Испытание: Повесть об учителе и ученике

8.

— Какой странный дом! Типичный марсианский дом! — говорила Софья Алексеевна, разглядывая многоэтажное цилиндрическое здание, похожее на химический реактор.— Никогда бы не подумала, что у нас в городе есть такой немыслимый дом! Юра объяснил, на котором этаже?

— На третьем,— раздраженно ответил Саша.

Мамина затея не нравилась ему с самого начала: навязываться в друзья к Юриным родителям! Но если мама что задумала...

Он не догадывался, что автор затеи Анна Семеновна. Что она позвонила Юриной маме, потом — Софье Алексеевне. Да, она убеждена: характер ребенка отражает образ жизни его семьи. Саша не собран, к знаниям не стремится, ничем не интересуется... Значит, так и в семье! И следовательно, начинать его перевоспитание нужно с родителей. Каким путем? Да проще всего познакомить их с родителями Юры. Объединить их интересами детей. Анна Семеновна наблюдала мать и отца Юры на родительских собраниях — они ей нравились всем: поведением, скромным и достойным, культурной, лаконичной речью, элегантностью и какой-то западной любезностью. Она угадывала в них организованность и целеустремленность, отразившиеся в характере сына. В этих людях ощущалась жизненная надежность. Чего явно не было в Софье Алексеевне и, по-видимому, вообще в их семье. Пусть же Прокоповичи окажут благотворное влияние на Шубиных — живой пример заразителен!

Конечно, всего этого она не сказала ни той, ни другой маме. Объяснила проще: родителям следует быть в кругу интересов детей.

Софья Алексеевна и Саша вошли в единственный подъезд странной башни. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, пытались разобрать номера на дверях. Номера выцвели, а этажи посчитать невозможно — все двери квартир выходят на лестницу на разных уровнях. Саша бросил считать, остановился.

— Давай уйдем.

— Нас ждут, не прийти неприлично!

— Позвонишь по телефону, извинишься... Не хочу я туда! К незнакомым людям... У них своя жизнь, у нас своя...

— Во-первых, я с его мамой уже познакомилась, по телефону. Да и в школе на собраниях... А во-вторых, Саша, что значит «незнакомые», «своя жизнь»! Сплошное мещанство! Скажи прямо, что трусишь.

— Всегда ты так: трусишь! При чем тут трусость? — разозлился Саша, ибо мама попала в точку — ему было страшно.

Пока они пререкались, отворилась одна из дверей, на площадку вышла высокая, стройная женщина, восточного типа, в черном с розами халатике.

— Здравствуйте! — Голос глубокий, грудной, и напевность будто восточная.— Блуждаете в нашем стакане... Пожалуйста!

Отступление уже невозможно, они вошли.

Квартира Прокоповичей тоже была странной. Очевидно, ее устроили в высоком полукруглом зале: разгородили, разделили поперечным настилом на два этажа, при этом разрезали пополам окна. На второй этаж вела деревянная винтовая лестница.

В тесной прихожей долго вытирали ноги — шел дождь. Хозяйка подала шлепанцы, и Саша переобувался, старательно пряча дырку на пятке. Но Софья Алексеевна поймала его за ногу, подтащила к свету.

— Ну и дырища! Когда ты научишься сам штопать?

Саша сгорал от стыда. Но мама не унималась. Опершись на руку хозяйки, чтобы стащить сапог, она с увлечением продолжала:

— Мужчина должен учиться сам себя обслуживать, а не ждать, когда жена заштопает носки! Не правда ли, Полина Георгиевна?

— Но ведь он еще не собирается жениться? — протянула хозяйка, не улыбнувшись.— Или уже есть невеста?

— Кто его знает! — беспечно сказала Софья Алексеевна и первая пошла в комнату.— От них всего можно ожидать!

Столовая показалась Саше старинной, из чужой, дореволюционной жизни. Огромный, тяжелый стол под плюшевой скатертью; над ним большой фарфоровый абажур с отверстием для керосиновой лампы, с шнурком для электрического звонка. Массивные стулья с высокими резными спинками. По углам темные столики и шкафчики с пожелтевшими костяными китайскими болванчиками, с инкрустированными шкатулками, с друзами каких-то минералов. Но больше всего поражал необъятный диван, обтянутый черной кожей, с валиками и полкой, на которой лежали кипы журналов. В этой музейной комнате хотелось говорить шепотом.

Софья Алексеевна плюхнулась на диван, обрушила на себя лавину журналов, выбираясь из-под них, хохотала до слез:

— Приспособление... убивать незваных гостей... Однако какой неудобный диван! Юра дома?

Полина Георгиевна, все так же без улыбки, уложила журналы на место, присела боком на краешек дивана, держась удивительно прямо:

— Юра у себя, наверху.

Софья Алексеевна помахала сыну рукой:

— Ступай, ступай к нему, мы тут побеседуем.

Стуча спадающими шлепанцами, Саша поднялся на второй этаж.

Обе мамы помолчали в ожидании, пока наверху зазвучат голоса мальчиков.

— Ну, давайте знакомиться! — сказала Софья Алексеевна, радостно улыбаясь.— Характер? Как видите, не сахар. Профессия — маленький редактор в громадном научном издательстве; в таком заумном, что сама не понимаю, что редактирую. Зато муж — глава в кубе! Глава семьи, главный бухгалтер в главном управлении. Ужасно злится, когда я его так представляю. Но он правда очень, очень... Масштабы! И ценят, и не отпускают... Зато единственный сын ужасный оболтус! Не дурак, но лень-матушка! И друзья-приятели как на подбор: в головах — вакуум! Что еще? Родственников за границей не имеем. Счета в сберкассе — тоже. А квартирка у вас какая чудная! Тут что раньше было? Учреждение, хранилище...

— Этот дом выстроили как жилой в конце двадцатых годов,— помолчав, спокойно сказала Полина Георгиевна.— Для политкаторжан. Они желали жить коммуной, и в этом зале у них была общая столовая. В тридцатые, когда никого из них здесь уже не осталось, оборудовали квартиру...

— Вероятно, вы после войны въехали сюда? — продолжала допытываться Софья Алексеевна, подталкивая ее бросить официальный тон.

— Этот дом построил и потом эту квартиру оборудовал архитектор Леонард Прокопович, отец моего мужа,— так же невозмутимо проговорила Полина Георгиевна и замолчала. Лицо ее было бесстрастно.

— А вы, вы кто же? Видите, какая я настырная! Я предупреждала! — Софья Алексеевна продолжала излучать радость и расположение.

— Мы с мужем архитекторы, работаем в одном проектном институте,— словно нехотя, сказала Полина Георгиевна.

— Вместе! Вот здорово! — еще пуще обрадовалась Софья Алексеевна.— Друг у друга на глазах! Взаимный контроль! Ни поухаживать, ни пофлиртовать... Тоска, а? — Она лихо подмигнула и подвинулась ближе к хозяйке.— Полина Георгиевна, миленькая, я болтушка, не обращайте внимания. Я очень хочу, чтоб Саша и Юра подружились.

— Анна Семеновна со мной говорила, я в курсе...— По ровному тону ее нельзя было понять, согласна она или нет.

— Да, да, да,— заторопилась Софья Алексеевна,— он у вас прекрасный мальчик: вдумчивый, серьезный. Вы умеете правильно воспитать. А мы своего упустили! Отцу все некогда. Я человек легкомысленный. Он должен перейти в девятый. Поступить в институт. Иначе отец не переживет! Теперь вся надежда на Юру. И на вас. Научите, как воспитывать сына. Откройте секрет!

— Секрет...— Наконец Полина Георгиевна улыбнулась, чуть-чуть, одними глазами.— Секрет в секрете!

Софья Алексеевна не успела расспросить, что это значит,— вошел отец Юры Станислав Леонардович. Он с удивлением посмотрел на гостью, поклонился.

— Вот так,— сказал он, над чем-то иронизируя.— Совет опять затянули. Ужинали?

— Нет, конечно. Сейчас все вместе попьем чаю. Знакомься, мать Юриного соученика...— Она замялась, припоминая имя-отчество.

Софья Алексеевна первая протянула руку, крепко пожала его вялую ладонь, представилась и бодро добавила:

— Ваши новые друзья, надеюсь!

— Очень приятно! — Станислав Леонардович снова поклонился, оценивающе оглядел ее с ног до головы и неожиданно сказал, посмеиваясь: — Друзей у нас не так много.

Полина Георгиевна бросила на него быстрый взгляд и взяла Софью Алексеевну под руку.

— Пойдемте ставить чайник — покажу вам кухню.

Станислав Леонардович проводил их взглядом и удалился в свою комнату.