Считай собственноручно дал мне фору, и грех было не воспользоваться ситуацией.

Я приложил все усилия для того, чтобы мы помирились. Включил обаяние на максимум и принялся за ней ненавязчиво ухаживать. Не на показ в школе, а по-хитрому, предварительно аккуратно бортанув Нику с этими ее невесть откуда взявшимися претензиями. Иначе Арсеньева ни за что не стала бы воспринимать мои действия всерьез.

Короче я демонстрировал Дашке свою симпатию до талого. Сперва она держала глухую оборону по всем фронтам, но потом начала оттаивать. И в итоге сдалась. Мы снова стали общаться. Тепло и непринужденно… Как раньше. Я провожал ее до дома через пруды, где мы всякий раз ненадолго зависали, чтобы покормить уток. И даже как-то на свидание сходили в кино. К сожалению, с поцелуями она меня обломала, но в целом, на момент моего отъезда дело было практически на мази. И тут на тебе, такой приход!

— Абрамов, со мной к директору.

Циркуль забирает Кучерявого еще до звонка.

— Не забудьте остаться после уроков на репетицию, — сурово взирает из-под очков с толстой оправой.

Одноклассники протяжно стонут, выражая свое массовое недовольство.

— Че за репетиция?

— Танец, Ром. Для Новогоднего огонька.

— Божечки-ежечки, — закатываю глаза. — А этот что натворил опять?

— Так Ян фокус на химии показал, — хохочет Юнусов. — Бахнуло так, что мы все чуть в штаны не наложили. Пельш со второго на четвертый прискакала со скоростью света.

Ржу. Было эпично, наверное. Обожаю этого придурка.

Звенит звонок, и все торопятся в столовую. Желудок набить — святое дело, но сам я не пойду. Мать накормила просто до отвала, до вечера бы переварит.

— Ром… Привет.

А вот и Арсеньева нарисовалась.

Молча обиженно смотрю в ответ.

— Ты извини, что я заняла твое место, — улыбается сконфуженно. — Просто тебя долго не было и… В общем, вернешься?

— Вернусь однозначно, — деловито информирую я. — А то прямо страшно за тебя и твою честь.

Ее щеки тут же заливаются красочным румянцем.

А что? Ему вон позволяет и волосы трогать, и целовать себя.

— Значит… ты теперь с ним? — сощуриваю один глаз, пристально глядя на девушку.

— Ром… Только не обижайся, ладно? — виновато произносит она. — Ты хороший, и мне нравится с тобой общаться…

— Вот дальше лучше не продолжай, — перебиваю, пока она не дошла до пресловутого «но».

— У нас с Яном все серьезно, — смущаясь, поясняет. Опускает глаза в пол.

Ну понятно. Дело — труба. Добить меня решили в этот гребаный понедельник!

— А почему ничего не писала об этом?

— Не хотела по телефону. Лучше лично.

— Так и говори, Арсеньева, что нагло использовала мои чувства в своих целях. Хотела его позлить? — прожигаю ее оскорбленным взглядом.

— Это не так, Ром…

— Ощущается именно так, — старательно давлю на совесть.

— Прости, если ввела в заблуждение. Неудобно вышло.

— Неудобно?! — театрально восклицаю и качаю головой. — Я стал жертвой твоих жестоких игр.

Вздергивает изящную бровь и хмурится.

Блин, перегиб, наверное.

— Дружить теперь с тобой тоже нельзя? — фыркаю насмешливо.

— Ну что ты такое говоришь, Ром! Конечно можно! — улыбается. Но как-то скованно.

— Значит Ян не против нашей дружбы?

Замечаю, как изменилась в лице.

— Неет.

Врет как пить дать.

Ставлю косарь на то, что Кучерявый запретил ей со мной близко общаться.

Ну щас я тебе устрою, умник.

— Пойдешь со мной уток кормить в парк? Как раньше. Или все-таки тебе нельзя?

— Пойду, — обещает она.

— Отлично. В субботу.

— Хорошо, — соглашается, пожимая плечом.

— Договорились. И это, Даш… Ян — мой лучший друг, но я все равно скажу, — тон моего голоса становится нарочито серьезным, и я беру ее за руку. — Ты умная. В омут с головой того… не ныряй.

Многозначительно смотрю на нее.

— По-моему ты лезешь не в свое дело…

Выдергивает ладонь, мгновенно вспыхнув. Вскакивает со стула и отправляется собирать свои вещи с парты.

— Арсений, не хочу тебя расстраивать, но для Абрамова девчонки всегда были чем-то вроде расходного материала. Особо не обольщайся на его счет. До тех пор пока не поймешь, что у вас все по-настоящему.

— У нас по-настоящему, Ром, — вскинув подбородок, заявляет уверенно.

— Ну дай Бог… — печальная усмешка трогает мои губы.

Наивная до ужаса.

Эх… И жалко тебя, Арсеньева, и, что называется, сама виновата…

Во вторник вечером к нам в гимназию приезжают гости, и вся старшая школа дружно отправляется в спортзал. Болеть за нашу женскую сборную по волейболу.

Шум стоит нереальный. Идет третий сет, и от него, собственно, зависит исход всего матча.

— Не ну, блин, на наших девок хоть смотреть хочется, а эти жирафихи из кадетки вообще ни о чем! — ворчит над ухом Бондаренко.

Но так-то оно так.

С опаской кошусь на годзиллу, стоящую в третьей линии. Ей бы вид спорта сменить. В борцы сумо податься, например.

— Я с той шпалы угораю, — похрюкивая, хохочет Пилюгин, указывая при этом пальцем на нескладную высоченную брюнетку.

— Сдать бы ее в цирк, и ходули не нужны.

— Гол забила… — недовольно цокаю языком.

— Вот ведь вобла сушеная!

— Минус два часа из жизни. Лучше бы на маникюр сходила, — горестно вздыхает Ника, рассматривая свои когти. Им бы даже Крюгер позавидовал.

— А рыжая ниче так смотрится в этих шортах, — подмечает Бондаренко.

— Саша всегда красивая, — нахмурившись, выдает Камиль.

Вот те раз! А че это мы к Харитошке неравнодушны?

Хохотнув, толкаю его в бок, но он никак на меня не реагирует. Стоит, блин, весь из себя такой скала. Давно б уже подкатил е-мое…

— Да ну елки-палки!

Снова пропустили.

Пока команда совещается, трибуна люто негодует.

21:19. Не в нашу пользу.

Харитонова идет на подачу. Мяч принимает годзилла. Передает шпале, и та пытается забить еще один гол в первую линию, но там Дашкет.

— Вооо! Молоток Арсеньева!

Разозлилась. Щас стопудово будет рвать и метать.

— Супер, детка!

— Повезло, — скучающим тоном комментирует Ника.

— Болельщик из тебя отстой, зай.

Показывает мне средний палец.

Коза. Обиженку из себя корчит. Не может принять тот факт, что я решил временно от нее отдохнуть.

Подача. Разыгрывают мяч. Обманка. И Дашка снова забивает.

Крутая комбинация однако.

— Еее!

Народ оживляется и начинает активно подбадривать девчонок.

— Красавчик! Видели, как она их надурила?

— А под каким углом забила гол! — восхищается Цыбин.

— Выкусите, верзилы стремные! — орет как ненормальный Бондаренко.

Циркуль, сидящая неподалеку от нас, демонстрирует ему кулак.

— Не ну а че, Элеонора Андреевна, вы их видели? — оправдывается он. — Никакой эстетики!

— Новенькая в разнос пошла.

— Зачетные ноги, кстати.

— И задница ничего.

— Ага… Я б нагнул ее, надо номерок стрельнуть, — раздается за спиной.

Колесников из одиннадцатого «в».

— Ты бы пасть захлопнул.

А это Ян, молча наблюдавший за игрой все это время.

— А если нет?

— Я тебе помогу, — толкает его.

Вообще, парни как-бы хорошо общаются. Между ними никогда не возникало конфликтов. Скорее наоборот.

— Ну попробуй.

И понеслось…

До того, как начинается мордобой, успеваю взглянуть на табло и понять, что мы-таки победили.

25:22.

Пока Абрамов и Колесников катаются по полу, пересчитывая друг другу ребра, болельщики, прыгая и крича, радуются исходу матча. Заодно беспалевно прикрывая потасовку спинами.

— Это что там такое, Рома! Немедленно растащите их! — к нам ковыляет возмущенная Циркуль.

— Все, все, Ян, хватит, — оттаскиваю его от Колесникова.

Как Питбуль, ей Богу! Не оторвать.

— Прекратили! — орет физрук. — Вон пошли из зала. Оба!

— Нас уже нет. Уходим. Растворяемся, — толкаю Яна вперед.

Сопровождаю Абрамыча до самого туалета. А то вдруг в коридоре опять сцепятся. Надо сказать, драка в зале вышла та еще… Думал убьет Колесникова прямо там.

— Ты всю морду ему разбил, — залезаю на подоконник и внимательно смотрю на друга, стоящего у раковины.

Молча закатывает рукава рубашки и подставляет под воду сбитые костяшки пальцев.

— А че с тобой происходит, Ян? — интересуюсь, анализируя его поступок.

— Конкретнее спрашивай, — наклоняется, умывает лицо.

— С каких это пор ты рыцарем в доспехах заделался? Че за реакция?

— Нормальная реакция, — гаркает в ответ.

— Ты из образа никак не выйдешь? Уже на своих бросаешься.

— Нет никаких своих.

Это что-то новенькое.

— Ну озвучил он свои желания. Подумаешь. Пацан же.

— Пусть фильтрует свою речь.

— По-моему, ты совсем заигрался, — осуждающе качаю головой.

— По поводу игр, — поворачивается ко мне. — На хер тот спор.

Несколько секунд тупо таращусь на него во все глаза.

— Не понял…

— Все ты понял, Рома.

— А о правилах ты не забыл?

— Плевать мне на эти дурацкие правила. Арсеньева — моя.

Ничего себе заявочка.

— Да с чего бы?

— Беркутов, — склоняет голову чуть влево и прищуривается. — Тебе там не светит. Уймись.

— Не светит? — мои губы растягиваются в ленивой улыбке. — Не хочу тебя огорчать, дружище, но у нас, по ходу, треугольник.

— Чего у нас? — усмехается.

— Треугольник, Ян. Простая геометрия. Я, ты, она.

— Что ты несешь?

— Я нравлюсь Даше. Она мне об этом сказала.

— Ой, Беркут… — закатывает глаза.

— Запрещал ей общаться со мной? — вопрос в лоб, напрямую.

— Да, — отвечает он, честно и не мешкая.

— Мы с ней все две недели по ночам переписывались, пока я был на сборах. А, и да… в эту субботу гулять идем. Уток кормить на пруд. Еще в понедельник договорились.

Ну и лицо у него… Там прямо Фудзияма извергается в почерневших от злости зрачках.

— Гонишь.

— Пф… Ну спроси у нее. Или приходи. Третьим будешь.

Спрыгиваю с подоконника, как раз в тот момент, когда открывается дверь.

— Ребяяят…

О… А вот, собственно, и наша горячая волейболистка Даша. Растрепанная. Раскрасневшаяся. Испуганная.

— Что там на трибуне случилось? — спрашивает, тяжело дыша.

— Ну я оставлю вас, не буду мешать!

Сама любезность.

Не удержавшись, бросаю еще один взгляд на помрачневшего Яна.

Так-то!

Не светит.

Еще посмотрим, кто кого…