Аритмия

Глава 30. Терапия Левицкого

Будильник срабатывает в третий раз, а наша ростовская принцесса все никак не может оторвать себя от кровати.

— Выруби его, умоляю! — ноет, еще глубже забираясь под одеяло.

— Опоздаешь, Вершинина! — грозно предупреждаю я.

— Да начхать ваще! — раздается в ответ.

— Ну я пасс тогда, — вздыхаю и наклоняюсь над тумбочкой, чтобы усмирить раздосадованный смартфон.

Невольно замираю.

— Даш, ты, блин, издеваешься? — привстает на локтях.

Выключаю будильник на экране.

— Клевая фоточка, да? — хватает мобильник и улыбается.

— Да, — отворачиваюсь и возвращаюсь к столу, чтобы продолжить приготовление завтрака.

На заставке у Инги селфи с Яном… Его лицо не выражает ни единой живой эмоции. Чего не скажешь о самой Вершининой, чья широкая белозубая улыбка задает настроение снимку.

— Мы отлично смотримся вместе, правда? — лепечет она за спиной.

Край ножа цепляет палец. Прижимаю его к губам и сразу ощущаю металлический привкус крови во рту.

— Чайник закипел! — объявляет вошедшая в комнату Ритка.

— Мне кофе, Дарин, — как само собой разумеющееся бросает Инга. — Три кубика сахара. И двойной сыр на бутерброд.

— А сама себя обслужить не можешь? — непроизвольно вырывается у меня.

Грубить не хотела, но так уж вышло…

— Ты чего, Арсеньева, — смотрит на меня удивленно, — не с той ноги, что ли, встала?

— Порезалась? Вот, держи, — спешит на помощь Ритка, на ходу открывая аптечку.

— Спасибо.

— Ну и налью сама, ладно, — обиженно нахохлившись, отзывается Инга, наблюдая за нашей возней.

Заматываю палец пластырем и присаживаюсь на свой стул. Вершинина ныряет босыми ногами в пушистые тапки и, вздохнув, поднимается с постели.

— А че никто не спрашивает, как я сходила на кастинг? — интересуется она, соскребая остатки кофе из банки.

— И как ты сходила? — зевая, вторит ей Бобылева.

— Ну… Сам кастинг я провалила. Забраковали там и походку мою, и портфолио, — расстроенно рассказывает она. — И то, что я имею титул мисс Ростов их только позабавило.

— Много они понимают, — вмешиваюсь, откусывая бутерброд.

Инга у нас — самая настоящая красавица. Уж кому как не ей по подиумам ходить.

— Но! Меня потом мужик один нагнал из этой их шайки-лейки, сказал, что я фактурная, — многозначительно поигрывает темными бровями. — Визитку дал. У него свое агенство.

— Ой, подозрительно так, — хмурится Ритка.

— Да че подозрительного, Бобылыч! Так и бывает.

— Ты прежде чем туда идти выясни, кто он такой, — советую настороженно. — Все же это столица…

— Выясню, — заливает сублимированный кофе кипятком. — Слушай, Дарин, а ты че ж сразу-то не сказала, что училась с Ромой и Яном в одной гимназии?

Едва не давлюсь злосчастным бутербродом. Так и знала, что однажды она снова вернется к этой теме.

— Рома вчера в клубе рассказал, что ты попала к ним по какой-то особой программе… — поясняет она.

Будь она трижды проклята, программа эта…

— Я недолго проучилась в той гимназии, — поднимаю кружку, но тут же опускаю. Потому что руки предательски трясутся.

— Ну все равно странно, что ты это скрывала.

— Я не скрывала, — звучит резче, чем мне хотелось бы.

Поднимаюсь со своего места.

— Просто не люблю вспоминать то время.

— А почему недолго там проучилась? — никак не отстанет Вершинина.

— Переехали в другой район, сменила школу, — прячусь за створкой шкафа.

Так себе полуправда…

— Дашка, скажи честно… затравили? Ну в гимназии той, — выдает она свою версию. — Там в Попова одни мажоры учатся, я погуглила.

— Лучше погугли информацию про мужика, давшего тебе визитку.

Расправляю свитер, забираю куртку и сумку.

— Мне пора. Укупнику тему нужно пересдать, — захлопываю дверцу. — Масло, сыр и колбасу в холодильник уберите.

— Угу.

Застегиваю куртку, наматываю шарф.

— Пока.

— Увидимся…

Выхожу из комнаты и сталкиваюсь в коридоре с Левицким. Вот почти нос к носу.

— О, Даринка-мандаринка, привет.

— Привет, Герман.

— А девчонки где? — интересуется он, застегивая свой раритетный портфель.

— Еще собираются.

— Ранняя птичка носок прочищает, поздняя глаза продирает, — поправляет на носу очки. — Ты ж в академию?

— Да.

— Отлично. Тогда полный вперед! Ориентир — остановка. А там и Малежика в автобусе послушаем.

Не сказать, что я прям очень жажду его компании, но…

— Доброе утро, — здороваемся с Фюрером.

Она по привычке кивает, не отрывая внимательного взгляда от экрана маленького телевизора. Утренние новости смотрит. Нерушимая традиция.

— А чего такая поникшая, Дарин? Радость не вечна, печаль не бесконечна! — подбадривает, когда спускаемся по лестнице.

— Нормально все, Гер, не выспалась просто.

— Ты давай с этим завязывай, Арсеньева. Нельзя лишать организм полноценного сна. Хроническое недосыпание может негативно сказаться на твоем здоровье. Учеными доказано. Ухудшается память, повышается тревожность, нарушается обмен веществ. Несоблюдение режима сна ведет к расстройству слуха и зрения. У тех, кто мало спит, наблюдаются нервные тики, апатия и слабость. А если не спать несколько суток подряд — то вообще параноидальное состояние заработать можно. А там и до галлюцинаций недалеко… — на полном серьезе заявляет он.

Теряюсь даже от столь подробной лекции.

— Герман… Я поняла, спасибо, — пытаюсь сдержать улыбку, но не получается.

— А еще ты рискуешь пропустишь ценный момент. Во сне столько великих вещей было придумано! Менделееву явилась таблица химических элементов, Фридриху Кекулеу — формула бензола, а Элиас Хоу подарил человечеству швейную машинку. Хм… Еще Пол Маккартни услышал мелодию всемирноизвестной песни «Yesterday». Бетховен сочинил «Сон в летнюю ночь». Джеймс Кэмерон узрел своего Терминатора. И все это благодаря сну.

— Ладно-ладно, Левицкий, уговорил. Буду спать много и регулярно, — смеюсь я.

— Вот и правильно. Кстати, знаешь, ученые до сих пор не могут понять, спят ли муравьи. Думаю провести опыт-наблюдение…

Ох, только не это. От его экспериментов потом страдает весь наш этаж. То лягушки, то тараканы снуют по общежитию. Теперь еще и муравьи.

— Хочешь, в напарники тебя возьму? Будем вместе наблюдать за муравьями. Они очень интересные. Правда я Инге хотел предложить…

— Автобус наш, — киваю влево.

— Ты знала, что жирафы могут не спать долгим сном неделями?

— Нет, не знала.

— А давай устроим твоему мозгу утреннюю разминку! — воодушевленно предлагает он.

Разминку… Да он у меня уже кипит просто…

Двери открываются, и мы заходим в автобус.

— Игра называется «Почемучка».

Лучше бы я дождалась девочек…

— Итак, — кряхтя, пробираясь сквозь толпу, начинает он. — Вопрос первый. Дарина, почему лошади и некоторые другие парнокопытные часто спят стоя?

— Может… чтобы быть начеку? — осторожно протискиваюсь между девушкой с тубусами и мужчиной с большим рюкзаком «яндекс-еда» на плечах.

— Это да. Но как стоя можно спать?

— Вряд ли отвечу, — останавливаюсь у окна.

— Все благодаря специальному механизму своего организма, который позволяет им блокировать колени в прямом положении.

— Ясно.

— Удобно, да? Вот бы и мы так могли.

— Вершинина может, — пожимаю плечом.

Она имеет способность отключиться в любом положении.

— Вопрос второй. Почему мыши спят вниз головой?

Хоспаде…

— Им так удобно? — предполагаю я.

— В какой-то мере, — кричит мне на ухо. — У летучих мышей хрупкие кости, на земле эти существа совершенно беззащитны. Они не могут отталкиваться и взлетать, как птицы, например. Структура крыла позволяет с легкостью делать это, падая.

— Понятно.

— Вопрооос номер триии, — хватается за поручни. — Почему говорят, что дельфин всегда бодрствует?

— Потому что полушария его мозга спят попеременно, — умничаю я.

— Молодец! Вот тебе ириска! — достает из кармана «золотой ключик».

Мы уже привыкли к тому, что он всюду их с собой носит.

— Мм… Так у нас еще и с призами игра! — забираю конфету с его ладони.

— А теперь моя любимая рубрика: «Загадки».

Блин. Хобби Левицкого. Он этими самыми загадками измучил всех вокруг.

— Что меньше рта муравья?

Господи, дались ему эти муравьи!

— Сдаюсь.

— Еда для муравья! — хохочет он. — Теперь серьезно. Настройся… — создает напряжение взглядом. — То назад, то вперед, ходит, бродит пароход. Остановишь — горе! Продырявит море!

— Мм…

— Пароход, взад, вперед…

— Гер…

— Ну думай же! Ты девочка, должна знать!

— Утюг?

— Да! — радуется он. — Ни зверь, ни птица, носок как спица. Летит — пищит, сядет — молчит.

— Комар.

Уже загадывал.

— Что это такое: синий, большой, с усами и набит зайцами?

Чешу стянутые шпильками волосы.

— Вот вообще без понятия!

— Хах! Троллейбус! Это ж легко! Так-с… — закатывает глаза, раздумывая. — Что у Адама спереди, а у Евы сзади?

— Боже, Гера, я не знаю! — пищу, сокрушаясь. — А давай Малежика послушаем? Ты ж обещал, — напоминаю я ему.

Шум и гам, царящие в автобусе, мешают настроиться на предстоящую пересдачу. Как и бесконечная болтовня Левицкого.

— Сейчас все будет! Я тебе дам свой плеер и наушники. Там звучание — просто бомба! Так… стоп. У меня тут не Малежик, сборник. Но хороший!

— Сгодится.

Распинав локтями всех близстоящих пассажиров, Герман извлекает-таки из своего ридикюля наушники. Огроменные. Страшные. С мягкими желтыми подкладками.

— Готова к умопомрачительному звуковому экстазу? — уточняет он, цепляя мне на уши эту замечательную самопальную металлоконструкцию.

— Готова.

Левицкий нажимает кнопку на старом кассетном плеере (не спрашивайте откуда он у него) и я погружаюсь в ретро…

Играет его любимая «Белая ночь» Салтыкова, конечно же. Мы ее уже наизусть знаем, потому что каждую субботу Гера устраивает нам музыкальный марафон.

Он выходит уже на следующей остановке, поскольку учится в другом корпусе. Машет рукой, когда я спешно хватаюсь за плеер. Мол потом отдашь.

Улыбаюсь и киваю.

Отвернувшись к окну, слушаю одну песню за другой. «Привет» группы Секрет, «Между мной и тобой» Оскара, «Летний дождь» Талькова. На «Восьмикласснице» Кино выплываю с волной студентов на улицу. Иду в сторону академии, и как-то понимаю, что настроение чудным образом наладилось. Странная терапия Левицкого сработала, видимо.

Вливаюсь в поток ранних пмгашников[3].

Застреваем на входе. Как обычно. Однако сегодня очередь, выстроившаяся перед турникетом, двигается особенно медленно. Потому что работает только один.

Стаскиваю шарф, от которого становится душно. Смотрю на часы. До встречи с Укупником десять минут, а я еще даже ничего не повторила.

Внезапно ощущаю нечто необъяснимое. Какой-то внутренний дискомфорт, что ли… Тревожность.

Кручу головой и натыкаюсь взглядом прямо на Него.

Ян.

Стоит за моей спиной.

И пока он, не без интереса, осматривает дикую металлическую конструкцию, в которую зажата моя голова, я спешу отвернуться.

И да, делаю вид, что не замечаю того, что он совсем-совсем рядом.

Делаю вид, но все же чувствую… как шевелятся от его дыхания волоски на затылке, не попавшие в пучок.

Готова поспорить, он слышит перемотанную на повтор «Выхода нет» Сплин, но мне фиолетово.

Совпадение чистой воды.

И нет, я не буду вспоминать о том, что когда-то мы слушали эту песню вместе, а потом еще долго рассуждали над ее смыслом…