Аритмия

Глава 42. Папа-Ян

— Добрый день, — вполне дружелюбно отзывается Денис Андреевич.

— Арсеньева, да тебя прямо сам бог послал! — Абрамов перемещает недоброжелательный взгляд с Лавриновича на меня.

Что?

Удивленно на него смотрю.

— Из всех присутствующих в этом парке, ребенка я могу доверить только тебе, — совершенно безэмоционально заявляет Ян. — Это Савелий. Савелий, это Даша. Побудешь с ней до тех пор, пока я не вернусь. Ясно?

Требовательный взор на мальчика.

— Да, — послушно отвечает тот, внимательно глядя на него.

— Она добрая. Даже слишком, так что не сыкуй. Но и не борзей, — добавляет строго.

— Хо…хорошо.

— Присмотри за ним пять минут, — а эти слова уже адресованы мне. — Надо вернуться на парковку, кое-что забрать, — аккуратно толкает ребенка мне в руки.

???

Я словно онемела. Ни одной фразы не могу вымолвить.

— И это пусть будет у тебя, — протягивает цветастый детский рюкзак. — Я быстро. Иди, Савка, лепи, что хотел, только варежки наденьте.

Савелий кивает и что-то мычит.

— Денис Андреевич, не составите компанию, у меня к вам есть вопрос. По семинару.

— Конечно.

Вопрос по семинару…

Лавринович, кажется, растерян не меньше моего.

— Идемте.

Они уходят, а я, все еще пребывая в состоянии некоего ступора, пытаюсь найти хоть какое-то объяснение тому, что происходит. Однако долго поразмыслить на эту тему не получается.

— Вааарежки, Да…ша! — мальчишка весьма настырно теребит свой рюкзачок.

— Да. Сейчас.

Расстегиваю молнию и вытаскиваю симпатичные вязаные рукавички, лежащие сверху. Успеваю мельком заценить содержимое рюкзака. Чего там только нет… Настоящий набор первой необходимости.

— Вот, держи.

— Ты… — капризно тянет ко мне ладошки.

— Давай помогу, — предлагаю, не сообразив сразу.

Застегиваю молнию, вешаю портфель на плечо.

— Бе…лые оообла…ка… — несколько раз повторяет он, пока мы на пару справляемся с весьма непростой задачей.

Савелий растопыривает пальчики, и варежки получается надеть не сразу.

— Ну вот! Готово! — объявляю я.

Поднимаю глаза. Мальчик в этот момент с любопытством меня разглядывает.

Нерешительно улыбаюсь в ответ, а у самой сердце сжимается.

О том, что Савка — ребенок необычный, я догадалась сразу. Внешние дефекты говорят сами за себя… Разрез глаз, форма черепа, деформированный носик, приоткрытый и слегка перекошенный рот. Не все пальчики на правой руке. Да и речь…

— Да…ша, — его личико озаряет улыбка. Такая живая и широкая, что хочется разрыдаться. — Бе…лые облакааа.

— Снежок, — догадываюсь я.

— Сне…жок, — кивает.

— Ян сказал, что ты хотел кого-то слепить?

— Коооо.… Коооолобка сле…пить, — тащит меня в сторону раскидистого дерева.

— Колобка?

— Да. Он от… ба…буш…ки ушел и от де…душ…ки ушел, — приговаривает задорно.

Садится прямо на снег и принимается сооружать перед собой тело колобка.

— А почему он от них ушел, знаешь? — интересуюсь, наблюдая за ним.

— Скучно было. Сво…бо…ды хотел.

Свободы. Интересная интерпретация.

— А может, он был очень непослушным? Потому и сбежал?

— Бабка и дед съеееели б его, а так… он мир поглядел.

Мир поглядел.

— Лепи! — командует, привлекая и меня к своему занятию.

— Ну ладно…

Достаю из кармана перчатки. Надеваю. Присаживаюсь и сгребаю в кучу снег, которого за двое суток выпало немало.

Мимо нас проносятся хохочущие дети, и Сава моментально отвлекается.

— Друзья, — неотрывно следит за их беготней и ором. — И я… хочу друзей.

Как-то сникает… Настроение резко меняется, и я спешу переключить его внимание на себя.

— Сав, а какая твоя самая-самая любимая сказка?

— Ммм… — задумчиво тянет он. — Бура…ти…но.

— Отличный выбор.

— Яяяну не нравятся приключения по…ле…на.

Приключения полена.

Хмыкаю.

— А что нравится?

— Про Гееерду и Кая.

Молча вскидываю бровь.

— Я ему ее читаю, — деловито сообщает паренек, с серьезным выражением лица формируя округлости колобка.

— Ты ему читаешь? — уточняю. Вдруг не так поняла.

— Да.

Представила эту картину. Выходит, не только меня он заставлял читать книжки вслух.

Опускаю глаза. Под ребрами предательски ноет. Потому что вспомнились те беззаботные, счастливые времена, которые когда-то связывали нас с Яном. Пусть это и длилось недолго.

«Почитай мне, Даш».

Обычно он лежал на моих коленях. В одной руке я держала книгу, а второй перебирала его волосы.

— Зай, — гоню непрошеные мысли прочь. — А Ян… он тебе кто?

Да, некрасиво и в лоб, но, честно говоря, этот вопрос вспыхнул в моем мозгу еще в тот момент, когда я увидела их вместе.

— Яяян. Папа-Ян! Папа-Ян! — тараторит мальчишка.

Я на секунду выпадаю в осадок.

Папа-Ян? Да ну как… Это ж…

— Я люблююю Яяяна. Лепи! — требует настойчиво.

— Слушаюсь и повинуюсь, — бормочу под нос.

Папа Ян.

Утрамбовываю снег, переваривая полученную информацию.

— Люблю моего Яяяна, — повторяет он еще раз. — А ты?

Хорошо, что я сижу, а не стою.

Вот так в одну секунду до полыхающих щек может смутить невинный вопрос, прозвучавший из уст ребенка.

— Не любит, Савелий. Видишь, с другим дядей пришла в парк гулять, — раздается за спиной.

Боже…

Хочется под землю провалиться.

— Где Денис Андреевич? — замечаю, что парень вернулся один.

— Отправился твой профессор в дальние дали.

— Что ты с ним сделал? — спрашиваю испуганно.

— На черта он мне нужен, — фыркает насмешливо. — Поднимайся, Савка, пришло время волшебных пилюль.

— Ооо, — мальчик тут же бросает Колобка.

Вообще, судя по всему, Ян для него авторитет. Слушается ребенок беспрекословно.

Встаю.

— Смотри, Да…ша.

Мальчуган трясет какой-то интересной штукой. Я так понимаю, это контейнер для таблеток. Вот только он весьма оригинальный. Вытянутый, прозрачный, с тоннелем-лабиринтом внутри. Эдакая головоломка. Надо крутить туда-сюда, чтобы маленькая кругленькая пилюля добралась до самого верха.

— Победа!

— Запивай, — Ян откручивает крышку и помогает ему держать бутылку с водой.

— Я от них расту, — поясняет он мне. — Яяян, смотри, Ко…ло…бок.

— Это не Колобок, Сав. Это Квадраччио, — качает головой, с усмешкой глядя на наше творение. — Вы рукожопы.

Квадраччио…

— Ру…ко…жопы! — хохочет Савелий на репите. — Да…ша, пошли.

Он цепляется за мою ладонь. Приходится вернуться к совместному творческому процессу.

— Расскажи ей стих, Сав.

Краем глаза замечаю, что Ян, прислонившись плечом к дереву, наблюдает за нашей возней.

— Какой?

— Любой.

Савелий какое-то время молчит, а потом принимается с выражением читать наизусть:

— Какой ты молодец! — улыбаясь, искренне хвалю его я, когда он спустя пару минут заканчивает декларировать стишок.

Ему точно нелегко даются подобные монологи, но как здорово это звучало!

— У Савелия блестящая память, — горделиво комментирует Ян.

— Хочешь еще, Да…ша? — спрашивает мальчонка с горящими глазами.

— Давай.

Смеюсь, и Савка начинает тут же заводить следующий. Про Антона и макароны.

— Нормальное стихотворение ей расскажи, а не эту ересь. Роме твоему противопоказано книги выбирать.

— Ересь!

Значит, Беркутов в курсе о наличии этого ребенка…

Пока Савелий старательно зачитывает Пушкина, я снова размышляю о выражении «папа-Ян».

Да ну не может быть…

— Да…ша.

— Она тебя не слушала, дружище.

— Я слушала! — стреляю в него негодующим взглядом.

— Нет, — произносит безапелляционно.

— Глаза ему сделайте! — просит мальчишка, оценивая результат. — И оденьте его.

— Сейчас… минутку… — не жалея отрываю запасные пуговицы, пришитые к изнаночной стороне куртки. — Стой. Вот так!

— Ооо, — Савелий радостно таращится на своего теперь уже глазастого Колобка.

Ян снимает с себя шарф и оборачивает вокруг нашего кругляша.

— Ну и рот ему тогда уже организуйте, — советует, завязывая стильный узел.

— Аааа вот! — Савка впечатывает веточку в то самое место, где должен располагаться рот.

— Вставай, Чудик.

— Фото! Фото!

Ян закатывает глаза, но лезет за телефоном.

— С ней… — мелкий бросается на меня. — Сыр, Да…ша. Туда смотри. Птииичка вылетит.

Я опять заложник ситуации. Как отказать ребенку?

Смотрим в камеру.

— Мы красииивые там? — уточняет Савка.

— Сойдет. Иди сюда.

Ребенок послушно топает к нему.

Ян поправляет на нем шапку. Затягивает капюшон поплотнее. Садится, завязывает шнурки на правом ботинке.

— Не замерз?

— Нет.

Так непривычно это видеть…

Мальчик теребит его за волосы, наклоняется, что-то спрашивает и косится в мою сторону. Ян смеется.

Чувствую себя странно… Мне явно пора уходить, порученную миссию я уже выполнила.

— Да…ша…

— М?

Среагировать не успеваю. Снежок попадает в цель. Точнее мне в живот.

— Выше кидай, — услужливо подсказывает ему Ян, показывая мастер-класс.

Вторая порция прилетает уже в лицо. А потом еще. В шею.

Какого…

— Прекратите! — вытряхиваю снег, попавший за шиворот. — Холодно!

Савелий заливисто смеется и запускает в меня очередной снежок.

— Да…ша! Поиграй со мной! Поиграй! Поиграй! — требует, развеселившись.

Так начинается нечто непонятное… Войнушки. Обстрел. Беготня по примыкающей к парку лесной зоне.

Савелий кричит, хохочет и догоняет меня. Так быстро, как может.

— Хватит. Давай сделаем рокировку, — тяжело дыша, перехватываю мальчугана, прячась вместе с ним за широким стволом дерева. — Теперь ты в моей команде. Будешь защищать девочку. Как самый настоящий рыцарь.

— Я не понял… — слышим голос Яна. — Где вы и что задумали?

Раскусил нас раньше, чем удалось осуществить коварный план.

— Тссс… Повалю его, а ты атакуешь сверху, — тихонько даю наставления.

Савка воодушевленно кивает.

Отлично я придумала.

Ян свистит.

Его шаги слышны совсем рядом, и по телу разливается какой-то дурной адреналин.

Ну что за идиотизм?

Мальчик вопросительно задирает голову. Встречаемся глазами. Прижимаю палец к губам, и Савка послушно молчит.

Прекрасный напарник, хочу я вам сказать.

Как только куртка Абрамова попадает в поле зрения, мы приступаем к осуществлению моей нелепой затеи.

Просто толкнуть не выходит. Реакция у парня отменная. Хватает меня за куртку и вниз мы валимся уже вместе.

— Сава! Помоги! — отбиваясь, кричу истошно.

— Он на моей стороне, — недовольно напоминает мне Ян.

— Уже… нет, — сообщаю, уползая.

— Ну и чему ты учишь ребенка? — резко дергает за капюшон, но я снова умудряюсь от него ускользнуть.

Ценой шапки, а что поделать!

— Бууу! Попаааался!

Оборачиваюсь.

Ага. Мелкий задержал его, умница!

Воспользовался-таки моментом. Взобрался на Яна и хулиганит. Скачет на нем. Активно сыпет на него снег.

— Она сказала сделать вот так…

Не могу не рассмеяться. Я и правда об этом просила.

Савелий с усердием растирает снегом щеки Абрамова и довольно визжит, потому что тот лежит и даже не сопротивляется, позволяя ему творить все, что пожелает.

Отряхиваюсь, слушая переливчатый смех мальчишки, эхом отскакивающий от оголенных деревьев.

— Смотри! Снежинки! — восторгу нет предела. — А где они живут?

— На небе.

— А что они такое? — торопится задать следующий вопрос.

— Замерзший пар, выпавший в форме кристаллов.

— Красиииво, — ловит их ртом. Прямо как я. — А почему они разные? — Савка рассматривает белоснежные кружева на рукаве.

— Не бывает двух одинаковых, так задумано природой.

— Почемууу так задумано?

— Потому что погодные условия переменчивы. Температура, давление и прочее, — терпеливо поясняет Ян. — Ну-ка, погоди, малой. Дай я встану.

Почуяв неладное, вскидываю голову.

— Сюда иди, Арсеньева, — обращается ко мне елейным тоном и направляется в мою сторону.

Еще и подзывает при этом пальцем.

— Отстань.

Разворачиваюсь. Удираю, и он однозначно меня преследует.

— Это было честно, — крича, оправдываюсь на ходу.

Петляю как заяц. Влево. Вправо.

Ой-йой. Как же он близко…

— Да…ша! — вопит Савелий, повторяя наш маршрут.

— Помоги! — ноги утопают в сугробах.

— Да…ша!

Далеко убежать не выходит. Уже у следующего дерева меня настигает растрепанный, краснощекий Ян.

— Ну все, поиграли и хватит! — нервно сглатываю, глядя в его потемневшие глаза.

— Я тоже так думал, — толкает меня к стволу.

— Яяян, Да…ша, тут беееелка! Бееелка самая настоящая!

Ледяные ладони Яна ложатся на мою шею, и я непроизвольно вздрагиваю.

Пальцы скользят вверх. Грубо и несдержанно оглаживают скулу.

— Не надо, — шепчу, в отчаянии цепляясь за его куртку.

Сердце давно сбилось с ритма. Оба задышали чаще, стоило сократить расстояние до катастрофического минимума.

— Ян…

Обжигающий взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах… Замерзших и потрескавшихся.

Но как же он смотрит на них…

Внутри все обрывается.

Меня накрывает волна внезапной, острой тревоги и нарастающей, неконтролируемой паники.

Она душит. Стучит кровью в висках. Парализует тело. И вот вдоль позвоночника бежит дрожь предвкушения.

Да, я безумно скучала по нему. Да, каждое его прикосновение до сих пор вызывает во мне ответный трепет.

Но я не могу…

Слишком болит душа. Душа, в которую по сути плюнули. Слишком свежи раны.

Где-то глубоко протестует растоптанная гордость.

И к счастью, я слышу этот ее плач…

Собрав волю в кулак, решительным жестом убираю его руки от себя и ухожу прочь.

Не оборачиваясь.

Так надо…