Аритмия

Глава 16. Здравствуй, город на Неве

— Дарин, теплого бери побольше, — советует мама, хмуро осматривая небольшую спортивную сумку, в которую я складываю вещи.

— Плюс семь. Не так уж холодно.

Но я все же кладу туда пару теплых зимних свитеров. Ее спокойствия ради.

— Шапку, перчатки, шарф наденешь при мне.

— Хорошо, — смеюсь я. — Как с маленькой, честное слово. А мне, между прочим, семнадцать вот-вот исполнится.

— От учителя и группы не отходи. Потеряешься! — принимается складывать свитера по-своему. — И всегда будь на связи. Поняла меня?

— Поняла, — послушно киваю. — Буду, обещаю.

Она протяжно охает и присаживается на кровать. Переживает страшно…

— На Володеньку не злись, — опять начинает защищать Мышинского.

— Не напоминай мне о нем, пожалуйста! — раздраженно качаю головой.

— Ну нравишься ты ему очень, вот и не удержался. Поцеловать решил. Дело-то молодое.

Хорошо, что я стою к ней спиной. Иначе она бы увидела, как сильно меня перекосило от воспоминаний.

— Надо же, как красиво!

— М?

Оборачиваюсь и тут же прикусываю губу.

Блин…

Мама держит в руках рисунок Яна.

Как я забыла убрать его в тумбочку?

— Кто автор? — отрывает взгляд от листка и пытливо на меня смотрит.

— Так… парень. Парень, которому я покупала подарок, — честно признаюсь, продолжая заниматься сборами.

— Не Роман. Другой мальчик, верно? — догадывается она.

— Верно.

— Ты мне о нем совсем ничего не рассказывала, — насупившись, произносит с неким укором.

— Да особо нечего рассказывать, мам.

Ощущаю, как предательски горят щеки.

— Скрытные стали до ужаса. Что ты, что Лешка! — обиженно хмурится.

— Возраст такой, — неловко оправдываюсь.

— Рисует тебя, значит, Да Винчи твой…

— Рисует, — легкая улыбка трогает мои губы. — Но он не мой.

— Нравится тебе. Вижу-вижу. Потому и на Володеньку такая реакция.

— Мам, при всем уважении, но Мышинский — вообще не то пальто.

Застегиваю молнию на сумке и тоже плюхаюсь на кровать.

— Расскажи тогда про своего художника, — игриво толкает меня плечом и хитро прищуривается.

Не угомонится, пока что-нибудь не выведает.

— Ну… — в моей голове сразу всплывает яркий образ Абрамова. — Он высокий, отлично сложен, благодаря тому, что вместе с Ромкой занимается в секции по рукопашному бою. У него темные, кудрявые волосы, которые до ломоты в пальцах хочется потрогать. А еще, безумно притягательные глаза. Глубокого зеленого оттенка…

— Красивый, значит, — настороженно подытоживает родительница.

— Очень, — заливаюсь краской смущения и стыда. — Но главное ведь, что у него внутри.

— И что же? — мама внимательно изучает мое вспыхнувшее лицо.

— Ян — очень умный, а еще невероятно талантливый. Он интересно и творчески мыслит. Как и я, много читает… На все имеет свое мнение. Поэтому разговаривать с ним — одно удовольствие.

— И в чем же тогда подвох? — недоуменно вскидывает бровь.

— Эм… Даже не знаю, что сказать, — стискиваю плюшевого медведя, которого непроизвольно крутила в руках все это время.

Даже не заметила, как взяла его.

— У него… довольно сложный характер. Порой этот парень ведет себя, мягко говоря, недружелюбно. Причем делает это намеренно.

— И тебя это напрямую коснулось, так ведь?

— Так, — не пытаюсь обмануть.

— Хм…

— Понимаешь, мам, он сам по себе. Закрытый, холодный и крайне скупой на эмоции. Тяжело сходится с людьми и никого к себе близко не подпускает.

Разочарованно вздыхаю.

— Наверное, на то есть веские причины, — предполагает она.

— Вот и я так думаю, — соглашаюсь с ней. — А может, все гораздо проще.

— Что ты имеешь ввиду?

— Может, он просто не хочет открываться именно мне.

— Сомневаешься в том, что симпатична ему?

— Да. Знаешь, сперва мне показалось, что я ему нравлюсь. Но потом… Что если я ошиблась, мам? И придумала то, чего нет.

— Одно я вижу точно. Кое-кто влюблен по самые уши, — обеспокоенно на меня поглядывает.

— Папе не рассказывай, ладно? — прошу я тихо, уже сожалея о том, что была с ней чересчур откровенна.

Что это на меня нашло…

— Не буду. Ты только слово дай, дочка. Голову совсем уж не терять, — улыбается.

— На этот счет можешь не волноваться. Я на него серьезно обижена и уж точно не планирую больше навязываться.

— А вот это правильно, — одобряет выбранную стратегию и сжимает мою ладонь в знак поддержки.

Следующим утром ровно в пять утра мы стоим на вокзале. Я — сонная, оттого что ворочалась всю ночь (но до невозможного довольная тем, что моя мечта все-таки сбывается). И паникующая мама. Дает мне последние наставления и с опаской косится на Яна, занятого своим телефоном.

Ну конечно она угадала в нем «предмет» нашего вчерашнего разговора. Уж больно детально я описала его накануне.

— Сейчас прибудет поезд, — сообщает Алиса Игоревна.

— Какая молодая учительница с вами едет! — недовольно шепчет мне мама на ухо.

— Она английский у нас ведет. Очень сильный педагог.

— Ой, не растеряла бы вас! Как управится?! Сама ж еще совсем девчонка! — цокает языком.

— Ей тридцать два, она уже одиннадцать лет работает в школе. Так что твои переживания напрасны, — целую мать в холодную щеку.

— Не знаю, не знаю, — хмурится в ответ. — Папе это не понравится.

— А ты не говори. Меньше знает, крепче спит, — беззаботно смеюсь. Уж больно настроение хорошее.

— Дарина!

— Ребят, подходим ко мне, наш поезд, — Алиса Игоревна указывает на прибывающий сапсан.

— Ну все, дочка. С Богом! Ой… Вы уж там присматривайте за Дариной как следует, — кричит мама учительнице и крестит нас вслед.

— Не переживайте, Наталья Алексеевна. Все будет хорошо, — уверяет ее та.

— Детсад… — Абрамов закатывает глаза, а я, не удержавшись, демонстрирую ему язык.

Он, кстати, не успел скрыть своего удивления, когда заметил меня на платформе. Как не хотелось ему, чтобы я поехала, а это все равно случилось!

— Можешь со мной сесть, — уже в поезде предлагает Харитонова, снимая с плеч пухлый рюкзак.

Если сяду с ней, то мне не придется всю дорогу лицезреть недовольный фэйс одного персонажа. А это — несомненный плюс.

— Спасибо, — улыбаюсь Сашке и размещаю свою сумку на полке.

— Все готовы к Питеру? — Алиса Игоревна ободряюще хлопает в ладоши, но ее энтузиазма никто особо не разделяет. — Значит так, молодежь. Четыре часа пути. Там на Московском вокзале трансфер. Заселимся в гостиницу, пообедаем и дальше уже расскажу, что по плану.

Итак, нас семеро. (Не считая Алисы Игоревны). Я, Харитонова, Абрамов, Лена Антипова из одиннадцатого. (Она, кстати, играет в моей команде по волейболу). Парень, одержавший победу в какой-то крутой олимпиаде по физике, и еще двое учащихся нашей гимназии. С ними я не знакома, но высокомерная брюнетка Дина, занявшая место рядом с Абрамовым, мне уже заранее не нравится. Слишком заносчива. И слишком фривольно она себя с ним ведет.

— У нас будет возможность погулять по Питеру? — интересуется Дина, манерно растягивая слова.

— Только если будете хорошо себя вести, — строго предупреждает учительница.

— Ну ясно… — фыркает в ответ.

Я устраиваюсь в комфортном кресле поудобнее. Мне нравится Сапсан. Здесь как в самолете, только пространства между сидениями больше. А так, пожалуйста, и откидной столик, и телевизор. Все удобства.

— Первый раз?

— Да, — густо краснею.

Алиса Игоревна понимающе кивает.

— Как легко тебя впечатлить, Арсеньева. Пойди сортир посмотри. Придешь в неописуемый восторг, — прилетает мне в спину.

— Ян, — англичанка посылает ему выразительный взгляд, но тот лишь усмехается.

Да уж. Та еще поездка предстоит…

Санкт-Петербург — потрясающий город. Невероятное количество достопримечательностей, Нева, каналы, разводные мосты. Музеи с уникальными экспонатами, великолепные памятники архитектуры и совершенно непередаваемая атмосфера — все это о культурной столице, самой настоящей жемчужине нашей страны, Северной Пальмире.

Попадаешь сюда — и словно совершил путешествие во времени. Ведь ты имеешь уникальную возможность прикоснуться к богатой истории города, за изящным парадным фасадом которого скрывается поистине сильный характер. Стоит только вспомнить военные годы и события, связанные с ними…

Нормально посмотреть центр получается только на третьи сутки нашего пребывания в Петербурге. Уж больно плотную рабочую программу организовывают для участников молодежной конференции. Тут вам и семинары, и командная игра с выполнением кейсов, и бесконечные выступления юных дарований. Интересно, познавательно, но улицы Санкт-Петербурга так и манят… Потому и радости столько, когда у нас, наконец-то, появляется вожделенное свободное время.

Если коротко, то я под большим впечатлением. Шагая по Невскому Проспекту, то и дело в кого-нибудь врезаюсь, а также трижды едва не падаю носом в лужу. Потому что постоянно кручу головой по сторонам.

Ну а как иначе?

Практически каждое здание вызывает животрепещущий интерес. Только и успевай восхищаться. Тут тебе и барокко, и неоклассицизм. Да и вообще, город сохранил в себе яркий отпечаток сразу нескольких исторических периодов, нашедших отражение в том или ином архитектурном стиле.

Красотища….

Погода радует. После обеда мы гуляем по Дворцовой площади, где мне удается воочию оценить внушительную высоту Александровской Колонны. Отстояв длинную очередь, посещаем несколько залов Эрмитажа, расположенного в самом центре Петербурга. Вечером слушаем уличных музыкантов на Невском. Любуемся одним из самых красивых купольных сооружений не только в России, но и в мире — Исаакиевским Собором. Фотографируемся у дома семьи Зингер и ужинаем в «Дачниках».

«Дачники» — симпатичное, уютное заведение, передающее дух советской эпохи. Столичного пафоса как не бывало. Вся наша делегация под песню Юрия Антонова за обе щеки уплетает вкуснейшую солянку. И только Динка кривит губы, с презрением осматривая колоритное убранство.

— Здесь все такое… странное, — ворчит, глядя на клетчатые скатерти.

Хотела, видимо, сказать несколько иначе, но сдержалась. Держу пари, она согласилась пойти сюда лишь по той причине, что место выбрал Ян.

— А мне очень нравится, — пожимаю плечом.

Как-будто к бабушке в деревню приехали. Старые черно-белые фотографии на стенах. Повсюду предметы родом из СССР: игрушки, граммофон, газеты и пластинки, красный стационарный телефон. Сашка вон сидит себе наслаждается креслом-качалкой.

Абрамов в очередной раз одаривает меня насмешливым взглядом.

Кстати, вопреки моим опасениям, наши питерские каникулы проходят вполне себе спокойно. Разве что его колкие комментарии иной раз звучат над ухом. А так… все отлично. Зря я, в общем-то, переживала.

— Дарин, хочешь дранники попробовать? — предлагает мне Максим, тот самый парень, который выиграл значимую олимпиаду по физике.

— Нет, спасибо! — смеюсь.

— Сало отменное! — Алиса Игоревна прищуривается от удовольствия.

Классная она. В меру строгая и добрая.

— Приятного аппетита! — раздается совсем рядом, и я перестаю жевать свой пирожок. — Дарина, здравствуй.

Ну нет… Я и забыла, что Мышинский влюблен в СССР. Вот так встреча! Век бы его не видеть.

— Привет, — отзываюсь нехотя.

— А я и думаю, дай подойду, на конференции ведь так и не получилось.

Молчу, демонстративно уткнувшись носом в свою тарелку.

— Арсеньева, парень твой, что ли? — давит гадливую улыбочку Дина, рассматривая Володеньку.

— Нет.

— Да.

Отвечаем одновременно.

— Она моя невеста! — поясняет этот придурок.

Ужас, ну и ситуация! Все на нас смотрят, и я не знаю, куда себя деть.

— Что ты несешь?! — отрицательно качаю головой.

— Можно тебя на минутку? — поправляет на носу новенькие очки в модной оправе.

— Нет, — вымученно вздыхаю. — Вова, пожалуйста, вернись за свой стол.

— Дарина. Я, безусловно, понимаю степень твоей обиды, но нам необходимо поговорить, поскольку…

— Господи, просто уйди, Мышинский! — не дослушав, начинаю злиться. — Не о чем говорить!

И хватило же наглости подойти ко мне после случившегося.

— Я так не считаю. Полагаю, в тебе кипят эмоции и…

— Слушай, слепошара, растворись…

Помощь приходит откуда не ждали.

Мышинский таращится на Абрамова во все глаза, а тот с невозмутимым лицом продолжает есть свою солянку.

— Что прости?

— Я говорю, скройся с горизонта, очколуп, — повторяет с нажимом. — Аппетит мне портишь.

— Чего-чего?

— Тебе ускорения придать, задрот непонятливый?!

— Не надо! — решаю вмешаться. Встаю. — Володя уже уходит.

— Сядь, Арсеньева. Не заблудится без компаса твой тошнотик.

Интеллигент, живущий в Володеньке, оскорблен до глубины души, но видимо, не настолько, чтобы вступать в спор с человеком, сидящим напротив меня. Умеет тот смотреть так, что мороз ползет по коже.

Мышинский удаляется, бросив при этом обиженное «еще увидимся». Адресованное, естественно, мне…

После минутной паузы ребята начинают засыпать меня неудобными вопросами, от ответа на которые, к счастью, избавляет Алиса Игоревна.

— Собираемся, молодежь. Пора возвращаться.

Всю дорогу до гостиницы Динка пытается надо мной подтрунивать, но я никак не реагирую. Уж очень не хочется портить такой чудесный день. Хотя неприятный осадок от неожиданной встречи все же остался…

Кутаясь в пуховик, плетусь в хвосте группы, стараясь при этом не отставать.

— Что там? — слышу взволнованный голос Лены.

— Не знаю, — растерянно отзывается учительница. — Может, выступление чье-то смотрят?

Мы подходим к толпе. Взгляды собравшихся устремлены вверх, и я тоже, сдернув капюшон, поднимаю голову.

Люди галдят и толкаются локтями, образуя плотное кольцо. Что происходит, понимаю не сразу. Только тогда, когда до меня долетают обрывки фраз обеспокоенных граждан.

«Дым валит».

«Квартира горит».

«Пожар».

Замечаю, что Абрамов и Сашка подошли к зданию ближе всех. Стиснув зубы, пытаюсь пробраться к ним сквозь толпу.

— Ну и где пожарные?

— Вызвали?

Паника усиливается, и хор голосов сливается в единую какофонию звуков.

— Что там такое?

Абрамов мне не отвечает. Болезненно морщится, наблюдая за тем, как в окне играет тенями пламя.

— Может, набрать сто двенадцать? — громко спрашиваю у одноклассников, ведь сирены пожарной машины не слышно. — Ребят…

«Там кто-то на балконе».

«Где?»

«На третьем! Вон смотри!»

«Ребенок?»

Ян дергается будто от удара.

— Пожарные едут? Видит кто? — наперебой переговариваются очевидцы.

— Вызвали.

— Ждем.

— Твою мать… не залезть снаружи, — рассуждая вслух, произносит он зло.

— Что?

Отталкивает зеваку, и уже через пару секунд его фигура исчезает в темной арке.

— Ян! Куда это он? — испуганно смотрю на Харитонову.

— Видимо, туда… — бормочет девчонка, в чьих глазах читается такая же растерянность.

— В смысле?

Мне аж дурно становится.

— Саш! Там же огонь! Куда…

С колотящимся сердцем бегу следом за ним.

Что задумал? С ума сошел?

Рыжая догоняет меня уже во дворе-колодце. Там тоже не протолкнуться. Жители дома столпились.

— Дарин! Постой!

Ныряю в подъезд и едва не сбиваю с ног какую-то старушку, спешно спасающую котомки с пожитками.

Закрываю нос шарфом. Дышать практически нечем. Гарь. Дым…

— Даша! — запыхавшись, окликает Сашка.

Преодолеваю ступеньку за ступенькой. Спотыкаюсь, падаю, но встаю.

На лестничном пролете двое мужчин. Дверь нараспашку, и они безуспешно пытаются потушить пламя, которое вовсю бушует в квартире.

— Ян!

— Вниз! — командуют они.

— Ян! — кричу в отчаянии.

— Уходите отсюда, дуры! — рослый здоровяк, появившийся буквально из ниоткуда, преграждает мне дорогу.

— Подождите! Где парень? — глотая соленые слезы, спрашиваю я.

— Вниз, дуры! Вниз! — совсем не пытается меня услышать.

— Парень. Он там?

— Даша! — Харитонова хватает меня за руку. — Умоляю тебя, пойдем на улицу. Если Ян внутри, то ты ему ничем не поможешь. Мы его на балконе увидим! Скорее! Идем!

— Саааш…

— Давай.

Она тащит меня вниз по лестнице, а перед глазами все еще стоит горящая квартира…

— Зачем же он пошел туда?! Зачем! Мы должны были остановить его!

— Эй!

Харитонова резко разворачивается ко мне.

— Там ведь пламя до самого потолка! Саша! — судорожно цепляюсь за ее пуховик.

— Арсеньева!

— Слышишь сирену? — прижимаю палец к губам. — Пожарные приехали.

— Да.

— Зачем же он бросился в огонь?! Мы должны были его остановить! Должны были! — повторяю в истерике.

— Даш… — Харитонова меня хорошенько встряхивает. — У него сестра в пожаре погибла. Так что, боюсь, он все равно нас не послушал бы…